Три минуты тишины

С праздником, товарищи офицеры!

С праздником, товарищи суворовцы!

С праздником, Андрей Павлович!

Я не мог представить, кто и почему оставил у меня на столе эту папку. Ординарец вместе с почтой ее не приносил, никто из посетителей к столу близко не подходил. Я открыл тяжелую кожаную Обложку. Сначала в глаза бросилось имя. Незнакомое и явно вымышленное. Потом — знакомое до боли слово — «Спасатель». Потом просьба о прощении. Я хмыкнул. Попросил принести чая и углубился в чтение. Я успел прочитать про беды маленькой Лены, про ее знакомство с Олегом, про горы, когда мне принесли чай. Я прикрыл папку, отхлебнул огненного напитка, и только оставшись снова один, вернулся к чтению. …Ту аварию я не помнил, конечно. Я вообще о ней знать не знал. Но автор, описывая приключения «моего главного юриста», явно был в теме. Я хмыкнул снова, и продолжил чтение, с какой-то прозрачной грустью отправляясь в прошлое по волнам своей памяти. Автор вольна была придумывать, а я видел реальных людей, я видел разрушенные и затопленные города и села, я видел реальные пожары и реальные смерти, я вспоминал глаза каждого и свой страх, когда вместе со мной в эпицентре оказывалась дочь. Вообще-то, многое из описанного нельзя было назвать иначе, чем бурной-бурной фантазией, но Арсенал в моей жизни был, и про «скелеты кошки» я высказывался, да и спорили мы с сотрудниками Счетной палаты знатно. И тут я понял все. Я абсолютно точно знал, кто скрывается за псевдонимом, я только не понимал, зачем ей это нужно, но упорно продолжал читать. А девчонка вела меня по моей жизни, и я ее стараниями вспомнил почти забытое и очень короткое «воцарение» в Московской области, а потом и абсолютно неожиданный жест под сводами Спасских ворот, после которого на площади грянула тишина, и горящие задором глаза самых маленьких участников парада — автор вспоминала то, что казалось ей реперным, важным. Она вплетала в свою историю наши поражения и наши победы, она делала это очень аккуратно, а потом отвлекалась и вспоминала сама, позволяя те воспоминания, о которых я мог только догадываться. Над Москвой опускалась тяжелая августовская ночь, меня ждали горы документов и миллиарды дел, а я все не мог оторваться от распечатанного текста. Я читал и читал, не в силах отвлечься. И я вздрогнул, когда в кабинете застучали властные шаги. — Читаешь? — поинтересовался вошедший, выкладывая на стол точную копию моей папки. — Я вот тоже читал. — И? — внутренне переживая за автора, поинтересовался я. — А кто-то жаловался, что фактуры нет. Ты телеканал контролируешь? Вот и отдай им, пусть работают. Только… — Не учи ученых, — хмыкнул я. — Автору сообщать? — Засранке-то? — улыбнулся собеседник. — А не надо, она — девочка умная, сама все поймет. Но этот биограф мне нравится больше, чем отдельные персонажи…