Три минуты тишины

Елена Емельянова

Звонок Юльки с самого утра перепугал меня до потери пульса. Нарисовав себе в кошмарах миллион проблем, свалившихся на нее или мою совсем еще крошечную тезку, я в конце концов нашла в себе силы успокоить голос и ответить. — Лен, я вчера уж тебя грузить не стала, но тебе светит еще один перелет. — Куда? — В Карелию. Костя отработал. Проблему выявил и сейчас с ней сражается. Но перевод Шимко в управление к Саиду озвучивать придется тебе. Меня он, пожалуй, пошлет. — Тебя, пожалуй, Шилов не пошлет, а пристегнет к колыбельке. Куда ты через неделю после родов лететь собралась, болезная? Дома сиди. И тезку молоком корми, а не лезь в леса дремучие. А с Сергеем я разберусь, не переживай! Целуй Ленку и веди себя хорошо, а я вечером заеду!

Саид

Я, пока еще не замеченный никем, наблюдал за Еленой Евгеньевной Емельяновой, воюющей с нашим караульным. О том, как Ленку не пускали в Центроспас, Андрюха мне поведал как-то вечером. Теперь Емельянову пытались не пустить ко мне. Я душил смех, понимая дежурного: в девушке, облаченной в косуху, генерала опознать сложно. — Пропустите, это ко мне, — сжалился я и над Ленкой, и над несчастным сержантом. — Кофе, Елена Евгеньевна? — Лучше чай и на набережной, — отказалась Лена, выходя на улицу. Мне оставалось только последовать за ней.

***

— Что случилось, товарищ генерал? — поинтересовался я, когда мы с Леной сделали по глотку омерзительного чая, купленного в кафешке на набережной. — Какого рода у меня проблемы, что прилетели вы лично? Лена от вопроса дернулась так, словно я залепил ей пощечину, даже щеку потерла, и я обозвал себя про себя последним идиотом. — Сергей, — сдержав эмоции, заговорила Лена, — скажи-ка мне, кто готов возглавить твой отряд? — Не понял, — я начинал злиться. — Сергей, повторяю: кто готов возглавить твой отряд? Вместо Шимко? — Что стряслось, Лен? Что с Марией, и почему она должна покинуть расположение отряда? — Сергей, — Елена смотрела прямо в глаза, — я знаю, что с Марией, но тебе я это не скажу. Более того, я уверена, что Маша сама тебе все расскажет, если ты будешь достаточно терпелив. Я же не ошибаюсь в тебе? — Елена на секунду перевела взгляд на гладь Онеги. — В вас, — поправилась она через долю секунды. Я молчал, но молчание было красноречивым. Лена, по крайней мере, все невысказанное услышала и улыбнулась. — Вот поэтому, Сергей, я и прилетела сама, а не подписала приказы, сидя в собственном кабинете. А Машу забирай к себе, в управление. Вакансии у тебя есть, я штатку твою смотрела. Куда — решай сам. Ты подумай, я поддержу любой твой выбор. Времени на раздумья тебе — дня три, не больше, у меня вашими и не только вашими стараниями целое подразделение без руководства. — Подумаю, — кивнул я. — Пойдем, поужинаем. Тут есть славный ресторанчик неподалеку. — Если ты меня в четыре икса зовешь, то я не против, — хмыкнула Лена. — Проводишь меня потом? — Куда? Я думал, — я растерялся, ибо был абсолютно уверен, что Ленка приехала на несколько дней, а сейчас вдруг понял, что она прилетела только ради этого разговора. — Прости. Я — дурак. Провожу, конечно. Я… — Молчи, Сереж, — снова улыбнулась Лена, — а то сморозишь еще какую-нибудь глупость.

Илья Алехин

Я так и не понял, почему вдруг пропала Весна. Казалось бы, все было хорошо, она привыкала к спокойной, размеренной жизни в Петербурге, да и я привыкал к тому, что в опустевшем после переезда Митьки доме меня кто-то ждет. И было все хорошо. Хорошо ровно до тех пор, пока я на пике не простонал «Саид»… Простонать «Весна» в том состоянии было сложнее. Весна пропала на следующий день. Просто ушла утром из дома, и не вернулась.

***

Обзвон клиник и моргов, во время которого я узнал, что мой голос может дрожать, результатов не дал. Поиски, к которым я, ничтоже сумняшеся, подключил на второй день и Шилова, и Емельянову — тоже. Я с трудом пытался работать, перекинув все операции на коллег, оставив себе только консультации, ибо проблемы у женщин, равно как и роды, остановке не подлежали, и именно поэтому я, а не коллега помчался в Костюшко, консультировать местных акушеров на родах уникальной для северного Питера четверни. И именно поэтому я, а не коллега, остановил в операционном коридоре каталку с Весной. — Куда вы ее? — Аборт. По медицинским показателям, — дежурно бросил санитар, чтобы спустя пару секунд оглохнуть от моего вопля. — Наташка! Вашу Скорую в Костюшко. Весна.

Олег Саморядов

Наталья сорвалась с пятиминутки после звонка ее телефона. Там, в трубке, кто-то что-то крикнул, Наташа коротко глянула на нас и сорвалась, на что Пашка с Андреем только синхронно пожали плечами. Наталья не появилась ни спустя час, ни спустя два. Андрей Палыч снова наградил меня недоуменным взглядом, в котором, впрочем, теперь сквозила тревога. Пашка, на которого я наткнулся в коридоре, посмотрел на меня так, словно я спросил у него, сколько типов хирургических ножниц или сколько типов зажимов, потом хмыкнув, заявил, что ему сейчас роды принимать, и это для него многократно важнее, чем местонахождение Бахметьевой, и умчался в родзал. Бахметьева появилась спустя почти три часа и в компании с пациенткой, которую немедленно уложила в ВИП-палату, о чем мне мгновенно сообщила Алла, в которой неизвестно с чего проснулась былая, впрочем теперь в пределах разумного, язвительность. А потом у меня в кабинете нарисовалась сама Натали. Обычно спокойная и рассудительная Наталья Владимировна, сейчас была готова метать громы и молнии. От предложенного кофе она отмахнулась, протянув мне маленький листочек. — Олег Викторович, пожалуйста, найдите мне бригаду, которая позавчера вот эту девочку в Костюшко привезла. У них в приемном дурдом форменный был, не до меня, а мне очень нужен врач бригады. Очень. — Хорошо, Наталья Владимировна, найду. Дайте мне часик, и у вас будут все данные. Что там? — Уже почти нормально. Не исключено, что девочка у нас до завтра только, потом ее ВМА заберет. Но она едва не потеряла ребенка. Слабенького, конечно, но… — Найду, — мрачнея, пообещал я, — ох, найду!

Мария Шимко

Когда-то, когда Орлов, вынимая меня из Сибири, обещал все прелести Карелии и лучшего отряда республики, я едва не в слезах улетала из Барнаула, понимая, что буду скучать и по своим ребятам, и по величию Оби, и по близкой тайге, и по горам. Карельская тайга сибирской не уступала, величие Ладоги вполне спорило с Обью, ребята тоже оказались вполне приличные, особенно, когда слетела первая ершистость, и тут грянули сначала психологи-недоучки, а потом и Константин. Я не успела спрятаться от его внимания, не успела, ну, а если не врать, то не хотела закрываться от его внимания, и все полетело в тартарары. И мне снова надо было привыкать к реалиям города, к набережной, и к тому, что рядом Сергей. Обустройство квартиры, новая работа, в которую я ушла с головой, понимая наконец-то Грека, которой, как говорят, сначала все рвался под крылышко своего дядюшки, и старательные попытки не попасться на глаза Сергею. Потому что не понимала, как он среагирует на мое появление тут. И все получалось, ровно до тех пор, пока ко мне не приехал Макс, совершенно запутавшийся во всем…

***

Я что-то советовала Шаролю, а сама с ужасом понимала, что кабинетная работа наложила уже чиновничий отпечаток на мышление спасателя. И, свернув разговор банальной фразой о том, что в полях все видится по-другому, что полевые решения — самые верные, что Емельянова своих не бросает, ретировалась из переговорной в кабинет. Ровно для того, чтобы спустя несколько минут войти в кабинет начальника управления. Увидев меня, Сережа улыбнулся так радостно и довольно, что у меня заныло сердце. Он встал, собираясь меня обнять, но я резанула холодным голосом и протянула папку с рапортом. Гиреев прочитал, помрачнел, и, глядя на меня исподлобья, поинтересовался: — Почему? — Сергей, я спасатель. Спасатель, а не крыса кабинетная! — Я тоже, — прошипел полковник, подписывая мое заявление. — Я тоже, Маш! Сил на то, чтобы внешне спокойно выйти из кабинета, мне хватило.

Ольга Бем

Скверы на Ваське радовали тишиной даже в самые напряженные дни, если, конечно, на острове не происходили события городского, если не планетарного масштаба. Вот и сейчас пробочная суета линий сменилась тишиной маленького сквера, и только Буське было все равно — он радовался долгой прогулке и хорошей погоде. Еще больше нашей прогулке радовались гуляющие в парке малыши. Огромный, похожий на хаски, маламут Стэлби, детей любил больше меня, и позволял им разве что не кататься на нем, как на пони. Вот и сейчас крошечная девица оккупировала Бусика, а тот, включив хвостовой вентилятор и медленную, церемониальную рысь, наматывал круги вокруг фонтана. И вот эту идиллию разрушил звонок заведующей подстанцией, интересующейся, что такого я натворила и на каком выезде, что меня разыскивает аж МЧС. Кое-как отделавшись от взбалмошной мадам, я уже хотела окликнуть Буську, но тут на площадке появилась стройная светловолосая барышня, уверенно направившаяся ко мне. — Наталья Владимировна Бахметьева, — спокойно представилась она, — а вы Ольга Владимировна Бем? — Чем обязана? — поинтересовалась я, готовая выслушать все о своих косяках, но история пациентки, которой едва не сделали аборт… — Пойдемте кофейку глотнем? — предложила Наталья Владимировна, — а то вы дрожите. — Давайте лучше отведем домой этого охламона, — Буська, почувствовав мою злость, уже сидел рядом, глядя злыми глазами на Бахметьеву, — спокойно, Стэлби, свои, а потом съездим к девочке. Сама хочу понять, что же стряслось такое. — К девочке можно не ездить, она уже у меня и в полном порядке, а вот в Костюшко съездить надо. Это там что-то не так. Но меня они там не воспримут, а вот вы… — Я уточню, — пообещала я, — они завтра дежурят, я мимо них точно не проеду. Выясню все и позвоню вам, — Бахметьева кивнула и, не прощаясь, пошла к машине.

Саид

— Лен, я не понимаю, почему, — я, прилетевший к Емельяновой, прятал глаза, — не понимаю. — Я понимаю, Сереж, — Емельянова, которой искра от костра упала на ладонь, поморщилась, — отлично понимаю. Наверное. — Поясни? — я буквально требовал ответа. — Ты, — спокойно ответила Лена, а потом, подумав, добавила, — и кабинет. — Что такого во мне и кабинете? — поинтересовался я скорее для проформы, ибо все понял и так. — Наличие, Сергей, — Лена развивать мысль не стала, видя, что я все понял и так. — Знаешь, Сергей, — задумчиво проговорила она, — когда в моей жизни появился Андрей, второй раз появился, я имею в виду, и серьезно появился, я была готова уйти из системы. Нас, сам того не ведая, спас СК, своим решением о назначении Андрея. Если бы не это и состоявшееся абсолютное равенство, понимаешь, я бы ушла. В никуда. Просто ради нас. Нам немного повезло, повезет ли вам — зависит от тебя. Будешь с Юлей говорить, или выводы сделаешь сам? — Сам, конечно, — мотнул головой я. — Пока буду домой лететь — все додумаю. Спасибо, Ленок, до встречи! — До нее, — откликнулась Лена, провожая меня взглядом. — Удачи!

Илья Алехин

Наташа и Андрей Павлович, встречавшие меня на ступеньках центра, выглядели спокойными и расслабленными, и я постепенно успокаивался сам. — Илья, сам к ней пойдешь? — Я забрать ее хочу, отпустите? — спросил я. — С тобой — хоть в Арктику, — мгновенно среагировала Натали, — только имей в виду: Весна думает о том, что ее беременность замерла. И тебе светит ее переубедить в обратном. — Не понял, — начинал потихоньку закипать я. — Да все ты понял, — потер лоб Лазарев, — сломавшийся аппарат УЗИ, неверный диагноз. И невероятное везение — ваше с ней столкновение. Так что вперед, брат, борись. Ты же сам знаешь: тут иначе нельзя. — Буду, — втискиваясь в халат, пообещал я, — я позвоню попозже.

Саид

Я рванул хлипкую преграду двери Марии, двери, за которой она надеялась скрыться от меня, не открывая уже который час к ряду. Шимко отлетела к стене, глядя на меня испуганными глазами, в которых, правда, радости было больше, чем страха. — Какая же ты дура, подполковник Шимко! — сжимая до синяков ее дрожащие плечи, констатировал я. — Идиотка просто клиническая! От меня ты спряталась бы, если бы сильно постаралась. Отсюда куда денешься? Иди ко мне, Маш. Я… Она заплакала сразу же, как только услышала меня, и я, позволяя разгрузке впитывать ее слезы, улыбался, утверждаясь в правоте своих выводов. — Какая же ты,.. — подхватив ее на руки не договорил я, пинком ноги открывая дверь в комнату и укладывая Марию на диван. — Какая же ты моя!

Юлия Соловьева

Наше с Андреем возвращение, новые назначения и новые обязанности, а равно и временами накатывающая грусть по Карелии занимали буквально все наше время, не позволяя даже нормально общаться. Мы, временами, даже за завтраками и поздними ужинами перебрасывались таким набором фраз, что любой посторонний решил бы, что мы либо спятили, либо пьяны. И на этом фоне новость о юбилее службы для меня грянула громом среди ясного неба. Официальные поздравления неожиданно ограничились приветственной телеграммой от министерства, причем от имени Орлова, а не Емельяновой, да коротеньким торжественным поздравлением уже нашего зама. Девочки, особенно те, кто помнил предыдущие юбилеи, недоуменно переглядывались и шушукались, что ЮС в крайнее время совсем другая стала, а я только хихикала, вспоминая «тещеньку с блинами» на нашей отрядной кухне, и точно знала, что коллеги ошибаются. И почти через пару недель вторым громом грянула новость о торжественном отмечании нашего юбилея.

***

Девчонки, милые даже в форме, в праздничных нарядах преобразились в настоящих красоток, зал празднично гудел, напоминая великосветское собрание, а не серьезное государственное учреждение, однако гул стих, когда на сцене появились все, как один в парадной форме отец и дочь Шойгу, Емельянова, Романов, какой-то генерал из МВД, все наши замы и Андрей. При этом на руках у министра обороны удивленно таращила огромные карие глазищи малюсенькая совсем девчушка, тоже облаченная в наш форменный комбинезон. Торжественные поздравления, награждения и — совершенно неожиданно для меня — официальное представление меня в новой должности шли каким-то фоном, не цепляя, не позволяя отвести взгляд от Андрея на сцене. Принимаемые раньше решения о нашем совместном будущем тоже шли помимо меня, и только сейчас, глядя на обтянутые парадкой плечи, на грудь с орденскими планками, на спокойные, сцепленные в замок руки, лежащие на столе, я вдруг поняла, насколько его люблю. И насколько не представляю себя без него. Торжественная часть сменилась поздравлениями молодой мамы, маленькую Леночку уже потискали все, кто хотел, а я все никак не могла отвести взгляда от Андрея. И даже не колеблясь под первые звуки вальса, уже наполнившего зал, я сделала шаг к нему, растворяясь в его объятиях. И только через несколько минут рядом с нами закружились Емельянова с Романовым, начальница с милицейским генералом и только министр обороны, как заправский дед, покачивал на руках свою внучку.

Александр Гордеев

— Александр Николаевич, к вам посетительница, — обычно невозмутимая Лариса сейчас была на взводе. Стадию перехода в категорию «Карабас-Барабас» она еще не достигла, конечно, но была близка. — Ну так приглашайте, Лариса, и сварите мне кофе, а даме, — я едва не подавился этим словом, — что? — Кофе. С коньяком и лимоном, пожалуйста, — гордо ответствовала дама, и Лариса совсем потеряла нить реальности. — А даме травяной чай с ромашкой и мятой, — заявил я тоном, не позволяющим никаких возражений, — присаживайтесь. Дама была хороша. Волшебна. Феерична. На даме были джинсовые бриджи в обтяжку, кроссовки с шнурками кислотного розово-зеленого цвета, футболка омерзительно-фуксиевого цвета с аппликацией в виде сидящих на крыше котов и надписью «Я люблю Прагу». Довершал все это кислотный маникюр и макияж типологии «вырви глаз». Переварив все это великолепие и надеясь, что прямо сейчас ко мне не ввалятся Лерка или Елена, я уронил: — Слушаю вас! — Санечка! Вы ведете себя недопустимо! — на этих словах вошедшая в кабинет Лариса с трудом удержалась в вертикальном положении. — Я не понимаю, почему я должна посещать все светские мероприятия в одиночестве! — Вы хотите, уважаемая, чтобы компанию вам составил я? — я сделал глоток кофе, в который умница-Лариса щедро плеснула коньяка. — И куда же я с вами должен направиться, уважаемая? — Зачем мне вы? — уставилась на меня дама, тоже делая глоток чая, а Лариса вся превратилась в слух. — Мне нужен мой Русланчик. А он теперь вашими стараниями все время на работе. Я едва не задал идиотский вопрос: «Моими?», перебирая в голове, кем мог быть этот загадочный Русланчик, пока не вспомнил о Базанове. С трудом сдержав смех, поскольку представил франта Базанова с таким сопровождением, я вопросительно уставился на мадам. — К нам приезжал театр! К нам приехал ваш балет, а мы даже не сходили в театр! — продолжала возмущаться дама, а я пил кофе, надеясь найти хоть капельку успокоительного в коньяке. — Я уже не говорю про все выставки, которые мы пропустили! Санечка, так не поступают ответственные руководители! — Хорошо, — вдруг кивнул я, — я немедленно издам приказ, обязывающий господина Базанова повсюду следовать за вами, но только… — Мама! — шум в коридоре, а потом ворвавшаяся в мой кабинет брюнетка, как две капли похожая на Руслана, прервали меня. — Мамочка, Руслан купил нам билеты, я жду тебя у театра, а ты еще не готова! А нам пора ехать, — тараторила девушка, пытаясь делать мне какие-то знаки. — Лариса! Машину нашим гостьям, — приказал я в интерком, одновременно ловя благодарный взгляд девушки.

***

Спустя полчаса мне позвонил хохочущий Базанов. Испугаться за психическое состояние коллеги я не успел: Руслан скороговоркой рассказывал мне о том, что матушка, довольно известная в Питере театральная актриса, периодически закатывает подобного рода антрепризы, которые с удовольствием купирует Ника, его сестра. — Предупреждать же надо, друг мой, — хихикнул я, — а то я едва не вызвал психиатров. Но вообще, я бы с удовольствием куда-нибудь сходил с такой дамой! Руслан захохотал так громко, что даже Лариса заглянула в кабинет из приемной. — Неси коньяк, — приказал я ей, — выпьем за здоровье и вдохновение мадам Базановой!