Три минуты тишины

Петр Бестужев

Звонок Игрока меня заставил отложить все запланированное на этот выходной: наша поездка с Лисенком в Питер сгорела синим пламенем. А все потому, что в наш Приморский маяк влетела яхта. Что делала эта яхта в порту без лоцмана, пусть разбираются в соответствующем ведомстве, а меня заинтересовал в этом происшествии только список пассажиров, точнее одна из пассажирок — Лорен Рочестер. То, что Лорен оказалась вдруг в Приморске явно не в курортный сезон, все-таки в октябре у нас достаточно прохладно, и вода в море уже не для купаний, наводило на единственную мысль: соскучились наши заокеанские партнеры по играм и страстям шпионским. Что ж, господа партнеры, поиграем…

Елена Емельянова

Меня буквально подбросило звонком: «Спасотряд» в два часа ночи заставлял думать о нехорошем. — Лен, прости, если разбудил, — не здороваясь, проговорил СК, а Андрей, умотанный «беременной шпионкой» только зарылся в подушки, пробормотав что-то о том, что мелодию давно пора поменять, — у тебя кто югами рулит сейчас? Приморском в частности? — Петр I, Рокотов, в смысле, — выдала я, — что стряслось? — Там ЧП небольшое: наезд яхты на маяк, ну и… — Мне уже вылетать или денек у северного моря в моем распоряжении есть? — Тебе сидеть на попе ровно. Там другие покомандуют, если ты не против, а маяк я восстановить помогу. — Лично лопатой махать будешь? — почему-то разозлилась я. — И другие — это снова вездесущий Бестужев? — Он, — сообщил Шойгу. — Вернешься, зарули ко мне, я тебе картинку разверну. — Зарулю, — пообещала я, — ох, зарулю, дед! Я сбросила звонок, посмотрела на часы, встала, завернулась в плед и вышла на балкон. Рокотов на мой звонок ответил сразу же. — Петр пока еще Первый, — тоже не здороваясь выдала я, — постарайся впредь, чтобы о ЧП в твоем регионе я узнавала первой, на крайний случай — второй. И из наших сводок, а не из звонков коллег. Договорились? А теперь докладывай.

Петр Рокотов

Звонок злой Емельяновой заставил меня посмотреть на часы и понять, что ругалась она по делу, но… Я вздохнул, и начал рассказывать, но тут же откуда-то из темноты, особо сильной за границами прожекторных секторов, ко мне подошел Бестужев. Он мгновенно понял, что говорю я с Емельяновой и жестом попросил телефон. Я проглотил остаток фразы и отдал трубку. — Здравия желаю, Елена Евгеньевна, — Бестужев смотрел серьезно, — это я своей властью ограничил всю информацию. Тут игры моего уровня. Елена явно что-то ответила, на что Петр Павлович, потирая грудь, пообещал: — Не закончатся. Это моя поляна. Тут я им такого шанса не дам! Всегда жду в гости! — Бестужев закончил разговор, сбросил звонок и отдал трубку мне. — Все в порядке, тезка, не дергайся. Завтра в сводку дай только отчет по разрушениям. Военные строители уже готовы к работе. — Сволочь ты, тезка, — я посмотрел Графу в глаза. — Я помощи не просил. — Я знаю, — спокойно ответил Петр, — и она это знает. Но так было быстрее и точнее, нет? Не злись и не грейся на ровном месте, нам ведь не привыкать спасать друг друга. Поехали лучше поедим. Держу пари, ты с утра и чашки кофе не выпил. Тут уже штатно все, можно немного расслабиться. — А игры твоего уровня? — я с иронией посмотрел на визави. — А игра уже идет, — спокойно ответил тот. — Мои игры в зрителях не нуждаются, не «КВН».

Роман Шилов

Апостол расстарался от души! Ужин в пышечной оказался только первым шагом. — Завтра, дамы и господа, жду на яхте. В десять нормально будет? — Лучше в двенадцать, — Юля посмотрела на мужчину. — С утра хочу в клинику заехать, да и детки вряд ли от морской прогулки откажутся. — Откажутся-откажутся, — возразил Лазарь. — У них там Илюха, костер, паруса. Им не до нашего стариковского брюзжания! — Вот к ним завтра и зайдем, — пообещала Ленка. — Это возможно, Петр Сергеевич? — Для вас, Елена Евгеньевна, возможно все, — спокойно ответил Апостол. — Координаты только дайте. — Я объясню, — пообещал Лазарь, кивая мне в сторону подошедшей машины. — Езжайте, Роман!

***

Юля прижалась ко мне в такси с таким отчаянием, что, казалось, от ее объятий сломаются ребра. — Не паникуй, — невесомо прошептал я ей на ухо, — у нашей Лены, как и у всех нас, такое количество ангелов-хранителей, что с ней точно ничего не случится. Юля кивнула, немного успокаиваясь, но все она дергалась, нервничала, и только очень глубокой ночью, когда я, сосредоточившись только на ней, заставил забиться ее в моих руках, она посмотрела на меня затуманенным взглядом, довольно улыбнулась, поцеловала куда-то в ухо, и мгновенно уснула. Я подождал еще несколько минут, когда ее сон станет достаточно глубоким, и тихонечко встал. Сигарета освещала кухню, я курил и думал, что родной город, принявший меня сейчас, стал мне неожиданно мал. Меня тут не успели забыть — достаточно было увидеть испуг Ковалева, да совершенно медвежьи объятия Джексона, Арнаутова и Димы, но мне было скучно. Да и сам я уже говорил иногда «подъезд» и «батон», а не «парадная» и «булка»… Ленка, увы, была права: Москва захватила меня быстро и навсегда.

Андрей Лазарев

Ветер продувал Дворцовую набережную насквозь, и нам, укрывшимся в каюте, было жалко прохожих, вынужденных пробиваться сквозь порывы. Мы давно бы вышли в рейс, но ждали Емельянову и Романова — те сославшись на срочные дела, с самого утра умчались в управление к Иконникову. Впрочем, за время ожидания немного распогодилось, Нева заблестела в лучах жадного на тепло осеннего солнца. Романов и Емельянова примчались уже после выстрела пушки, оба взъерошенные, но довольные, от всех вопросов отмахнулись, заявив, что все в рамочках, почему-то при этом истерически хохотнув. И мы наконец отчалили. Я ожидал, что капитан поведет судно сразу по Малой Неве к Лисьему Носу, но тот пошел по Неве, позволяя нам полюбоваться с воды сначала Петропавловкой и Зимним, потом Летним садом, домиком Петра, Авророй… А потом повернул в Большую Невку, явно сознательно закладывая такой круг… Елена, несмотря на усилившийся на воде ветер, в каюту не зашла, позволяя шальным порывам трепать ее волосы. Казалось, что ей надо пропитаться городом насквозь, насытиться им, напиться и надышаться вдоволь. — Как же она в Москве-то без этого всего живет? — тихо спросила Натали, прихватывая два бокала шампанского и выходя к Лене. — Отлично, хорошо, замечательно, — почти синхронно рубанули все москвичи в ответ уже не слышавшей их бывшей москвичке.

***

Илья на наше появление отреагировал привычно: поехал в магазин за продуктами для шашлыков. И все стало штатно и спокойно. Дача, наполнившаяся новыми голосами, словно засветилась изнутри. Малые, сначала изумившиеся нашему появлению, немедленно оккупировали яхту, предоставив «предкам» развлекаться на даче. И «предки» развлекались, впервые за долгие месяцы получив возможность побыть всем вместе, и при этом никуда не лететь, не спешить, не работать. Но даже в этом отдыхе все равно находилось место для рабочих разговоров. Романов с Ильей, занимаясь шашлыками, умудрялись обсуждать учебные планы корпуса, мы с Сашкой обсудили несколько протоколов операций, и только Ленка частенько поглядывала на свой молчащий смартфон. — Ты чего дергаешься? — подошел я к ней, разводящей костер. — Что происходит? — Не обращай внимания, — отказалась Ленка от разговора по сути. — Пытаюсь понять, что на югах стряслось, а информации нет. — А если позвонить? — Уже позвонила, — ответила Лена. — Тут надо не меня пытать, но это не важно. Ты мне скажи, с Ленкой-то что? Насколько надо вмешиваться и сносить кому-нибудь из медиков голову? — Никому, — улыбнулся я, поднимая топор, чтобы нарубить щепок, — никому. Если бы ваши неонатологи пневмонию прохлопали — я бы сам им голову снес, а тут имеется небанальная аллергия. На что — узнаем позже. Маркеры взяли, ждем результатов. Ты мне веришь? — Лазарь, — Ленка забрала у меня топор, водрузила на подставку кругляшок и одним сильным ударом расколола его, — я доверила тебе своих детей, это не говоря об аппендиците. А потом, Сашка сказал, что если бы ты оперировал — был бы круче него. Ты оперируешь. Как я могу тебе не верить? — Язва ты все-таки, Ленка. Так дважды умножить Сашку на нуль ни у кого еще не получалось, — я отобрал топор. — Он считает, что я — аневризма, — рассмеялась Лена. — А вообще, Андрей… Дед так серьезно изначально формировал команду, что тут могут быть только настоящие профи. Иные просто не приживутся. Их система или отторгнет, или переломает. Так что вопросы веры тут — лишние. И кстати, — она повысила голос, — давайте выпьем, господа и дамы!

Александр Гордеев

Ленка явно знала о том, что произошло на операции, но с вопросами не лезла, лишь коротко спросив при встрече, все ли в порядке. Я был благодарен ей. Это в Приморске было просто и легко вправлять мозги Варшавскому, только что потерявшему на столе пациента. Мое собственное прошлое, снова догнало меня, обогнало и встало лицом к лицу, а я оказался к этому не готов. Лерка поглядывала с тревогой, но тоже не лезла ни ко мне, ни к Ленке, предпочитая о чем-то болтать с Ритой и Наташкой, Юля тоже молчала. И только когда мы собрались у костра, когда появилась гитара, Ленка, поглаживая ее, как кошку, петь не стала. Она вдруг стала читать стихи: Направо, прямо, ещё два шага, — общага. Ну, здравствуй, — сколько мы с Тобой не виделись. Обиделась… Не надо, глупая! Не стоит злиться. Ты — атом. Мы же — Твои нейтроники. Судьба кладёт пятерню на лица. Сердца — нетронуты. Ведь Ты всё та же. И даже те же следы, и привкус прогорклой хмурости. И я по-прежнему верю в стержень Твоей нелёгкой недетской мудрости. Плыву, — в который уж раз, в который, — по коридорам. По коридорам. А время — позднее. Плыву бесшумный и неопознанный. И слава Богу! Зачем шумиха? Пусть — тихо. Но вот я пячусь и горло комкаю, — Из этой двери, из этой комнаты, глядишь — нежданно, идёшь — непрошено Ты — прошлое. Общага, вспомни, — я не был паинькой, но иногда я болею памятью. Ах, эта память, — всегда наплывами, нахлынет — схлынет! Меня, сопливого, к чему Ты только не приобщала! Общага… Хрустели килькой, — не ананасами. Тонули ночью в смазливых личиках. Вахтёр под утро ловил с поличным. Общага! Школа моя ненастная! Я — Твой отличник. Иные вехи, иные пристани. Ты щуришь веки, Ты шепчешь пристально: «Ушёл в элиту, зарос апломбом…» Твои поллитры, — мои дипломы. Я их науку познал до донышка. Общага — мама, общага — вдовушка! За обесцененность обещаний прости, Общага! Пойми, Общага, обычных вроде по дебрям вечера нас столько бродит Тобою меченых, что отбузили, отбаловали… Над головами, над головами как годы — гады, скользят неистово! Глядишь — мы ими уже освистаны. Неизлечимо и беспощадно. Прощай, Общага… Я понимал, почему Ленка выбрала эти стихи, я понимал, зачем она это делает, но вечер грозил скатиться в меланхолию. Ситуацию усугубил Шилов, который вдруг напомнил Ленке про шилохвость. И я уже с ужасом представлял, что будет, если Ленка споет эту историю, но гитару перехватил Андрей. — Ты мне выбора почти не оставила, — хмыкнул он, начиная, глядя, впрочем не на Ленку, а на детей: Нам с сестренкой каюк, Наша мама на юг Улетела внезапно. Жизнь без мамы не мед, Это всякий поймет, А с отцом и подавно. В доме там-тарарам, Папа нас по утрам Кормит жженою кашей. Он в делах как в дыму И ему потому Не до шалостей наших. А пошалить хочется очень, Мы ведь не так много и хочем, Каждый отец и даже отчим это поймет! Вот вчера, например, Я такое имел — Полетать захотелось. И, была не была Два бумажных крыла Мы приделали к телу. И пошли на балкон, Пусть на нас из окон Поглядят домочадцы Как с балкона мы, ах, Сиганем на крылах, Чтоб по воздуху мчаться. Плыли б внизу реки, поляны, У всех отцов падали шляпы. Вот красота, только бы папа не увидал! Я почти улетал, Но отец увидал, Представляете — жалость. Он расширил глаза И схватил меня за То, что ближе лежало. Страшен папы оскал, Я от папы скакал, Как лошадка в галопе. И как в скачке коня Папа шлепал меня По гарцующей попе. У всех отцов богатый опыт По мастерству шлепанья попы Вот подрасту и буду шлепать попы я сам! Мы отца не виним, Мы помиримся с ним, Позабудем о ссорах. Есть такой порошок, С ним летать хорошо, Называется «порох». Мне б достать порошка, Пол посыпать слегка, Бросить спичечку на пол. Если сам не взлетел, А взлететь захотел, Так взлетим вместе с папой! Плыли б внизу реки, поляны, У всех бы пап падали шляпы. Вот красота только бы папа не увидал!!! * Хохот буквально взорвал костровую площадку. Старая песенка, знакомая всем туристам времен нашей юности — Вадим, кстати, ее часто пел, — малышней была воспринята на ура. Отсмеявшись, сжевав по кусочку шашлыка, все немного успокоились, посерьезнели, и кто-то попросил: — Лена, спой что-нибудь. Я ожидал, что Ленка возьмет гитару, но она отрицательно мотнула головой. — Как-то ничего в голову не идет, — вдруг растеряно призналась она. — Спеть тебе Мишку? — предложил Андрей, но в этот момент из Ленкиного кармана раздалось: «Присел малютка вертолет…». Емельянова отставила шашлык, вышла из круга, отвечая звонившему. Андрюха встревожено смотрел ей в спину. О том, что именно так телефон реагирует на звонок деда, знали и Андрей, и мы с Леркой.

***

Ленка вернулась не быстро, но вернулась она другой. Я и не мог знать, что ей сказал дед, но она явно успокоилась и привела мысли в порядок. Она слопала еще один кусок шашлыка и сцапала гитару. И нон-стоп пошли сугубо ленинградские песни. Лена спела и про прогулку по Невскому, и про налетевшую грусть, и про улицу Марата, и про белую ночь. Она пела, старательно избегая военных и блатных песен, и даже не стала петь специально для нас, ибо я был уверен, что песню врача Скорой помощи она помнит.** — Что ж вы не сказали, Роман Георгиевич, что она его так любит, я бы попытался его найти, — негромко проговорил Петр Сергеевич Шилову, но Лена услышала. — Избавьте, Петр Сергеевич, — улыбнулась она, — тут и так стопроцентно превышенная ПДК врачей на человека, еще одного я точно не переживу, тем паче, зачем нам здесь реанимация? — А я бы не отказалась, — вдруг проговорила Лерка. — Ты уж точно в ней не нуждаешься, — мгновенно парировал я, но жена усмехнулась. — «Реанимация» — отличная группа из Одессы, — сообщила она. — Уговорила, — кивнула Ленка, отдавая Илье гитару, — выучу для тебя их песни!

Елена Емельянова

Уходить из «Дома сурка» в Питер не хотелось, но я обещала в воскресенье еще заскочить к Геше — тому хотелось о чем-то переговорить, и довольно рано даже по питерским меркам мы засобирались домой. Петр Сергеевич, что-то явно про меня понявший, попросил своего капитана на обратном пути пойти Малой Невой. И я снова любовалась зданием Тучкова буяна, жалея, что маршрут закончится прямо сейчас, но, пройдя Стрелку, яхта повернула направо. И я улыбнулась, снова мысленно поблагодарив друзей. Здание Двенадцати коллегий, а потом и любимые Сфинксы с воды смотрелись иначе, равно как и Сенатская с Медным всадником и Адмиралтейством, и теперь я точно знала, что вечером еще раз приду сюда, на этот раз только с Андреем. И — пешком.

Андрей Романов

Накрывший вечером Петербург дождь и густой, молочной зрелости туман желание гулять отбил напрочь. И я уже предвкушал долгий-долгий вечер вдвоем с Ленкой в отеле. Все детки оккупировали дачу Илюхи, мешать молодняку, вырвавшемуся к Балтике не хотелось, и мы остались в городе. Впрочем, сосредоточенно одевающаяся Ленка, планы поломала: — Ты собрался спать? — застегивая форменную куртку, поинтересовалась она. — Да вот думал… — А погулять? — глаза Ленки медленно ошрекивались, и я, мысленно ругаясь на влюбленную в этот город жену, стал одеваться…

Елена Емельянова

— Ленка, возьми зонт, — Романов попытался всучить мне зонтик из стоящей перед дверью корзины. Портье масенькой гостинички в самом сердце Петербурга с интересом прислушивался к нам. — Глупости какие, — дернула плечом я, с трудом распахивая дверь под напором ветра такой силы, что казалось: на улице включили систему подпора воздуха. — Питерским дождем надо пропитываться насквозь. Дождь с ветром накрыли сразу, так, как бывает только в этом городе, да еще в горах. Андрюха поморщился, и я уже хотела повернуть обратно, но не дойти до Сфинксов и до Дворцовой я не могла. Ну и совсем свинством было бы не заглянуть к Горному… Андрюха, мгновенно угадав, куда меня тянет, сам повернул к набережной, а потом вдруг стал вспоминать студенческие истории. И истории сумасшедшего университетско-общежитского быта, с пьянками-гулянками и сессиями вдруг захватили нас обоих, с каждым воспоминанием стирая годы жизни. — А если бы мы с тобой тут встретились, Ленок? — привычно прочитал мои мысли Андрей. — Разбежались бы, родной, сразу же. Почти инвариантно. Хотя… — я замолчала, прикуривая, а потом, сделав затяжку, все-таки договорила: — история сослагательных наклонений не знает. Мы встретились, и это здорово! Я ускорила шаг, уходя сама и уводя Андрея от воспоминаний нашей первой встречи, и даже не заметила, как догоревшая сигарета обожгла пальцы. Андрей, догнавший меня, прижал к себе, развернул, и буквально впился в губы резким, даже жестким поцелуем, стирая наш один на двоих страх. — Я люблю тебя, — выдохнула я, снова растворяясь в его серо-стальных глазах, когда у обоих нашлись силы прервать поцелуй. — Пойдем, потискаем твоих любимых грифонов! — довольно улыбнулся Андрей.

***

Холод накрыл нас уже на Дворцовом. Мы оба ускорили шаг, и только уйдя от промозглого речного ветра на не менее промозглый ветер Дворцовой, Андрюха ехидно заявил: — Ленка, если мы заболеем — я с тобой разведусь! — Отлично! В таком раскладе я тебя отправлю в Арктический трилистник, белых мишек тренировать, — мгновенно среагировала я, показав опешившему мужу язык. — Это не твое ведомство! — попытался возразить он. — Ничего, дед поможет. Если он может моих сотрудников в мои горы отправлять, то я уж точно вправе своих сотрудников в его трилистник за…запустить, — сообщила я, устремляясь в арку Капеллы. — И вообще, пойдем лучше глинтвейнчику глотнем. Я буду белый!