Три минуты тишины

Валерия Чехова

Братик нехорошо молчал, уходя в себя с каждой минутой все глубже и глубже. Он без аппетита сжевал рагу, потом выпил чай и попытался уйти к себе, но был буквально пригвожден к стулу окриком Саши. Впрочем, кроме крика Саша больше ничего не произнес, а прямо напротив Дениса устроилась Лена. — Излагайте, Чехов, — особым министерским тоном потребовала она. Денис налил себе еще чаю, а потом сообщил, что все нормально, устал просто. — Я попросила изложение, а не сочинение на вольную тему, — изрекла Лена не меняя тона. — Излагай! Все еще сидящие за столом Андрей и Саша, я от рабочего стола, а еще и пришедшие пить чай Кир с Ураганом, привалившись к дверным стоякам, молча наблюдали за спасательской версией урока русского языка от Емельяновой. И только Денис пил чай. — Я жду, — подогнала Елена, кивком поблагодарив меня за чашку чая. Я прекрасно понимала ее стремление во что бы то ни стало получить ответ: слишком силен был страх в нас всех за близких. А еще Ленка явно слишком хорошо помнила возбужденное против Дениса уголовное дело. Считалось, что я о нем не знала. Но я знала, конечно. Как знала все о своих близких. Денис, наконец, стал рассказывать об этом дурацком вызове «на кошку», на который они почему-то поехали, хотя в эфире были более срочные ЧП, о том, что приехали они в этот дом-интернат, о том, как сняли кошку. За кошкой, конечно, полезла Снегурка. — Денис Петрович, да вы счастливчик, — искренне восхитилась Елена, бросая непонятный взгляд на мужа. Муж взгляд понял, встал из-за стола, подошел к холодильнику, достал водку. — Это же как должно везти, чтобы с этой стороной нашей работы только сейчас столкнуться? Лена искренне удивлялась. Искренне. Андрей поставил перед Дэном маленький стаканчик с водкой, протянул пару маслин на шпажке. — Пей, Дэн, — сурово потребовал Кир, а Ураган уже кому-то звонил. — Лысого прихватите с собой, — непонятно посоветовала Лена, — у него богатый опыт. И он вам не откажет, — а потом потянулась за смартфоном. — Машка, выручай! Ты свои alma-toys не забросила? Нет? Отлично! Мне нужны куклы и какие-нибудь мальчиковые игрушки. Много. Разных. В количестве. Для детского дома. Небольшого, но… Ты же умничка, ты все можешь — выручай! Счет присылай сразу, только прямо от меня денег не жди — для кукол я иных волонтеров найду. И не верещи мне, что ты сама волонтер. Я все про твое волонтерство лучше тебя знаю, но тут случай особый, тут мы иначе сработаем! — Лена подумала еще секунду, а потом снова позвонила. — Тимофей Ильич, это Емельянова, — начала она, но разговаривать при нас не стала, а вышла на крыльцо, курить.

***

Новости ни я, ни Лена смотреть не хотели. Почему-то всегда от благотворительных мероприятий было неловко. Я, по крайней мере, всегда отказывалась общаться с благотворителями, перебрасывая эту редко возникающую, но все же часть работы, на главврача. В это время я отказывалась думать о Сашке иначе. Безликое «главврач» позволяло не жалеть Сашку. Впрочем, он благотворителей сбрасывал на юристов и зама по АХЧ — те с ними расправлялись быстро и профессионально. Я не знала, как с благотворителями разбиралась Лена. Я вообще не знала, сталкивалась ли она с ними. Но Емельянова так монументально устроилась за столом, что стало ясно: она к телевизору не пойдет ни за что. Впрочем, едва начался сюжет — звук на кухню долетал отлично — детки радостно завопили, призывая нас, и пришлось идти. Расширившимися от удивления глазами мы с Ленкой смотрели на экран. Там, абсолютно счастливый Олег, нелепый до нельзя в клоунском наряде, но абсолютно счастливый, дурачился с малышами, вовлекая и курсантов Корпуса в игры. Наши потихонечку сбрасывали неловкость, вовлекались, и вскоре огромная и счастливая детская куча мала бесилась на экране. И только Кир с Ураганом, оба очень серьезные, стояли в углу вместе с воспитателями. Рядом высилась груда подарков. Впрочем, деткам на подарки было плевать. Они — играли. — Не подозревала в Олеге таких талантов, — на ухо мне проговорила Лена. — Позовешь его ужинать? — поинтересовалась я. — Нет, — мгновенно отказалась Лена, — нет, конечно. Да он и не поехал бы. Он к нам, Лер, отдыхать приезжает, ты разве не видишь? А от такого потока чистой детской любви устать нельзя. Это — самая мощная батарейка, поверь! — Знаю, — улыбнулась я, подхватывая на руки Леночку, о чем-то закряхтевшую в своей кроватке.

***

Вечером, когда эмоции насыщенного дня как-то переварились, у калитки вдруг остановилось такси. Открывать пошла я. И увидела растерянного мужика, который пытался выволочь из машины две огромные коробки. — Вы Елена Евгеньевна или Валерия Петровна? — поинтересовался он, а я перенеслась в мое первое московское лето, с той разницей, что теперь вместо огромных букетов были огромные коробки. — Валерия Петровна, — с трудом сдерживая хохот, ответила я. — Тогда это вам, — мужик протянул мне одну из коробок, под весом которой я почти присела — она оказалась неожиданно тяжелой, тяжелее коловорота. — А это, — продолжил курьер, — для Елены Евгеньевны, вам помочь? — Да, занесите все в дом, пожалуйста, — с радостью согласилась я, возвращая мужику коробку. «Выплывшая» на крыльцо Емельянова быстро открыла первую коробку, посмотрела внутрь, потом поизучала содержимое коробки, которую открыла я, и рассмеялась: — Обожаю Машку, — а потом, повернувшись ко мне, поинтересовалась: — а мне одной медведь с бантиком на голове Гордеева напоминает?

***

Спустя буквально несколько минут домой приехал Сашка, но выглядел он так мрачно, что идея показать ему его тедди-воплощение пропала сама собой. — Ненавижу коньки, — в ответ на незаданный вопрос выдал он. — Это оружие пострашнее разрывной пули. — Это рацпредложение деду заменить пули коньками? — выгнула бровь Ленка. — Нет. Это рацпредложение ВВ запретить коньки, как класс. — Он не оценит, — отрезала Емельянова, заваривая чай и явно вспоминая хоккейный матч на Красной площади. — Я — тоже! И дед против будет. А ты чего бунтуешь? — Да ко мне привезли сегодня одного такого перца, — признался Саша. — Прикинь, чудо доставили в коньках и рваным порезом на руке. Крови — как из хрюшки, нервы — сам черт ногу свернёт! — Ну ты же не Черт, ты же распутал? — попытка разрядить ситуацию явно провалилась. — Я распутал. Я-то распутал. Но, чтоб ты понимала ЧТО я распутал, представь, что все твои обвязки, верёвки, карабины отдали в свободное пользование Марсу и детям. Нравится? А теперь ещё и добавь цирк на периферии, в котором ассистировать никто не может: медсестры при его виде глаза закатывают и лепечут, что он душка и просят автографы. — К тебе Ягудина доставили, что ли? — изумилась уже я. — Даниила какого-то, я не вдавался, — отрезал Саша. А Ирка, глядя на него глазами мультяшного кота — совсем, как Ленка, когда ей что-то надо — попросила: — Познакомь, дядь Саш! Он же такой миииилый! — Романова, накажу! — рявкнула Ленка, а я понимала, что встрече Иры с Даниилом — быть.

Галина Тертель

— Милейшие, вы забыли, где находитесь? — голос Емельяновой громыхнул набатом, но куча-мала в коридоре не распалась. — Что, Черт вас всех дери, тут происходит? Гордеев!!! — Что за подобие Иерихонской трубы у нас завелось? — Гордеев орал в стиле Ленки, но слабее в разы. — Я тут. Доктор вышел из-за угла и увидел то, что довело министра до белого каления. Мощным ледоколом впилившись в толпу, он уже через пару секунд растащил по сторонам несколько очень взъерошенных и очень перепуганных медсестер, оставив в центре коридора нашего нового пациента, почему-то потирающего лоб. — Только ЧМТ нам и не хватало, — Гордеев закатил глаза. — Что случилось? — У вас очень жесткие локти, доктор, — усмехнулся пациент. — Девочек за такие руки я бы… — На лед, милейший, на лед. Лед — отличное лекарство от таких несуразиц, — вмешалась Лена, гася конфликт. — Что, даже без автографа? — почему-то удивился парень. — Нахал! — в сторону прошипел Гордеев. — Милый мой, — Емельянова начала так, что мне стало жалко всех: министр была настроена очень иронично, — в моей коллекции автографы президентов и королей, благодарных за мою работу, автограф душки-милашки меня может заинтересовать только тогда, когда подопечные этого душки-милашки мне гитару на льду изобразят или ЧС локализуют. В любых других раскладах мне он неинтересен. А теперь все вспомнят, что это госпиталь, что есть режим и что его надлежит соблюдать. Иначе… — Вы позовёте полисмена? — пациент очень старался язвить в стиле Елены Евгеньевны, но неудачно — ее это не задело совсем. — Иначе в комплект к доктору Александру Гордееву я вызову еще одного Александра. Жулина. И уж он-то тут порядок наведет! — Лучше я сам на лед, — улыбнулся пациент. — В палату — взревел Гордеев, а потом повернулся к Емельяновой, — ты чего тут забыла? — Квартальный отчет, вас с Леркой и, очевидно, дочь, — Елена ткнула пальцем в Иру, старающуюся слиться со стеной. — До нового года все наряды по кухне твои. Ну и… — Сдайте лучше ее мне, — попытался помочь девочке пациент. — Чтобы я из себя что-то гламурное на льду творила? Вот еще! — повела плечиком Ирина Романова. — Мне лучше десять лишних тренировок с папой! — Андрюха, прости, — пробормотал Гордеев, махнул рукой и ушел собираться домой.

Елена Емельянова

— Как живой, смотри-ка! — вполне натурально изумился Гордеев, глядя на замершего у бортика своего недавнего пациента. — Андрюха, не узнаю тебя! Потрясающее падение уровня кровожадности! — Поехали с нами на тренировку лучше, — усмехнулся муж, глядя на Иру, замершую у тамбурных дверей, — там все про кровожадность узнаешь! Ира, это десятая! — В смысле? — не поняла я. — Десятая внеплановая тренировка, Лен, — пояснил Андрей. — Гордеев, собирайся уже! Жду!