Три минуты тишины

С уверенностью и убежденностью, что все будет хорошо. Всем читателям, а одной — абсолютно конкретно. Держись!

Илья Алехин

Я стоял у стола, третий раз в жизни не понимая, что же мне делать. И все эти три раза были связаны с Весной… В первый раз я запаниковал, когда Саид пропала, во второй — когда этот чертов тест на подтекание дал положительный результат, и вот он третий. Только вот в первых случаях всегда находился кто-то, кто подставлял плечо: Наталья Владимировна, приславшая Скорую и вытащившая Весну у себя, Роман, умудрившийся предложить парадоксально-экспериментальное лечение, на которое согласилась сама Саид, пластом пролежавшая весь последний месяц, терпеливо перенося все манипуляции и капельницы ради нашего с ней ребенка. А вот сейчас я остался один. И несмотря на то, что ход операции я могу прочитать, как «Отче наш», я стою столбом. Ибо я один. В голове на бесконечном повторе крутится ее затихающий шепот: «Ты сможешь, ты не можешь не смочь, я это знаю…», который она выдала вместо обратного отсчета, о котором попросил анестезиолог. Я не могу «не смочь». И начинать операцию я не могу. Я не вправе. Где-то во дворе противно провыла Скорая, заставляя подумать, что кому-то еще нужна помощь, а помощников — нет. И в этот момент в операционную вошел еще один доктор, полностью готовый к операции, по крайней мере, если судить по одеянию. — Помощь нужна? Почему ты еще не начал? — поинтересовался коллега и я только по голосу узнал Митьку, вставшего напротив меня у стола. — Откуда ты тут взялся? — поинтересовался я. — Катька позвонила, — кивнул в сторону медсестры, только что присоединившейся к нам сын, и я узнал в девочке ту самую лентяйку, которой я когда-то в сердцах рассказал про Весну. Вовремя, видимо. — Бахметьеву ищут, — доложила она, а я только изумленно посмотрел на нее, в очередной раз вспоминая, что тайн в госпитале нет и быть не может. — Нет времени ждать, — ответил я. — Начинай, Дима! — Я? — растерялся сын. — Ты. Классическое кесарево. Когда-то надо начинать. Сейчас тот самый случай. Я подстра… — Отставить! — резкий голос приказом заморозил операционную. — От стола, доктор Алехин!

Андрей Лазарев

Крестный смотрел на меня так, словно на его глазах стряслось нечто из категории неожиданного. Я окриком успел отогнать его от стола: оперировать своих нельзя. А он еще не до конца понимал, что есть кому занять его место. Наташа оттеснила его плечом, протянула руку за скальпелем, кивнула ассистенту. И для нее перестало существовать все вокруг. Только ярче заблестели глаза под светом операционной лампы. — Вы откуда тут взялись? — Илюха отошел вместе со мной к столу неонатолога. — Олька прямо от стола изъяла и под сиренами покатала. Повезло, что с Наташей старший Саморядов рожал, а то я тут тебе мало полезен был бы — я все-таки не акушер. — Неонатолога зовите, — потребовал Наташин ассистент, и мы втроем расхохотались. — Не надо, — успокоила ассистента Наташа, а я надел стетоскоп. Акушерка принесла ребенка. — Ну, с дочкой тебя, Илюха, — сосредотачиваясь на крошечной пациентке, проговорил я, и повернулся на неуместный звук: Крестный плакал.

Наталья Бахметьева

— Андрюха, позвони Ленке, пусть она с начальником академии подстрахует, и найди мне три корочки хлеба, а то я сейчас вас грызть буду: я голодная, как волк. — На, — протянул Илья Наташке тарелку с тремя бутербродами, — как заказывала. И не терроризируйте министра, с Никитиным я сам все решу, а если не поможет — Ковалева подключим. Такого напора он точно не выдержит. — Андрей здесь сегодня? — поинтересовался муж. — Не знаю, — Алехин пожал плечами, а потом скомандовал ассистенту так, как Кашина нашим интернам, — Митька, метнись! — Толковый парень, — похвалил юношу Андрей, Алехин почему-то смутился. — Ты чего? — спросила я. — Старшенький мой, — широко улыбнулся доктор. — Теперь старшенький.

Илья Алехин

Ковалев примчался спустя почти два часа. И выглядел он так, словно собрался вот прямо сейчас оказывать кому-то экстренную хирургическую помощь. Увидев мирную ординаторскую, спящую Наташку, которую бутерброды и глоточек коньяка сморили, нас с Андрюхой, попивающих кофеек, он явно выругался про себя, уселся к столу, допил мой кофе и попросил: — Излагайте! — Угомонись, — негромко попросил Лазарь, — и не ворчи. Лучше поздравляй доктора Алехина с пополнением. — Тоже мне новость, — хмыкнул Ковалев, — и, кстати, та еще радость: мои меня второй день достают. Завтра поеду с ними на полигон. — С кем? — мотнул головой Лазарь, явно не понимая хирурга. — Со стажерами, — ответствовал Ковалев, а Лазарь захохотал, разбудив Наташку. — Ты чего? — хрипло спросила она мужа. — Да вот Андрюха предполагает, что пополнение доктора Алехина сродни его курсантам, — сквозь всхлипы смеха проговорил Андрей, — я представил их на полигоне. И в том же количестве! — Смешно, — потянулась Наташка, — фурор был бы обеспечен! И тут до Ковалева дошло. Он сграбастал меня в медвежьи объятия, похлопал по спине и тихонечко проговорил на ухо: — Поздравляю, дважды папа! Сын? — Дочь, — гордо ответствовал я. — Ну тогда заряжай пистолет, ухажеров отстреливать! — Угомонись, товарищ полковник, — остановила Ковалева Наталья, — не гони лошадей. Мишка с Вовкой могут быть против!

Андрей Лазарев

Наташка после визита Ковалева снова уснула, а мы с Илюхой пошли проведать мать и малышку. Светящаяся Весна сообщила, что назовет дочку Илиной, в честь папы, конечно. Крестный довольно жмурился, улыбался, и я оставил их втроем, забрал Наташку и повез ее домой. В уюте джипа мне бы и в голову не пришло бы, что скоро стрясется беда. Что поехавшая домой Весна пропадет. Совсем. Как в воду канет. Илюха сорвется ее искать, поставит на уши нас всех, всех-всех-всех, но объединенные усилия Елены, Романа и Шойгу эффекта не принесут. А потом пропадет и сам Илья. И снова методичные поиски окажутся безрезультатными… Мы уже почти и не вспоминали об этой истории, когда к нам примчались Елена с Юлией. Примчались вечером, затребовав по телефону нас прибыть в Дом Сурка. Голос у звонившей Ленки был такой, что нас буквально вымело из дома… Как я ни гнал байк, в Лисий Нос мы умудрились приехать позже гостей. К нашему приезду Лена успела развести костер на самом берегу, но сама греться у огня не стала, а выхаживала в полосе прибоя, закатав до колен джинсы. Ледяная вода Балтики ее при этом не беспокоила. Казалось, она пытается остудить мысли, лихорадочно скачущие в голове. — Мы нашли их, — сообщила возвращенная к костру Лена. — Мы нашли их всех. И я не знаю, что делать. Видимо, мое изумление было так сильно, что Лена стала продолжать. — Мы искали везде, но не так. Мы подумали обо всем, кроме монастырей. А именно там они и оказались. Каждый по отдельности. Весна с дочкой — у себя, а Илюха — на Валааме, в местной больнице. Я нашла ее, Юлька — его: вот так вот пошутила с нами служба. И я бы ни секунду не думала бы, и приволокла бы Весну сюда, если бы не одно но: она ничего не помнит о Питере. Об Илюхе времен войны — помнит, а вот о нем в Питере, и о них в Питере — нет. Амнезия после ДТП. И это не проблема. Проблема в том, что она влюбилась там в доктора, который выходил ее после аварии, что характерно, тоже в монастырской больнице. И не просто влюбилась… У нее теперь двое дочерей. Вторую зовут Натальей. Я ничего не сказала ни ей, ни ее супругу. Илья тоже ничего не знает. О том, что Юля столкнулась с ним на Валааме, я узнала уже по возвращению в Россию. — Я съезжу за Ильей! — сообщила моя жена. — Он имеет право знать. — Хочешь, я съезжу с тобой? — предложила Шойгу, но Наташка отрицательно покачала головой. У Натали получилось. Она вернула Илью. Правда, не сразу. Сначала он улетел к Весне. О чем говорили два доктора, что рассказали Весне — Илюха не рассказывал никогда. Он просто работал, просто спасал, просто жил, зная, что его дочь жива. И в этой его круговерти мне казалось все безысходным. Ровно до тех пор, пока как-то вечером Наташка не сообщила мне довольно-довольно: — А я Крестного сегодня видела гуляющего. — Гуляющего? — даже опешил я. — Ага, — кивнула Натали, — с Бемолькой нашей. И они, как мне кажется, были довольны. — Жизнь — штука сложная, — уронил я, — но этим она и хороша! — Угу, — мурлыкнула Наташа, невесомо целуя меня в висок.