Три минуты тишины

Глеб Лобов

Мы довольно поздно вернулись вместе с Никой и Сашей домой, и даже перепугались: дом встретил необычной тишиной и только неярким светом из окон кухни. Тревожно переглянувшись, мы почти влетели на кухню, обнаружив там только Аленку, строгающую какой-то салат. — Они тебе-таки надоели и ты всех разогнала? — смеясь, спросил Саша, уходя переодеваться. — Нееееет, — хмыкнула Аленка, вгрызаясь в остатки морковки. — У нас тут новости — закачаетесь. — Излагай, — Саша вернулся на кухню и с размаху плюхнулся в кресло, — даже любопытно, что случилось такого, чтобы ты сказала «закачаешься». — У нас сосед новый. Дом напротив купили наконец-то. — И это тебя так потрясло? — изумился теперь я. — Ага, — усмехнулась Аленка, — сейчас и вас потрясет. Ты сядь лучше, Глеб! Я сел, внимательно глядя на Алену. — Ну? — поторопил ее Саша, пока Ника, явно что-то такое почувствовав, налила нам по чашке кофе и по рюмке коньяка. — Шойгу! Шойгу и Шилов! — провозгласила Алена. — Где? — резко повернулся Саша, явно ожидая увидеть министра вместе с замминистра на участке. — Там, — Алена ткнула пальцем в сторону соседнего дома. — По крайней мере, мебель туда привезли эти двое, а наши пошли помогать собирать. — Идиоты, — резюмировал Гордеев, делая глоток коньяка, — все равно все тут будут, тем паче, что третий этаж мы достроили, и он пустует. Вот что, Глеб Олегович, прихвати-ка нашу укладку, и пойдем посмотрим на это действо. — Пойдем, — я поднялся. — Только укладка тебе зачем? — За шкафом, студент. Вперед!

***

Министра обороны в доме не оказалось. Зато там нашлась другая, как говаривала моя сестра, министра. Елена, в закатанных по колено джинсах и в завязанной на животе рубашке, устроилась на широченном подоконнике, наблюдая за Романом и Андреем, вооруженным шуруповертами. — Ну, готовы? — голосом опытного рефери поинтересовалась она. — На старт, внимание, марш! Зажужжали дрели, мужики, синхронно потянулись за шурупами, и приступили к сборке чего-то, что напоминало замковую стену. — И что тут творится? — негромко поинтересовался еще никем не замеченный Саша. — Соревнуются, не видишь, что ли? — тихо ответил я, и тут же заорал. — Шилов, аккуратнее! Орал я зря. Уже скользнувший по металлической вставке шуруп впился в ладонь Шилова, фонтаном шарахнула кровь, тут же раздались крики. — Иди, травматолог, поработай, — Гордеев, уже успевший перетянуть плечо Шилова жгутом, кивнул мне. — А сам? — А сам я потом черепные коробки вскрою в поисках мозгов. Из всех присутствующих я точно уверен в наличии только мозгов… — Только у самого себя и у меня? — ехидно поинтересовалась Лена, встав с подоконника и подходя к нам. — Саш, помощь нужна? — Справимся, — Гордеев уже натянул перчатки. — Терпи, боец, терпи! Что вы тут вообще творите? Зачем вам еще один дом понадобился? — Выходной детский сад творим, Сань, — Андрюха перестал жужжать дрелью. — Идиотизм еще одного дома при пустом вашем и пустом третьем этаже мы уже объяснили. А так будет огромная детская. — А дед где? И малышня? — Малышня во дворе под присмотром Леры качели-карусели осваивает, их, а отличие от нас профессионалы собирали, а дед по делам умчался. На него кто-то орать изволил так, что даже у меня барабанные перепонки дрожали. — На деда? — снова опешил Гордеев, отвлекаясь от работы. — Кто? — Не знаю. Я молчала, — пожала плечами Лена, — а он сам не сказал. Саш, что там с рукой? — Нормально все, — прошипел вместо Саши Роман, — идиотизм наказуем. Поздравляю с победой, Андрюх. — Иди ты, — махнул рукой Романов, — Саш, помоги мне, как закончишь. Один я эту конструкцию не построю.

Елена Емельянова

Дед приехал в ночи, злой и взъерошенный. Я не успела даже халат накинуть — так шипел СК, требуя меня пред свои светлы очи — так и вылетела в холл в любимой пижаме с очередными, вышитыми Сашей, генеральскими звездами. Дед за шкирятник, как нашкодившую стажерку, заволок меня в наш кабинет, едва не швырнул в кресло, и сунул мне в руки какие-то бумаги. — Читай! — потребовал он. — Читай, и скажи мне, что здесь не верно? В кабинет неслышно вошел Андрей с двумя чашками чая, а я уставилась в документы, оказавшиеся моей собственной объективкой. — Дед, а с чего ты это на меня справку писать стал и кому? — удивилась я. — Надо, — буркнул СК, не поднимая на меня глаза. — Так что не верно-то? — Да все верно, Сергей Кужугетович, — я откинулась в кресле, — только вы забыли, что Емельянова — моя девичья фамилия. — И что? — не понял дед. — Лен, он не знает, — довольно хмыкнул из-за стола врачей Андрей, — расскажи, это эпично же! Дед с изумлением таращился на нас. — Неси коньяк и лимон, — решилась я, — будет вам сказочка на ночь! — Лена, — осторожно проговорил Шойгу, — только не говори, что ты Романовой решила стать! — Ну, положим Романовой я стала еще до знакомства с Андреем, — спокойно проговорила я, а Шойгу в изумлении открыл рот, — впрочем, как и до перехода в МЧС. Хотя вы же мою прикрышку времен лихой юности видели как-то, нет? Мы с Андрюхой, — муж, уже вернувшийся с коньяком, и разливший его по рюмкам, улыбнулся, устраиваясь на кресле рядом, — уже поудивлялись превратностям судьбы. А вот то, что я Голубевой была, вы, похоже не знали. — И на черта тебе эта самая бестолковая птица сдалась? — Эт вы о птице мира, дед? — хмыкнула я, залпом выпив. — Хотя вы правы, в варианте мсье Голубева бестолковости было много. Как и во мне, времен студенчества. Молодая была, глупая, в шахматы с собственной судьбой играла, как тот голубь: перемешивая фигуры и гадя на собственную голову. Хорошо, очнулась быстро. Правда, уже в Москве. А потом эпично разводилась. В суде. — Зачем? — не понял дед. — У тебя же детей тогда не было. — Затем, что мсье Голубев разводиться не хотел категорически. А мне развестись и снова стать Емельяновой очень хотелось. Вот и пришлось Костика Сергеева о помощи просить. — И? — Ну и приняли его аккурат в дверях его же квартиры, и в наручниках в суд под конвоем привезли. — Да уж, — весело сверкая глазами, протянул дед. — А потом? — А потом из-за меня едва война не развязалась между замом и председателем. Ну, точнее, не совсем из-за меня… — Тоже мне, прекрасная Елена, — снова усмехнулся дед. — Это как? — Красавица-Елена, — поправил деда Андрюха, целуя меня, а потом снова налив всем коньячку. — А вот представьте, что вы — зам, находящийся в жестком противостоянии с шефом, и все кадровые решения принимающий самостоятельно. Представили? — Эпичная битва времен до МЧС? — понимающе кивнул СК. — Представил. Точнее — попытался. Ибо я сначала бы в битву ввязался, затем водки бы с председателем выпил, как нормальный мужик, а потом работал бы командно. Но это я. Но я представил. — Вы — товар штучный, шеф, — усмехнулся Андрей. — Ну так если представили, — продолжила я, — то потренируйте фантазию еще. И скажите, что бы вы сделали, скажи вам, что в курируемом подразделении новый сотрудник — консультант Емельянова. — Ну телефон разнес бы точно, — засмеялся СК. — Вот он и разнес, — расхохоталась я. — А потом приперся с подарком, поздравлять с бракосочетанием. И его лицо, после моей фразы: «Спасибо, но наоборот» — видеть надо было. Кстати, мы коньяк из того самого подарка попиваем. Так что дописывайте, дед, что фамилию Емельянова я меняла на фамилию Голубева в связи с регистрацией брака, а потом фамилию Голубева меняла на фамилию Емельянова. Копии свидетельств я вам сейчас распечатаю. И колитесь, зачем вам понадобилась моя объективка? — И не подумаю, — убирая документы в папку, отказался дед. — Твое здоровье, бывшая птичка. Поеду я, дел много! — И ваше, дед настоящий и будущий, — среагировала я, снова залпом выпив коньяк. — Честь имею!

Юлия Сергеевна

Я отсматривала присланное Гиреевым видео, и понимала, что моя главная предводительница кикимор и водяных, права: с Марией Шимко надо работать. Причем работать прямо сейчас, иначе может быть поздно. И очень плохо. И нам всем крупно повезет, если очень плохо будет только ей, а не всему отряду или отряду и гражданским. Ведь в том, что рано или поздно она напортачит, стало ясно буквально с первых кадров. Впрочем, оценивать качество ее работы надо бы Андрею или Ленке. Но в том, что Ленка тоже сейчас смотрит (если уже не посмотрела) эти видео, я была уверена так, как и в том, что меня зовут Юлия. А значит, выводы она сделает сама. А мне предстояло решить, кто будет говорить с Марией. То, что при виде меня она закроется окончательно — было ясно. Также ясно было, что на небо за звездочкой она отправит и Соловьеву, а за ней, стройными рядами и почти всех девчонок. Девчонок! Я потянулась к телефону. — Костя, привет. Будь ласков, выбери время меня навестить. Поговорить надо.

Елена Емельянова

Я переслала Юлии видео от Сергея, и устроившись на диване с чашкой чая, запустила съемки на монитор. Я не знала, что интересует Юльку, и наблюдала только за действиями коллег. Пожар в жилом доме, извлечение ребенка, застрявшего в решетке ограды, очередной кошак, за которым полез Грек, снова рисуясь перед хорошенькой хозяйкой животного, крупное ДТП… В какой-то момент я поняла, что уже забыла о полевой работе, а самое главное, что совершенно не представляю, что я сама делала бы на месте ребят. — О, Серега, — улыбнулся подошедший Андрюха, плюхаясь рядом со мной, — руководит, глядишь ты! — Руководит, судьба у него такая, — повернулась я к мужу, прячась в его объятия, а потом вдруг спросила. — Скажи мне, родной, как ты смотришь на сверхурочную работу тренером-погонщиком взбалмошных теток. — Не готов, — мгновенно отказался Андрей, — сверхурочно я только дрессировщиком бешеной пантеры поработать могу. Годится? — Еще как, — довольно потерла я руки, — вот и встретимся завтра вечером у тебя! — Зачем? — вдруг перепугался Андрей, понимая, что я не шучу. — А я вдруг осознала, что многого уже повторить не смогу. — Лена, а оно тебе надо? — притягивая меня к себе, поинтересовался Андрей, но, глянув на меня понял, что отступать я не намерена. — Уж если я чего решил, то выпью обязательно, — хмыкнул Романов, поцеловал меня в висок, и встал. — Ну, держись, — снова хмыкнул он, уходя в кабинет.

***

Едва Андрюха ушел, позвонила Юля, и, услышав в трубке ее голос, в котором отчетливо слышались металлические нотки, я стала собираться. — Я отвезу тебя, — Андрей оторвался от своего блокнота, когда я сообщила ему о своих планах, — график дрессировки пантеры я уже набросал. — Детали я додумаю за рулем. — Надеюсь, — обольстительно улыбнулась я, — ты начнешь дрессировку сегодня же. Романов захохотал, чмокнул меня в нос и убежал собираться.

Юлия Сергеевна

— Знакомься, Елена Евгеньевна, — едва увидев Ленку в дверях палаты проговорила я, — мой заместитель, Морозов Константин Алексеевич, но кем он станет — решить тебе. Ленка замерла, глядя на мена так, словно я сошла с ума, и вздумала ее познакомить с отцом, Романовым или Шиловым. О том, что она с Костей знакома, я, конечно, знала. Но мне надо было, чтобы она решилась на мое абсолютно безумное предложение. — Мы знакомы, — уронила Емельянова, а потом уставилась на Морозова таким взглядом, что слова застыли сами собой. А Елена смотрела и явно что-то вспоминала. — Странно, — наконец проговорила она, и было видно, что она на самом деле удивлена, — а мне всегда казалось, что из этого экипажа никого в системе нет. А психолог вообще ушел первым. — Психологиня, — поправил Костя, кинув на меня виноватый взгляд. — Это долгая история, Елена Евгеньевна. Но как? — У меня хорошая память на лица, — улыбнулась Лена, — я когда-то часто разглядывала фотографию на фоне Ушбы. — Где? — сорвалось у меня с языка раньше, чем я успела подумать. — В кабинете твоего отца, Юль, — ответила Лена, наконец опускаясь на стул. — Излагайте!

***

Я понимала, что говорю путано и непонятно для юриста, но выводы, сделанные мной по картинке на мониторе, совпадающие, однако, с выводами Соловьевой, надо было проверить в поле. — В общем, Лен, мне кажется, что было бы правильно Константину туда слетать. Саид нам всем не чужой. Только я не понимаю, как обосновать его перевод. — Тут не перевод обосновывать надо, а детали уточнять, — вдруг поправила Лена. — Саид сам попросил забрать в Москву Юльку твою безбашенную и Балашова. Место Андрея в системе я уже понимаю, тезку не бросишь ты, так что вакансий у Шимко будет полно. — Он же врач, кажется? — уточнила я, вспоминая. Лена кивнула. — Ну тогда придумывать ничего не надо. Я — фельдшер по первому образованию, на полевую медицину моих знаний хватит, — поделился Костя, — но… — Вот именно, — кивнула Лена, мгновенно переходя на ты, — посмотри списки управления, проверь, нет ли кого-то, кто может знать тебя лично, иначе вся ваша затея, господа психологические пинкертоны, Вензелю под хвост. В этом раскладе будем просить психологов у смежников. — А если имя сыграет? — вдруг забеспокоилась я. — Нет, — уверенно отмахнулась Ленка, — не сыграет. Меня, по крайней мере, явившуюся на Домбай, не опознали. Мало в Бразилии педров? Ну, а если беспокоишься, то звони своему благоверному, и сотворит он тебе из Константина хоть Кирилла, хоть Мефодия, хоть… — Остановись, — расхохоталась я, — а то ты до Иоанна Павла дойдешь. — Второго, — радостно кивнула Лена. — Ты знала! Ладно, гаврики, я улетела, у меня еще дел — вагон. Сестренка, береги вас!

Елена Емельянова

О том, что моя аневризменность Романову надоела, первый раз я подумала, пока астматически-задыхающимся горным козлом скакала по полосе препятствий, скомпонованной мужем с особым садизмом. Второй раз эта мысль посетила меня на скалодроме. Нет, к тому, что зацепки были развернуты под обратный хват, я была готова. Но то, что минимум трети зацепок не было совсем — сюрпризом оказалось неприятным. Романов снизу ехидно вещал о гнездовании, и я уже была готова расписаться в абсурдности собственной идеи, но тут же разозлилась. И злость словно заставила вырасти. Я дотянулась до треклятой зацепки. В третий раз убийственные планы Андрюхи проявились в задымленном подвале, куда он загнал меня в полной экипировке и выключил свет. Поиски условного пострадавшего затягивались, а я даже не представляла, это «кто» или «что». И только когда неясный свет фонаря выхватил из темноты нечто невообразимое, я усмехнулась: Только Андрею могла прийти в голову шальная мысль соорудить условного пострадавшего из огромного воздушного шарика-гитары. Теперь осталось придумать, как вытащить эту красоту на улицу. Шар я вытащила. Оберегала от всех острых краев, прикрывала собой, и, наконец, выпустила в проем окна. А вот сама едва не застряла, как тот самый Винни Пух, выходящий из дома Кролика. Вовремя сообразила, что с баллонами за спиной не вылезу, сбросила баллоны, прихватила их ногой, зацепив за пряжку, и уже через минуту жадно глотала невкусный жаркий летний воздух. — Все, — протягивая мне бутылку минералки, сказал Андрей. — Марш в душ, а потом едем домой. Гореть и тонуть ты будешь завтра, если хочешь. Хочешь? — Я подумаю, — вдруг ответила я. — Но пока — хочу. Я быстро!

Валерия Гордеева

— Вы что, совсем идиоты? — взвыла в трубку Ленка, и я даже присела, пытаясь прикинуть, кто и главное как серьёзно накосячил. Романов и Шилов, похоже, складывали в головах эту же комбинацию. — Да мне плевать, кто ты! Милый мой, ты себя со стороны слышишь? Материалы дела перешли мне, срочно! И готовься диктант писать. Географический. Напишешь удовлетворительно — уволю! А сейчас я позвоню в Челябинск, буду задницы ваши спасать. Ну и наши заодно. На крик Лены в кухню влетели Гордеев, а следом за ними Глеб и Джеймс. Сашка, заметив, что Лена сбросила вызов, тут же выдал: — Куда бежать, кого спасать? — Никуда. Да и спасать пока рано. А когда вернутся придурки — поздно будет. Я их самолично на скалодроме повешу. На самострахах. Шилов, ты этого не слышал! — Что случилось-то, Лен? — Кретинизм географический. Гаврики города перепутали. И хорошо так перепутали, почти критично. — Почти? — спросила я. — Почти. Потому что мы есть везде. Один звонок — и будем считать инцидент исчерпанным. Но потом все равно убью! Джеймс, дослушав Ленку, прошёл к столу, щёлкнул чайником и потянулся к шкафу: — Тебе нужно успокоиться, Погодюка. Тебе нужен чай с ментом и рамочкой. Секундная тишина кухни, посвящённая осознанию сказанного, резко оборвалась: — Ну мент, положим, у нас есть, — усмехнулась я, глядя на Ромку, — А вот где взять рамочку? Кухня взорвалась дружным приступом хохота.