Три минуты тишины

Александр Гордеев

— Здравствуйте. Меня зовут Настя, меня сюда папа прислал. И Елена Евгеньевна. Она сказала, найти главного, а его нет нигде. — Кого? — опешил я, глядя на молоденькую девушку, одетую в джинсы и футболку. — Ну… Главного… — Так, может его нужно поискать? — почти беззлобно пошутил я. — Так вот, я и нашла! — задорно сообщила барышня, резко отвернувшись от меня и показав на моё окно на третьем этаже. Вон его кабинет. Только до него не достать… — Н-да… Так главного ещё никто не доставал… — Совсем никто??? — Сань, а это кто? — от вида девочки, заинтересованно глядящей на трубу водостока и явно намеревающейся на неё залезть, Лерка даже о субординации забыла. — А это наш новый юрист. Точнее, помощник юриста, — подарок Емельяновой. — Гордеев, Ленка нас ненавидит, да? — с ужасом в голосе уточнила супруга, смотря, как девица относительно успешно пытается подтянуться на злосчастной трубе. — Клялась, что здесь нет ничего личного. Почти. Она к нам на две недели. Её папа — одноклассник Андрюхи. У девочки в плюсе практика и в минусе чувство самосохранения. Учитывая частоту попыток изощренно убиться, Ленка решила, что самое безопасное место — у нас, — на ухо, пытаясь не хихикать, сообщил я Лере, тут же, включив самого себя, в приказном тоне добавил: — Анастасия, как там вас по батюшке, отставить попытки убиться… — Но я же на спор… — Отставить попытки убиться даже на спор! И бегом в кабинет к главному. Он сейчас подойдёт. — Гордеев, а ничего, что ты здесь главный? — фыркнула мне на ухо Лера. — Но она же об этом не знает, — пожал плечами я. — По крайней мере, пока.

Андрей Романов

— Шилов, у меня к тебе дело на миллион, — глядя на Сашу, как-то затравленно пьющего чай, проговорила Лена. — И чего тебе надобно? — Мне? Мне надобно, чтобы ты Гордееву пар сто наручников одолжил бы. На время. На пару недель. — Зачем? Я же был у них, там кровати с фиксаторами. — Да с пациентами они сами справляются, а вот с сотрудниками, очевидно, не очень. — Не очень? — мгновенно взвился Саша, — Лена, я уже почти уверен, что мы тебе-таки осточертели, и ты решила нас закрыть. Так сказала бы, мы бы скрылись с глаз долой, — Гордеев мотнул головой в сторону своего дома. — Да с глаз-то долой вас справить легко, с «из сердца вон» проблемы, — Лена обняла Сашку. — Что Настенька натворила? — Без страховки водосточную трубу покорить пыталась. В попытках меня найти, ибо так главного еще никто не доставал. На спор, говорит. На этих словах и Лена, и Юля расхохотались, после чего Юлька, взъерошив шевелюру Романа, вдруг посоветовала: — А вы ее сдайте в рабство Балашову. У него документальной работы тоже много, а там и тезка малая под боком, они живо эту барышню в стойло поставят, на счет раз-два, так сказать. — И бедный Балашов решит, что я его выживаю, — усмехнулась Лена. — Нет уж, не пойдет. Роман, тащи наручники! А Балашова я вам сама туда сбагрю вместе с мелкой, если ты, сестренка, мне ее отдашь. Желаю, Сань, инфекционное отделение у тебя организовать, а то как-то целый эпидемиолог без дела мается, по приключениям в Питере скучает. Ну, а Юльке он сам работу найдет! — Пандемия ты ходячая, Елена Евгеньевна, — хмыкнул Гордеев, — но уболтала. Присылай своего Балашова, поговорим. — Он хоть по водостоку не лазает, я надеюсь? — откуда-то из холодильника буркнула Лерка. — Он — нет, — абсолютно спокойно ответила жена, — а вот она сосны предпочитает, особенно в целях спасения кошаков, временами, впрочем на лужи их разменивая, после чего знакомится с кошачьими коготками. — Хорошо, не с зубами, а то Балашов будет обеспечен работой навечно. — А вообще с уровнем Настиной травмоопасности можно ее бессовестно сплавить Глебу. — Не-не-не, сестрёнка, меня в ваши разборки не впутывайте. Я, конечно, люблю красивых женщин в окружении, но предпочитаю женщин с головой, желательно вообще с мозгами, а не этот первый класс на выпасе. Тут в корень проблемы нужно смотреть. А корень этой проблемы явно где-то в вашей специализации, — откликнулся Глеб и тут же схлопотал по голове от Ники. — За что? — взвыл он. — Я же говорю, что люблю женщин с мозгами, а наличие мозга у тебя Гордеев установил точно! — на что тут же получил второй подзатыльник. — Юльку не трогать, — вскинулась Юля, — она по делу восхождения с заплывами устраивает. — То есть вы предлагаете нам вскрыть черепушку второй? Чтобы опытным путем установить наличие мозгов? Я подумаю, — проговорил Гордеев, которого вся эта пикировка привела в восторг и окончательно успокоила. — Андрюха, тащи коньяк, мы заслужили по глоточку! И вообще, Ленка, — резко повернулся к подруге Саша, — ещё раз так озолотишь — переписывай регламент. Требую узаконить наличие и распитие коньяка на рабочем месте. — И кто бы говорил, — уставилась на Гордеева Лена, — про стратегические запасы хорошего алкоголя у тебя в кабинете я лучше тебя знаю, так что если хочешь, сам регламенты переписывай, только учти, что их правовую экспертизу я Насте поручу!

Елена Емельянова

Придуманная на коленке идея с инфекционкой у Сашки неожиданно стала обрастать подробностями, и в один из дней Саша сообщил: — А давай обстоятельно поговорим про новое отделение? У тебя, у меня или тут? — У Андрюхи, — неожиданно попросила я, — а то к тебе как попадешь, так вырываться придется: ты о каком-нибудь медосмотре вспомнишь! — О, кстати, ты когда его проходила? — Тогда, — не повелась я на провокацию, — ко мне ехать всем неудобно, сюда ходячий экстрим я тащить не хочу, остается — полигон. Заодно изжарим каких-нибудь колбасок или шашлыков. Так что давай в субботу у Андрюхи, там и поговорим! — Добре, — согласился Гордеев, что-то бурча себе под нос и записывая в планировщик. И я почти знала — что.

***

На придуманное мной самой совещание я безбожно опаздывала: трафик в Москве явлением непрогнозируемым стал давно, и короткий крюк, который я собиралась сделать ради визита с Вензелем к нашему доктору Айболиту, обернулся кошмарной пробкой. Федор, которому, как оказалось требовалось к Романову, «упал на хвост» и теперь с удовольствием трепал шелковые уши Вензеля, изредка поглаживая Марса, а я пыталась не ругаться — дорога изматывала. — Елена Евгеньевна, сменить вас? — Нет, — мотнула головой я. — Как только вы окажетесь за рулем, я начну дергаться еще сильнее, а вся эта хвостатая шатия-братия все равно окажется у вас. Чем вы их так приманиваете? Валерьянкой и мясом? Я вот почти ревную. — Работа такая, — улыбнулся ветеринар, — но озверенных животных я еще не встречал. — Ой, не каркай, — махнула я рукой, полностью сосредоточившись на дороге: пробка рассосалась, я вырвалась на оперативный простор.

***

Впрочем, о всех своих привязанностях к ветеринару Вензель забыл, едва распахнулась дверь машины: терпел пес долго. Марс же, проследив изумленным взглядом за лохматенцией, рванул было следом, но я, зная, что у лысости количество любопытства в крови примерно равно количеству любвеобильности, резко перехватила зверя, тут же пристегнув шлейку к ошейнику. Кот сделал ещё одну попытку рвануть, но, почувствовав, что его гладят, разлегся на плече, аки попугай у бывалого пирата, а потом и вовсе перебрался в свое привычное место на выгуле — капюшон моей толстовки — оглушительно клацнул зубами, зевнув, и, с тракторным мурчанием собрался спать. Федор зашел в административный корпус — у него были какие-то вопросы к местным лекарям, а я медленно пошла по полигону в поисках своих. Свои, судя по столбу дыма, обосновались в самом дальнем углу, скрываясь от глаз курсантов, и я медленно пошла по дорожке к ним, обходя полигон по периметру. Стоило мне сделать крайний поворот, как я остолбенела: на меня от мангала стрелой летела Соловьева, причем, что характерно, с шампуром в руках, с которого она на бегу умудрялась срывать куски шашлыка и жевать их, что-то якобы крича голдену, который меня опередил и своих нашел раньше. Вензель же медленно трусил за ней, явно не стараясь догнать, а просто движимый желанием понаблюдать за этой странной двуногой. Увидев меня, Юля с особым усилием проглотила крайний кусок шашлыка и попыталась промямлить: — Здравия желаю, — по крайней мере именно так я расшифровала ее мычание. — И ты будь здорова, — ответствовала я, протягивая ей бутылку минералки. — И что это было? — Это была моя еда! — отчаянно сообщила мне Юлька. — Елена Евгеньевна, пусть он трижды ваш пес, но еда была моя! — Ясно, — улыбнулась я, — «это наша корова и мы ее доим»! Бывает. Допивай, приводи дыхалку в порядок и пойдем нормальной еды этому лизоблюдищу добудем — шашлык ему все равно нельзя! — Идемте, — обреченно ответила Соловьева, медленно направляясь к стоящему в конце дорожки Балашову, с искренним интересом взиравшему на только что разыгравшееся шоу. Андрей обнял Юлю, что-то прошептал на ухо, повел к столу. Я, усмехнувшись, пошла следом и почти не удивилась, увидев у стола деда, довольно почесывающего за ухом довольного же Мыша, а на полянке — пасущегося Арсенала. — Держите, Елена Евгеньена, — Юля протянула мне тарелку с нарезкой сыра и вареной курицы. Это же Вензелю можно? — Это его еда, — молниеносно перехватил тарелку СК, а потом, глянув на меня, усмехнулся уголками губ. — Делись давай, а то я Котову твое меховое полено сдам немедленно, — хмыкнула я, прихватывая с тарелки несколько ломтиков сыра и курицы. — Или сюда, Вензель, ешь! — ровно на этих словах с голодным «Мяу» из капюшона нарисовалась лысость. Пришлось делить еду на двоих. Когда наелись хвостики, когда я сжевала куриный шашлык и баночку маринованных лисичек, привезенных для меня дедом с приветом от Михалыча, я вдруг поняла, что не вижу ни Гордеевых, ни Насти. — Так, я не поняла, господа спасатели, мы проблему обсуждать без главных героев будем? — А главные герои на работе, — невозмутимо ответствовал дед, — спасают. — Кого? — Полоумную твою, — проинформировал муж. — Она увидела Арсенала и… — Ну дальше я почти поняла, — прервала я Андрея, — но почему Гордеевых нет? Или они у нас травматологами заделались? Глееееб? — Никак нет, — мгновенно среагировал Лобов, — они работают по прямому профилю, ибо так и не взгромоздившись на коня, барышня, шлепнувшись, сломала себе не только ногу, но и хвост. Вот они и полетели его ей ампутировать. Гордеев просил особо передать, что искренне надеется, что освободившись от этого рудимента, барышня обретет хоть толику мозгов! — Ну теперь понятна все ее макакистость по крайней мере, — резюмировала я. — Ладно, коль совещание отменяется, тащите гитару и чего-нибудь еще. Будем отдыхать! Всем вольно!