Три минуты тишины

АТ

Елена Емельянова

Приехавший с работы Гордеев был зол. Страшно зол. Взбешен даже. Взбешен настолько, что даже на заглянувшую в гости сестренку с хнычущей тезкой вызверился, потом, правда, нелепо и как-то неуклюже извинился. Лера вместе с Юлькой и малышкой ушла в кабинет, а я, хмыкнув, что крестьянские дети все-таки чудны, пошла заваривать Александру Николаевичу ромашковый чай, на этот раз без мента, зато с мятным шоколадом. Явившийся на кухню уже в домашней одежде Гордеев потребовал кофе и коньяк, и рассказал, что его собственно так разозлило. — Представляешь, Лен, мы этого придурка уже в розыск объявили, а он три дня в темноте по подвалам шлялся! — Кто? — не сразу поняла я. — Не поверишь, пациент. Родственники волну подняли, еле нашли. Толпа волонтеров сегодня по госпиталю ползала. — Все живы? — Живы. Пациент в реанимации с истощением, волонтеры — дома, медсестры — по норам, а я — тут. — Наш? Или член семьи? — внешне спокойно поинтересовалась я. — Наш, — ответил Гордеев и тут же пожалел об этом, ибо теперь разозлилась я. — Вот, пей свой чай и придумывай кары небесные на голову бедолаги, только учти, я его тебе на опыты не раньше, чем через месяц отдам. Лер, ну что там? — Уснули обе, — выдохнула Лерка, присаживаясь за стол. — Пусть поспят. Но что-то там не очень хорошо, Саш. Надо бы их к нам госпитализировать. — Интуиция? Или что-то конкретное? — Интуиция… — Не получится, — хмыкнула я. — Сбежит. В Питер их надо отправлять, к Лазарю и Натали. Пойду я коллеге-министру звонить, организуем Шилову внеплановый отпуск.

***

— Вот даже ругаться сил нет, Елена Евгеньевна, — коллега был зол. — Я попробую алаверды успокоительное придумать в качестве оправдания и тем самым испортить извинения. Но сейчас, без него, скажу только одно: если этого не сделать, то гнев еще одного генерала может быть страшен, а подчиненный вам другой генерал потеряет половину своих аналитических способностей. И оба этих генерала — не я. Оно вам надо? — Язва ты, генерал Емельянова, — хмыкнул мужчина. — Я в курсе, мне об этом постоянно напоминают, — рассмеялась я, — ну так что? — Ладно, катаклизм вселенского масштаба лучше бы избежать. Радуй Шилова. Две недели хватит? — Надеюсь, что да. Я позвоню, если… — Не наглей, Елена! — разозлился министр. — Хорошо, — согласилась я. — Если что, звонить будет Шойгу!

Александр Гордеев

Переговорившая с министром Ленка вернулась с видом объевшегося сметаной Марса, залпом, не обращая внимания на мое гневное «это мой коньяк», допила алкоголь, и, усмехнувшись, попросила тоном приказа: — Звони, пожалуйста, Лазарю, Саша. У Шилова отпуск с понедельника. Он, правда, об этом еще не знает. У Юльки, впрочем, тоже отпуск. И она тоже об этом не знает. — Ты в курсе, что ей отпуск по беременности и родам положен? Вместе с отпуском по уходу за ребенком? — ляпнул я, не задумываясь о том, кому задаю вопрос. — Какой отпуск? — Елена изумилась натурально, и я начал было объяснять, но тут девчонки не выдержали, и дружно расхохотались. — Да, Сашка, так мое образование на нуль еще никто не умножал, — отсмеявшись и вытерев выступившие слезы, констатировала Лена. — О, привет, господа генералы! — Лошадки ретивые, что стряслось? — поинтересовался Романов, проходя в глубь дома, переодеваться. — Вернетесь — расскажем, только тихо, наверху барышни спят.

***

Шилов, выслушавший все новости, довольно улыбнулся, и, откинувшись в кресле, признался: — Ленка, я тебя обожаю! — У тебя теперь своя Ленка есть. Для обожания, — мгновенно среагировал Романов, а Ленка, улыбнувшись так, как улыбаются записные красавицы в ожидании поединка из-за нее, вдруг предупредила: — Романов, ты аккуратнее, в отличие от тебя, у Романа оружие есть. — Ему по штату положено, а мое ружье, ты, Гордеев, — Андрюха ехидно посмотрел на меня, — редька ты этакая, зажал! — А почему я редька-то, а не редиска? — Да потому что надоедать временами умеешь хуже той самой горькой редьки, — хмыкнул Андрей, наливая себе чай. — Кстати, госпожа министр, а не украсть ли мне тебя снова? — Похищение человека, согласно Уголовному кодексу Российской Федерации, наказывается принудительными работами на срок до пяти лет либо лишением свободы на тот же срок, — безразлично проинформировал Шилов. — Лен, привлекаем? — Если маршрут похищения будет повторен, то я очень даже «за», — довольно кивнула Лена, обнимая Андрея. — Ждите в гости на выходные, погуляем!

Наталья Бахметьева

Так уж получилось, что встречать новоявленных пациенток — Юлю и Леночку — на вокзал отправился Пашка, а не Андрей или я. Мы, мрачнея с каждой минутой, осматривали девушку, которую прислали нам из карельской Лахденпохьи. Состояние ребенка, который мог родиться в любую минуту, тревог не вызывало, зато мама… — Андрей, вызывай Тимура или Сашку, — попросила я, — кесарить ее можно прямо сейчас, а вот что потом с ее мозгом делать — решать мальчикам. — В МРТ бы ее засунуть, — мечтательно протянул Андрей, на что я мгновенно разозлилась. — Я сама тебя туда засуну и забуду там на недельку, дабы глупые мысли из мозгов вытянулись. Звони давай, сам реши кому. А я пошла в операционную.

Валерия Гордеева

Звонок Андрея застал нас на пороге кабинета: — Сашка, вы чем завтра — послезавтра заняты? — муж вывел звонок на громкую связь. — Выходные мы, если не накаркаешь, — буркнул Саша. — Считай, что накаркал. Дело есть. — На полмиллиона? — тут же вмешалась я. — На одно кесарево параллельно с нейро. Надеюсь, ничего страшного… — Страшное или не страшное, будем посмотреть. А для посмотреть нужна информация, ибо я, Палыч, уж прости, читать мысли не обучен, — ехидно отозвался Сашка, выслушав Андрея, — есть, чем картинку подсветить? — Власова Евгения Викторовна. 28 лет, 32 неделя, подозрение на аневризму. Судя по шраму, повторную, но карты нет, а девушка без сознания. Родственники на звонки не отвечают. — Как-то… скудненько весьма. Жди утром. Ну и готовь свои полмиллиона, — ухмыльнулся Санька и, попрощавшись, отключился.

***

Питер встретил нас махровым, лезущим во все дыры туманом. На вокзале нас ждал Лазарь. Коротко обняв, Палыч усадил нас в машину и протянул пару термокружек с кофе. — Я так понимаю, мы с корабля на бал? Надеюсь, правит балом королева? — как-то неожиданно пафосно поинтересовался у него Сашка, но Андрей не растерялся: — Вы, верно, отдохнуть желали б, сударь, тем более вы не один, а с дамой, но, с сожалением должен сообщить, что отдых нам сейчас не по карману. — Я понял все по поданным бокалам! Что королева ждёт и все готово! Но после бала, сударь, право слово… Мы дружно расхохотались, но почти тут же стали серьёзными: — Наташа ещё вчера хотела её на стол взять, чтобы успеть картинку подсветить к вашему приезду, но анестезиологи настаивают на едином наркозе. Решили ждать вас. Вот королева и нервничает. — Ясно, — сделав первый глоток кофе, впервые вмешалась я, — родственники так и проявились? — Нет. Телефона при ней не было. Из документов только студенческий. А нем была записка с номером телефона мужа. Но он недоступен. — Карту бы её. И КТ—МРТ—ПЭТ… Сколько времени уйдёт у вас на кесарево? — Надеюсь, немного. По нашей части у неё проблем нет, УЗИ и анализы неплохие, но кардиолог опасается за сердце, там явно не все гладко, — Натали с Пашкой готовы начать хоть сейчас, — Лазарь притормозил около проходной и уже через пару минут мы вышли из машины.

Александр Грабовский

— Вы совсем там озверели, что ли? Что за дурацкие шутки? — я орал на несчастного стажера-диспетчера, с трудом держа себя в руках, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым. Появись он с такой новостью внизу — был бы гарантированно облит водой. — А-а-а-лександр Яковлевич, какие шутки? Десять звонков от очевидцев. И судя по описанию — не курица в микроволновке горит. — Что сам центр говорит? — бросил я, взлетая в машину Темкиного экипажа. — Уточни и сообщи! Парни, я с вами! — Какой центр? — почти в окошко влез мальчишка. — Кыш, недопесок, — вызверился уже Пашка, доставая свой телефон. — Санька, сами свяжемся!

***

— Ленка, ты куришь или горишь? — ехидный голос начкара заставил меня вздрогнуть. Пашка выслушал ответ, усмехнулся. — Тогда проверь, что у тебя происходит. У нас данные о возгорании в Центре. И Лена, аккуратнее, я тебя прошу. — И что это было, Паш? — поинтересовался я. — Говорит, что все нормально. Приедем — разберемся. А с Еленой — это прошлое, Сань. Когда-то давным-давно я был начальником отдела пожарной охраны одного госоргана. А кабинет Емельяновой был напротив нашей диспетчерской. Мы по вечерам иногда ужинали вместе, ибо ей приходилось допоздна работать. Ну и… Она всегда в кабинете курила, и если срабатывал ее датчик, я сначала спрашивал, курит она или горит. — И как? — Гореть она не горела. А вот стараниями моего зама как-то оказалась условной пострадавшей, и он вытащил ее на руках. На что был похож ее костюм — словами не передать. Как она орала — тоже. Ибо писала срочнейший документ для председателя… — Пострадавшие были? — Вроде все живы, — рассмеялся Пашка. — А вот сегодня, пожалуй, будут!

Александр Гордеев

— Петрова, мне вам ещё раз повторить? Эта пациентка не в вашей компетенции. Отойдите от ВИП и займитесь своими прямыми обязанностями. — Так я уже со всеми справилась! — наиграно-невинно захлопала ресницами девочка, которую отчитывала Натали. — Вот, хотела Мише помочь, этой же пациентке назначено взять кровь на… — Простите, вы действительно считаете, что справились со всеми своими обязанностями? — в разговор тихим доверительным голосом вмешалась Лерка и я как-то сразу отметил, что Петрова ещё не поняла, чем ей на самом деле грозит этот тихий и понимающий голос. — Напомнить вам, что неукоснительное выполнение приказов начальства тоже ваша прямая обязанность? — Простите, — копируя тон Лерки, тут же отреагировала медсестра, — но часы посещения больных ещё не начались. График висит воооон там, на двери отделения. — Прощаю, — мило улыбнулась жена и тут же перешла на знаменитый «Гордеевский» тон, — но только в первый и последний раз. Потому что если вы прямо сейчас не перестанете устраивать этот цирк и корчить из себя якобы медика, при наличии дисциплины и интеллекта на уровне плинтуса, или если на вас поступит ещё хоть одна жалоба от вашего руководства, ваших коллег, пациентов или кого-то ещё, я лично добавлю пару слов в вашу характеристику при увольнении. Девочку сдуло под мои тихие аплодисменты. Обняв Бахметьеву и проведав крошечную ВИП-пациентку и Юлю, мы осели в Наташином кабинете, просматривая результаты обследований Власовой. На столе будто сами собой появились кофе и бутерброды. — Нат, ты же понимаешь, без снимков в голову лезть нельзя. Всё равно, что стадо оленей по минному полю пустить. При этом оленями в этом раскладе будем я и Лера. — Понимаю, Саш, ещё как понимаю, но у неё сердце сбои даёт: патологий нет, но с нагрузкой справляется плохо. Анестезиологи говорят, что ей и одного наркоза может много оказаться, про два подряд даже слушать не хотят. Можем оперировать в нейро. Там диагностика ближе. Мы постараемся уложиться максимально быстро. Потом, не выводя её из наркоза, сделаем снимки. Дальше она ваша. — Ну давай так. На случай аневризмы, клипсы бы проверить… — Обижаешь, Сань, — возмутился Андрей, — у нас тут тоже не только детей рожать умеют, у нас все готово. — Добро, — улыбнулся я, — пациентку только покажите, а то прям не девочка, а тридцать три несчастья.

Наталья Бахметьева

Мы зашли в палату, обсуждая состояние маленькой Лены и тот факт, что ни мне, ни кому другому не удалось заставить Юлю оторваться от дочери и хотя бы нормально выспаться. — Шрам слева, практически по линии роста волос, — уточнила я. Казалось, что молодая женщина с короткими кудрявыми волосами просто спала, но мониторы уверенно показывали, что не все так просто. Саша присел возле девочки, аккуратно повернул её голову и подсветил фонариком. Несколько секунд тишины, а потом тихий голос Гордеева прозвучал почти приговором: — Это не аневризма. Это опухоль. Рецидив. Локализацию я знаю и без снимков. Проблемы с сердцем, вероятно — побочка от терапии. Гордеев вышел из палаты. Лера вышла следом.

Александр Гордеев

Я вышел на улицу, вдыхая дымный туман Петербурга. Лера вышла следом. — Мы все звали её Русалкой. Ей было двенадцать — маленькая смелая девчушка, мечтающая плавать с дельфинами, — невесело усмехнулся я и потянулся за сигаретами. Сигарет в кармане не оказалось и я почему-то даже порадовался этому. — Её никто не хотел оперировать: астроцитома без чётких границ, ещё и локализация — фиг подлезешь. Мы опасались, что что-то пойдёт не так. Не зря. Мы хотели убрать её всю, без остатка, сосуды мешали. Рвануло в самом конце. Повторная трепанация для расширения доступа. Бешеная кровопотеря. Двенадцать часов у стола. — Ты оперировал? — Я ассистировал. Точнее, должен был. Оперировал Громов. — Громов? — Ты его не знаешь. Он ушёл из нейрохирургии там же. Прямо в операционной. Просто встал и ушёл. Заканчивал уже я. И шил я. — Ты уже решил, что будешь делать? — спокойно поинтересовалась Лера. — Решил, — кивнул я, — оперировать будешь ты. Пойдем, я тебе сейчас все изложу.

Елена Емельянова

Улетевшие в Питер Гордеевы прихватили с собой и весь детский сад, и в итоге, мою ярость тщетно пытались сдержать Андрей и живность. Я уже долетела до дома так, что заранее предвкушала стопку штрафов, я уже перемыла всю посуду и перегладила все белье, но меня все потряхивало, стоило мне вспомнить разговор с ВВ. Он смеялся, конечно, узнав, что Центр управления в кризисных ситуациях горел из-за оставленного на плите столовой мяса, а меня трясло. — До дыр протрешь, — Андрей забрал у меня огромное стеклянное панно, которое я, видимо, протирала достаточно долго. — И вообще, мы в кои-то веки вдвоем. И мы теряем время!

***

Едва вернувшийся из душа Андрей удобно развалился на кровати, как у него на груди воцарился Марс. На любые попытки согнать кошака с груди тот только поглубже цеплялся коготками за все, что под них подвернется. — Уйди уже, Планета Любви, — не выдержал Андрей, вставая вместе с кошаком. — Вы куда? — Вниз, — едва сдерживая хохот и делая вид, что злится, сообщил Андрей, — пусть лысик вензеля учится выписывать. У нас с тобой есть дела поважнее!

Тимур Садовский

Звонок Лазарева поймал меня за хвост: я собирался улетать вместе с моими девчонками на юга, когда хирург, вместе со мной и Сашкой оперировавший совсем крошечных малышат, попросил приехать. И девчонки, моя все понимающая Алина и маленькая Настюшка, полетели к морю одни, пообещав, что будут ждать меня завтра. В клинике у Лазарева огорошил меня и Сашка: оперировать надо было сразу после кесарева, без нормальной диагностики и вместе с Валерией — женой Гордеева. Я уже был готов высказать Сашке все и об отсутствии женщин-хирургов, как класса, и о том, что могу оперировать сам, но в глазах у Сашки мелькнула такая боль, что я удержал все колкости на языке. — Натуль, начинай, — попросила Лера, — нам надо еще немного времени на подготовку, как раз, пока вы кесарить будете. А потом мы подойдем. Андрюха, ты снова хирургии изменять в неонатологии настроен? — Настроен, Лер. Только потом передам ребенка Спиридонову, а сам вернусь. Так что это будет не измена, а легкий флирт. Удачи нам всем сегодня! — И пациентам тоже, — отозвалась Лера. — Всегда.

***

Стандартные, привычно-синхронные движения: вода, кисти, предплечья, стериллиум сегодня раздражали. Я не ругался, я вообще ничего не говорил, но Сашка что-то уловил в воздухе, и негромко попросил: — Не грейся, — смотря, впрочем, не на меня, а на замершую перед дверями в операционную Леру, наблюдающую за ходом кесарева. — Лер, может быть сделаем диагностику? — поинтересовался я, но тут же понял, что времени на нее нет: слишком засуетилась бригада анестезиолога. — Я знаю все, что предстоит делать, — полоснула взглядом Гордеева. — Надеюсь, мы обойдемся без сюрпризов. — Сплюнь, — попросил я. На этом моем слове Наталья достала ребенка, передала его Лазареву, стала заканчивать. Пока Наталья шила, Саша что-то негромко сказал Лере, даже собирался ее обнять, кажется, но вовремя вспомнил, что уже почти стерилен. А я пытался отогнать ощущение, что сейчас что-то стрясется.

***

Раскрывал я. И раскрыв, охнул: опухоль была огромной. — Отойди, Тимур, — попросила Лера, и начала медленно, планомерно, постепенно подбираться к астроцитоме. Она работала спокойно, уверенно, но как-то очень осторожно, словно выверяя каждое свое движение, опасаясь ошибки. Я периодически поглядывал на Сашу, все это время молча стоящего у нее за правым плечом, и все ждал, когда же он вмешается. Оставалось совсем немного — всего-то отделить фрагмент от дна четвертого желудочка, когда рванул сосуд. Я схватил клипсу, клипировал, и уже ожидал, что Саша заменит Леру, но тот, отойдя, наконец, от нее, тяжело опустился на стул, нехорошо так скорчившись. К нему рванулся Лазарев. — Дайте звук, — попросила вдруг Лера, и операционную заполнила какая-то классика, резкая и рваная, на грани рока. Трек был странным, его требовалось заменить: музыка очень нервно гнала вперед, но Лера, поддавшись ей, стала оперировать чуть быстрее, но лаконичнее, что ли, и я ничего не сказал. — Закроешь? — попросила она через какое-то время, и я не сразу понял, что все закончилось… — Саш, как ты? И где Лазарь? — Нормально. Андрюха с Натали оперировать ушел. Тим, посиди в реанимации пока, ладно? А мы пойдем кофе и миллион искать. И да, бал был изысканный, — непонятно проговорил Саша, медленно и тяжело стаскивая перчатки и снимая маску.

Андрей Лазарев

Когда мы с Наташкой вышли из операционной обсервации — привезенную после ДТП девочку с разрывом матки следовало оперировать немедленно — нейрохирурги свою операцию уже закончили. В реанимации рядом с Женькой обнаружился Тимур, явно все еще злой на Сашку, лишившего его парной с ним операции, и отдавшего его всего лишь в ассистенты Лере. Шепотом Садовский сообщил, что их сиятельства заявили об изысканном бале и пошли искать кофе и обещанный миллион. В моем кабинете гости и миллион не обнаружились, и мы отправились на поиски искателей дальше, в вотчину Натали. Когда мы зашли к Наташке, мне огромных усилий стоило не заржать, аки ретивый конь: на диване, накрытая найденным пледом, спала Юлия, которую кто-то из Гордеевых или Шилов сумел оторвать от Леночки, за Наташкиным столом, положив голову на руки спала Лера, рядом, тоже опираясь на руку, сидя боком к столу, на приставном стуле спал Шилов. — Сонное царство какое-то, — прошептала Натали, и тут увидела то, что заставляло меня сдерживать хохот: на гинекологическом кресле, свернувшись, аки эмбрион, спал Гордеев. — Спаси меня святой Пантелеймон от таких пациентов, — проговорила, захлебываясь смехом Натали. Гордеев открыл глаза, посмотрел на нас с Наташкой, и, вставая, поинтересовался у Бахметьевой: — Эх ты, не готова, значит, всех подряд лечить? А еще врач называется!

Роман Шилов

— Лен, так вас ждать завтра? — я, снова оказавшийся один в своей квартире, в той самой, где мне так часто снилась Елена, снилась ровно до тех пор, пока я не встретил Юлию, очень надеялся, что мой голос меня не выдаст. — Роман, что стряслось? — мгновенно спросила Лена. — Кто тебе уже рассказать успел? — Птичка с голосом говорящим, — хмыкнула Емельянова, и я задумался, а Лена продолжила, хохотнув, — шилохвость. Все с первого звука стало ясно. Так что стряслось? — Уже все штатно, — спокойно проговорил я, думая, что будь Емельянова рядом, получила бы она от меня за эту утку по самое-самое… — А что было нештатно? — Елена продолжала допрашивать как-то так, что не отвечать было нельзя. — Госпожа генерал, обо всем, что было нештатно, я расскажу при встрече. Только я прошу вас, прилетайте, не совершайте очередных дорожных подвигов. — То есть ты лишаешь меня возможности поорать во все горло: «трасса Е-95»? Редиска. Но ладно, уговорил. Машины оставим дома. Встречай, — Лена пощелкала клавиатурой, и через несколько мгновений выдала, — вечерний «Сапсан». — Подумай, где поужинать хочешь? — спросил я, прикидывая, что выберет Ленка. — Я бы от пышек не отказалась на ужин, но в это время они уже не работают, поэтому безразлично. И да, мы нынче будем жить на Желябова, — проинформировала Лена. — До встречи завтра! Доброй ночи! Я выключил телефон, еще пару минут повалялся на кровати, а потом, выйдя на кухню, налил себе глоток коньяка и позвонил Апостолу. — Петр Сергеевич, Шилов моя фамилия. Мне снова нужна ваша помощь!

***

На этот раз Емельянова, вышедшая из дверей Мосбана в обнимку с Романовым, в город вошла словно хозяйка, уверенно и довольно оглядываясь по сторонам. Она привычно улыбнулась огромной надписи «ГОРОД-ГЕРОЙ ЛЕНИНГРАД» на крыше Октябрьской, и только потом заоглядывалась в поисках машины. Я толкнул дверь, выходя на улицу. Букет белых хризантем она перехватила, мгновенно уткнулась в них лицом, что-то негромко сказав Андрею, а потом подняла на меня внимательный изучающий взгляд. И я прямо на ступеньках вокзала рассказал ей все: и про отказавшегося оперировать Сашу, и про истерику Тимура, и про состояние Лены, и про заседающих в Доме сурка детках, и про то, что Юльку из больницы выгнать не удалось никому. Лена задумалась, а потом, снова что-то шепнув Андрею, приказала: — Тогда ужинать будем позже! Поехали в Центр!

Андрей Лазарев

Толкнувшая меня на ступеньках девушка так спешила, словно ей предстоял какой-то решительный бой. Я потер раненое бедро, по которому она заехала державшемся на запястье рюкзаком, и уже был готов разразиться гневной тирадой. Но девушка притормозила перед тяжелой дверью, и я, решив ей помочь, сделал шаг к двери, открывая ее, и только услышав «спасибо», узнал. — Что случилось, Лен? Куда ты так летишь? И где… — Спринтерша, — сзади послышался голос тезки, — ты куда так рванула? О, привет, Лазарь! Излагай! — подошедший последним Роман молча пожал мне руку. — Андрюха, а чем тебе море медицинских терминов поможет? — Лена ехидно уставилась на мужа. — Андрюша, ты мне другое расскажи: Гордеевых, Натали и Юльку отсюда вытащить можно? Или кому-то лучше остаться тут? Ром, расширенный десант место ужина выдержит? — Шилов кивнул. — Тогда кто-нибудь, позвоните Ковалеву! — Нужно, — с трудом удерживаясь от того, чтобы не закатить глаза, признался я, — не получается только. Но вот Леночке лучше сегодня-завтра еще тут побыть. И оставить ее здесь можно: Надюшка нынче в неонатологии дежурит. — Отлично! Идем вынимать Фоксов с кичи! — я распахнул дверь, и Елена буквально влетела внутрь. А я мысленно посочувствовал друзьям-коллегам: генерал Емельянова явно настроилась командовать парадом. Я не ошибся. Не снижая шага она подлетела к Динке, порывисто обняла ее, а через секунду по центру раздался ее голос, усиленный всеми динамиками: — Сотрудникам Гордеевым, Шойгу, Бахметьевой срочно собраться в центральном холле. Форма одежды — повседневная. Время исполнения — семь минут. Выполнять! — Что-то ты на время сегодня щедра, — удивился Романов, — обычно ты больше двух минут не даешь. — Так у нас в наличии три взъерошенные тетки и Гордеев, которым переодеться надо. Вот и ввела поправочный коэффициент в три с полтиной, — усмехнулась Емельянова. — И кого ты за половинку посчитала? — осведомился Шилов. — Как кого? — уставилась на него Лена. — Гордеева, конечно!

Роман Шилов

Я исхитрился позвонить Апостолу, предупредив о серьезно расширенном десанте, услышал от него, что все в порядке, и, усевшись на заборе центра, закурил. И не сразу понял вопрос, раздавшийся от кого-то сбоку: — Паспорт! — Что? — я поднял глаза на стоящего передо мной старлея в мятой форме. — Паспорт, — снова прошипел он, не понимая моего спокойствия. — Нарушаем? — Возможно, — затянувшись, согласился я, — сообщите только, что конкретно. А заодно не забудьте представиться. — Паспорт! — как мантру повторил тот. — Шилов, теперь тебе повезло? — подошедшая Емельянова улыбалась. — Ну покажи ты ему паспорт. А лучше — удостоверение. И поехали уже! Вся наша алгебра квадратно-кубическая есть хочет! — Какая алгебра? — изумилась Лера. — Ну смотри, Лер: трипл-Е, куб генералов, квадрат Андреев, — Елена старательно не обращала внимание на моего коллегу, от чего он окончательно потерялся, но все еще не понял, что пора просто уйти. — О, нет, прости, тоже куб. Да и генералов нынче покер образовался. Ну как есть алгебра! — Хорошо, что не матан, — расхохотался кто-то из девчонок, но ее перебили. — Пуговицу застегните, старший лейтенант, — холодный мужской голос из-за спины заставил несчастного лейтеху дернуться, а меня — поискать взглядом говорившего. Ковалев буквально буравил парня, который дрожащими пальцами пытался справиться с пуговицей. А я, усмехнувшись, раскрыл перед глазами несчастного свое удостоверение. Парень предпочел ретироваться, а мы, поздоровавшись с Ковалевым, расселись по машинам.

Петр Сергеевич Набоков. Апостол

Наверное, никогда это скромненькое кафе не видело столько высокопоставленных чиновников вместе. Они могли сюда заходить порознь, но вместе — вряд ли. И я понял, насколько я не представляю их себе, ибо глаза Емельяновой совершенно особо засветились, когда она вошла внутрь. А еще я подумал, что зная столько лет Шилова — совершенно его не знаю, ибо считал идею ужина в этой пышечной — дурацкой идеей. А уж когда Шилов попросил добавить в меню еще и жареных пирожков из кафе на Московском проспекте — вообще решил, что генерал от московской жизни спятил и бредит любым упоминанием Первопрестольной. Но только когда госпожа Емельянова после рюмки водки схватила и почти мгновенно сжевала золотистый пирожок, один внешний вид которого заставлял подумать о том, что его надо показать кожнику, а потом блаженно улыбнулась, я понял, что Шилов был прав, а сам — успокоился. Елена Евгеньевна откинулась на спинку стула, а потом тихонько позвала: — Рыжик, ты где, хвост наглый? — и почти сразу же на этот зов откуда-то со стороны кухни в зал вышел довольный лощеный кот, который благодарно слопал предложенный ему ломтик мяса, а потом запрыгнул к Емельяновой на колени, свернулся в клубок и сделал вид, что уснул.

Андрей Романов

Посиделки в «Пышечной» оказались какими-то невероятными, веселыми, родом из юности. Ленка вспоминала, как вместе с однокурсником Денисом, после бессонной ночи над Уставом ассоциации юристов, они завтракали в этой кафешке перед визитом в Управление юстиции, а Ковалев — о том, как нелепо смотрелся тут Шубин, поедающий пышки после процесса против МЧС. Наташка тайком кормила Рыжика вкусняшками, и только Шилов молчал, обнимая Юльку. Мы проводили ребят, покурили, сидя на бульваре, а потом я предложил: — Пройдемся? — и потащил Ленку к Конюшенной площади. Ночной Ленинград был спокойнее дневного, но в его, драпированной темнотой красоте, был необычный невероятный шарм. Лена, остановившись на мосту через Грибонал, посмотрела на Спас, сияющий в ночной подсветке, и повернувшись ко мне, спросила: — Леса сняли. Как ты думаешь, он счастлив? — и я даже не сразу сообразил, о чем она, а она, оставив меня размышлять, вдруг быстро пошла к собору, накидывая на голову капюшон…

***

Когда я вошел, Елена стояла в центре, замерев с высоко поднятой головой. А я не понимал, что делать. Лена рассматривала фрески, а я рассматривал ее, пока не понял, наконец, что для нее — это Питер новый, незнакомый, непривычный, но все равно родной по крови. Я хмыкнул невольному каламбуру, а потом аккуратно обнял Лену, подталкивая к выходу.

Елена Емельянова

На обратном пути Андрей заметил указатель «Музей советских игровых автоматов». Мы переглянулись и шагнули в переулок. Несмотря на позднее время, музей работал. Вместе с билетами нам отдали два бумажных кулечка с пятнадчиками, и мы вошли в зал. Автоматы газированной воды, настольные футбол и хоккей, силомеры, «Лоцман», «Ралли», «Морской бой» и «Тир» — и я поняла, что Романов — попал. Погружение в детство обычно серьезного генерала было острым и полным. Я отдала ему почти все монетки, оставив две — для тира и «Морского боя». И только прильнув к резиновой амбразуре, вдохнув ни с чем не сравнимый запах, сжав ладонями рукоятки управления я вдруг поняла, что и сама не в Питере, а в Нальчике, а там, за оградой, меня ждет бабушка. — Yes! — проорал на весь зал Андрей, дострелявшийся в тире до призовой игры, а потом позвал меня: — Постреляем на пару? — Нет уж, — отказалась я. — На пару будешь стрелять с Сашкой или детьми. Надо будет с ними как-нибудь сходить в такой музей. — Готовить второй визит в Питер? — поинтересовался Андрей. — Зачем? — не поняла я. — Всего лишь доехать до Кузнецкого Моста. Играй, я пойду кофейку попью. — В Москве доиграю, — отказался Андрей. Мы отдали оставшиеся монетки, получили билетики для московского музея, вышли. — Найдем кафешку, чтобы ты кофе выпила? — Давай, только где-нибудь рядом с отелем. Пропустить заведение с невероятным названием «Саквояж беременной шпионки» мы, конечно же, не смогли…

***

— Да как они смеют! У них мозги есть? Что они себе позволяют? — Андрей был зол не на шутку, и я уже испугалась, что он разнесет этот клуб по камешкам. — Ленка, ты чего молчишь? А я с трудом сдерживала хохот, глядя, как за стойкой бармен, тоже с трудом сохраняя внешнюю серьезность, творит два Б-53. — Ты чего разошелся-то? — собравшись с силами спросила я. — Да как они смеют? — окончательно утратил способность излагать мысли генерал. — Елена!!! — Родной, — ласково, как душевнобольному, проговорила я, — ради тебя я сейчас готова сюда развернуть и Шилова, и Костика, и вообще все правоохранительные органы, а заодно и Натали со всем ее отделением и Саморядовым-старшим. Только зачем? — Но… — От заведения, — бармен поставил перед нами два шота, — поджечь? Я кивнула, а Андрей посмотрел на мужика так, что если бы взгляды умели поджигать — бармен горел бы, как и мой коктейль. — Андрюш, она актриса, — залпом выпив горящий алкоголь, проговорила, наконец, я. — Вся ее глубокая девятимесячная беременность — на самом деле костюм. Успокойся и пей! — Что??? — такого обиженно-изумленного выражения лица Романова я не видела никогда. Он выпил, обиженно же хрюкнул, уставился на девушку разочарованным взглядом. Та, стоически выдержав всю истерику Романова «не раскалываясь», наконец-то рассмеялась. — Одно могу сказать, — протянув Андрею и мне браслетики ФК «Зенит», признался бармен, — так нашу шпионку еще никто не рвался спасать из лап проклятущих угнетателей! — И что характерно — спас бы, — расхохоталась я, целуя мужа. — Настоящий спасатель!