Три минуты тишины

Андрей Романов

Елена канула в Минобороны. Сложнейший аналитический доклад, которые готовили они с дедом и остальными силовиками, фактически обезглавил два министерства. Остальным было проще: аналитиками оказались замы. В итоге Минобороны фактически руководил Олег, а у нас в штабе засел Володя, предоставив мне оперативный простор. И поэтому именно я и увидел вспыхнувшую на карте очередную красную точку, а потом и торопливый доклад кого-то из дежурных офицеров: землетрясение на Кавказе, эпицентр в районе Уллу-Тау, данных о пострадавших пока нет. Подумав пару секунд, я позвонил Борису, но он не ответил, потом — с таким же результатом — Никите, в конце концов я набрал Сашку. Тут же в ситуационный зал влетел Гошка, находившийся у нас в Ногинске на сборах. Проигнорировав его немой вопрос, я ждал ответа от Сашки. — Ты вовремя, Андрей Викторович, — голос Сашки звучал совершенно загнанно, — разворачивайся. Тут мрак. В «Джайлыке» были дети, в «Уллу-Тау» слет. — Надеюсь, не ауристов, — пробормотал я, отчего расслышавший меня Гошка свернулся в пароксизме дичайшего хохота. — Моих хватит? Или медиков прихватить? — Всех прихватить, Андрюха, и чем больше, тем лучше! — Жду подробную сводку. Держитесь, там, Сань, мы — быстро! Варшавского, Рокотова, Тилова — на связь! Гошка смотрел тревожно, но я пока просто пожал плечами.

Петр Рокотов akа Петр I

Приказ Романова о срочном развороте вместе с только что созданным отделением медицины катастроф, заставила меня подергаться — в квалификацию сотрудников новообразованного отделения я верил мало. Настолько мало, что был готов дернуть Лену — мне показалось, что развернуться должны федералы, но, переборов себя, набрал номер, так ни разу не набранный с момента аварии на маяке. — Привет, тезка, это Рокотов. Подсвети мне информацию по Кавказу, если можешь. — Землетрясение. Подробностей пока нет. Что тебя интересует конкретно? — Данные о жертвах. Мне кажется, нас там мало будет. — Перекрестись! — грозно рыкнул тезка. — И не смей обсуждать приказы Емельяновой! — Приказ отдал Романов. — Равнозначно. Но и в его квалификации тоже не смей сомневаться! Что тебя смущает? — Квалификация и смущает, но не Романова, а наших медицинских новичков. Там не будет под боком областной, там придется спасать самим. — Давай-ка к Варшавскому съездим, поговорим. Емельяновой сейчас других забот хватает, Романову, я так полагаю — тоже.

***

Варшавский, спокойно выслушав нас, что уже было почти чудом, поднялся, мрачно глянул на Петра, потом на меня, распахнул дверь и уже летя куда-то, позвал: — Пойдемте к главному, это с ним говорить надо. Главный, услышав, с чем мы пришли, сначала нашарил в кармане какую-то таблетку, потом приказал позвать какого-то Хмелевского, а после, дождавшись еще одного доктора, уже спокойно выслушал наши вводные. — Вот что, Виктор Германович, — посмотрев на вновь пришедшего доктора выдал Воронцов после короткого размышления, — ты у нас, конечно, Москвой ставленный, но человек новый, в боях мы тебя еще не видели. Так что не обессудь. Командировка такого рода у нас тоже первая, подвести мы права не имеем. Посему бери с собой братьев Варшавских, приказы которых исполнять, как мои, и летите, голуби! Удачи! — Акушер-гинеколог-то мне там зачем? — опешил Юрий. — А акушеров-гинекологов уже за врачей не держат? — огрызнулся было его брат, но был перебит: — И за врачей, и не только... Это чтоб Сказка наша драгоценная не переживала, что я ее Юрочку невесть куда одного сослал. Собирайтесь! Время у вас дорого!

СК

Мы уже почти закончили совещание по нашему докладу, когда в кабинет заглянул мой ординарец и как-то взволнованно поманил меня рукой. Мысленно чертыхнувшись и решив влепить несчастному выговор, я вышел в собственную приемную и остановился, внимательно глядя на офицера. — Виноват, товарищ генерал армии, — вытянулся тот, — мне показалось, что эту информацию вам следует передать немедленно: сильно тряхнуло Северный Кавказ, эпицентр в районе Уллу-Тау, только что пришли данные о множественных разрушениях и многочисленных жертвах. Я связался с МЧС, генерал Романов приказал развернуться филиалу в Приморске. — Принято, — очень спокойно откликнулся я, потом открыл дверь в свой кабинет, дождался тишины и позвал Елену. Она вышла в приемную с тревогой глядя на меня. — Лена, на Кавказе снова беда, — убедившись, что ординарец вернулся к столу и не слышит меня, — тряхнуло. Множественные разрушения и жертвы. Уллу-Тау. Андрей развернул Приморск. — Бара, — почти простонала Лена, глядя на меня своими огроменными глазами. — Дед, прелести персональной армии все еще в моем распоряжении? Подстрахуешь со строителями? — Всегда, — спокойно ответил я. — Полетишь сама? — Конечно. Андрей дернул Юг, а там совсем желторотики свежесформированные в медицине катастроф. Только начальник вменяемый. Я позвоню от тебя? — Конечно, — я распахнул дверь в свой кабинет, пропуская Емельянову вперед, и войдя, приказал: — товарищи офицеры! Собравшиеся вышли из-за стола в приемную, и только мой зять, покидая кабинет, скользнул по нам с Леной тревожным взглядом, но Емельянова ответила ему таким показным равнодушием, что и зятя вымело вон. Лена села за мой стол, сняла трубку единички. — Здравия желаю, здесь Емельянова, — поздоровалась она, — соедините, если есть возможность!

Елена Емельянова

Дед включился в мою работу так, словно бы и не руководил другим министерством. Спустя несколько минут после доклада Первому, уже было заказано небо, а несчастный ординарец, принесший дурную весть, на этот раз замаячил на пороге кабинета с пакетом полевой формы, комплектом сменной одежды и кроссовками моего размера, а также с удобным полевым рюкзаком. — Переодевайся, — Сергей Кужугетович кивнул в сторону своей комнаты отдыха. — Не теряй время на визит к себе. — Ну ты даешь, — только и успела подумать я, а потом времени уже ни на что не хватало — я перешла в штурмовой режим.

***

У аэропорта меня встречал папа — дергать коллег, которым и так хватало работы, я не стала. Но и поговорить с отцом времени не было. Я только и успела забрать ключи и погнать машину туда, вверх, по тому маршруту, с которого для меня и начались «большие горы». Видимо, такое мое решение дед просчитал и попросил вмешаться коллегу — иначе ничем иным я не могла объяснить вытягивающихся по стойке смирно сотрудников ГИБДД, стоило им только прочитать номера моей машины. Убедившись, что эта ситуация повторилась на нескольких постах, я позволила себе не думать о показаниях спидометра, следя только за безопасностью. Дорогу к месту назначения и преодолела в рекордный час с небольшим. Бросив машину у подъемника, я подошла к одной из наших машин, ожидающих своей очереди на подъем. — Подбросите к «Джайлыку», господа? — небрежно поинтересовалась я у суетящихся у кунга коллег. — Девушка, — попытался меня отправить восвояси один из спасателей, потом поднял на меня глаза, расхохотался и сграбастал в абсолютно медвежьи объятия. Неожиданные объятия. — Ты что тут делаешь, Юрий Михайлович? — опешила я.

Андрей Романов

О том, что Елена улетела на место ЧП, мне рассказал Шойгу, и мне оставалось только гадать, что же заставило ее саму сорваться в поля, в чем я виноват? Подумав, я решил, что идея подключить к работе «Императора Всероссийского» была не самой здравой, но времени отыграть назад уже не было.

Юрий Варшавский

Облегчение, разлившееся на лице Емельяновой едва она увидела меня, мгновенно сменилась тревогой: — Кто? — мрачно спросила она у кого-то из местных спасателей, безошибочно расшифровав его убитый вид. — Кит. Никита, в смысле, — очень спокойно ответил тот, но в этом спокойствии была скрыта мгновенная готовность к действию. — Черт, — выругалась Елена, но больше ничего, по сути, не сказала. Только через несколько секунд она, словно снова увидев очередь на подъемник, подозвала к себе давешнего спасателя и нашего Хмелевского. — Вы ошиблись с местом базы. Адыр-Су — самое неудачное ущелье. Замучаемся с дорогой. — Почистим, Лен, — не принял ее замечания спасатель. — Тут без вариантов. Оба лагеря в хлам, пострадавших больше всего. Нам только авиации не хватает, но наши отказали по погодным. Впрочем, сама все видишь. — Вижу, — согласилась Елена, оглядывая плотные, тяжелые облака, лежащие даже на верхней ступеньке подъемника, а также льнущие к склонам, как клочья многолетней паутины, до которой у нерадивой хозяйки годами не доходили руки. — Будет нам авиация, — она достала трубку, вызвала кого-то, и, дождавшись ответа, попросила: — помоги еще немного. Тут нужны твои «беркуты». С небом все плохо по погодным. Справятся только они, но пилотировать придется наши борты. Сделаешь? Спасибо!.. Есть держаться! Нашим привет. — СК? — спросил спасатель. — Конечно, — улыбнулась Лена, а потом снова посмотрела на меня. — Если бы я знала, что ты тут, Михалыч, я бы не прилетела!

Александр Гордеев

— Андрюха, почему? — я никак не мог понять решения Романова. — Почему не мы? — Потому что есть Юга, — зло отвечал Романов, но отвечал так, что было видно: он и сам понимал очевидную ошибочность своего решения. — А еще есть горбольница Нальчика, правда? — зашипела Лера. — Только на ЧС работаем мы, а не штатские врачи. А на Югах только Германович нашими полями проверенный, про отделение я вообще молчу — ему от роду всего-то… — Самое время в поля, — резанул Андрей и уставился на экран телевизора, где как раз шла новостная заставка. Судя по анонсу — новости из Приэльбрусья были в подводке крайними — ЧП было не критичным, и я слегка выдохнул. Выдохнула и Лерка, только позже. Она, как и Андрей, с шумом выпустили воздух из легких, когда в кадрах репортера рядом с Леной увидели и Петра Рокотова, и Варшавского. — Ну, с этим сдюжат, — с облегчением подумал и я. Впрочем, увидев рядом с Юркой его брата, я серьезно забеспокоился о чьем-то психическом здоровье: только клинический идиот мог отправить на такое ЧП акушера-гинеколога. — Придурки, — привычно озвучила мои мысли жена.

Бара

Ленка внимательно смотрела по сторонам все эти двенадцать километров дороги. Смотрела — и исчезала тревога из глаз, смотрела — и улыбалась своим воспоминаниям, смотрела — и молодела, превращаясь, как мне казалось, в ту самую беззаботную девчушку, которую я впервые увидел именно здесь, на базе. Впрочем, всю беззаботность как рукой сняло, едва Лена увидела развалины «Джайлыка». Ее голос налился сталью, команды она отдавала четкие и ясные, умудряясь еще и обнимать знакомых. Впрочем, увидев одного из прибывших врачей, она потерла глаза так, словно увидела тут, на базе, черта или Черного Альпиниста. — Тебя-то как сюда занесло? — почти срываясь в фальцет, спросила она. — Нянькой для младшенького подрабатываю стараниями главного. И сардельками для Вики, — ответил тот, пожав плечами. — Какими, твою мать, сардельками? — Варшавскими. Для Вики с недавних пор это лучшее успокоительное. — Ладно, женская валерьянка, не мешайся под ногами, — отрезала Лена и, тряхнув головой, отправилась к штабной палатке.

Олег Брагин

Я и представить себе не мог, что когда-нибудь в этой жизни окажусь в столь идиотической ситуации: несколько врачей высочайшей квалификации вокруг — и ни один из них не может мне помочь, более того, почти всем нужна помощь; несколько врачей высочайшей квалификации — и ни один из них не взял с собой в дорогу аптечку; несколько врачей высочайшей квалификации — и полное отсутствие хоть каких-то медицинских инструментов; невероятно разрекламированный отель черти где — и отсутствие связи. Ну и бонусом — рожающая Нина, причем абсолютно очевидно, что сама она не родит. Как-то так получилось, что роды Эммы и Марины прошли без меня. Первая — сбежала сама, вторая оказалась одна вынужденно, но расклада это не меняло: это были первые роды близкого мне человека, на которых оказался я. И от меня теперь зависел их исход, а по большому счету — две человеческих жизни. — Эх, Ленку бы с Сашкой сюда, — мелькнула в голове шальная мысль, мелькнула и пропала. Понадобившиеся мне Емельянова и Гордеев безусловно были готовы мгновенно прийти мне на помощь, беда только в том, что они об этом просто не знали. — Ладно, будем справляться самостоятельно. Пока я третировал несчастную Ирину Федоровну, чтобы она принесла аптечку и чистые простыни, алкоголь и столовые приборы, грела воду и морозила лед, а также пыталась с кем-нибудь связаться, я думал. Думал и понимал, что придуманный мной вариант наркоза, который Ленка когда-то назвала «капитанским» и заморозка — единственно возможный выход из ситуации. Осталось только это все реализовать и пережить. — Ну что, помоги, Господи!

Елена Емельянова

Гордеев позвонил не вовремя: мы стыковали воздух и медиков, определяя куда и как будем десантировать наших пострадавших, и я сбросила звонок. Но Саша позвонил еще раз, а потом еще и еще. — Лен, я понимаю, что тебе почти не до нас, но мне только что звонила Вероника… — Что бы там у нее не стряслось, Саш, это подождет, если не она сама тут под завалами, — отрезала я. — Не она. Брагин сотоварищи. Без связи. В каком-то «Горном орле», только я, черт его ощипай живым, не вижу такого отеля на карте. — Пожалей шкуру Джеймса, — посоветовала я, — а птичку эту мы найдем, не переживай. Вводная принята, СК!

Бара

Увидев глаза Елены, я буквально подлетел к ней, ожидая всего, чего угодно. — Свяжись с ущельями. Ищем турбазу «Горный орел». Там застряла группа наших врачей. Без связи. — Найдем, Пантера, найдем, — я на секунду сжал Ленкино плечо, — не крюк же, забытый на горе.

***

Отель я нашел быстро, и уже был готов отправить к ним группу, когда Елена приказала: — Вон того праздношатающегося с собой прихвати! Там и так врачей достаточно, причем нужной квалификации, так что хирургов можешь оставить здесь — они тут нужнее!

Олег Брагин

Ребенок запищал почти сразу же, слабенько, но запищал. Ирина Федоровна закутала его в подогретое полотенце, заворковала, а я продолжал: мой бой еще не был закончен. И в это время в коридоре послышался шум, к нам влетели спасатели, и один из них, глядя на мой импровизированный операционный стол, на Нину, на ребенка, как-то мгновенно включился в работу. На стерильной салфетке появился набор инструментов, препараты, шприцы. — Ассистировать готов? — резко спросил спасатель. — А?.. Готов, — я не стал спрашивать, кто он, черт возьми, такой, но доктор представился сам: — Акушер-гинеколог Варшавский Вадим Михайлович. Вот уж не думал тут работать по прямому профилю! — Но ты даже не представляешь, насколько ты вовремя, коллега!

Елена Емельянова

Ночь набросилась на нас резко, сразу, словно атакующий медведь. Только что было светло, только что были радужные отблески над перекатами Адыр-Су, а вдруг упала темнота. Мгновенно включились генераторы, три столба света: над базой и двумя лагерями — взметнулись в небо. Я приостановила поисковые работы и бессильно присела к столу. Кто-то налил терпкого чая, а Бара, сжав мне плечо до резкой боли, протянул Petzl, потом подал руку: — Прогуляемся, Пантера? Он сказал это так естественно, что я вздрогнула. Вздрогнула и поняла, куда он меня зовет. Я аж застонала, настолько вдруг больно мне стало. И даже сил мысленно произнести «прости» не было. Я встала. — Ты не забыла, — расшифровал мой стон Борис, — у тебя не было возможности помнить. Пойдем. Мы шли медленно: я останавливалась, чтобы сорвать травинки. Букет в этот раз получился у меня своеобразный — только из молодых цветущих травяных стеблей. Борис не торопил, но и не помогал — понимал, что это только мое. Он слишком хорошо меня понимал. Он оставил меня одну почти у скалы, выключил налобный фонарь и растворился в горной темноте. Я сделала несколько шагов, положила травы к подножию, тоже выключила фонарь и села на еще теплый камень. — Ну здравствуй, — тихонько произнесла я, — прости, что только добралась. Тишина вдруг стала совсем полной, замерло все, а потом неожиданный порыв ветра, очень теплый для весны, прикоснулся к щеке, растрепал выбившиеся из тугой косы волосы, забрался под расстегнутый ворот штормовки. Похулиганил — и пропал. Я улыбнулась, погладила рукой теплый камень, встала, сделала шаг по направлению к Борису, включила фонарь. Мгновение спустя зажегся второй фонарь, Борис шагнул навстречу, протянул флягу и пачку сигарет. — Спасибо, — уронила я в пустоту. — Возвращаемся.

Юрий Варшавский

Я ворочался на жестком коврике в палатке, тщетно пытаясь уснуть. Не хватало Сказки под боком, ее сонного сопения куда-то мне в подмышку, не хватало плеска волн за окном, раздражало ровное гудение сосен. Чертыхнувшись, я сбросил спальник, вжикнул молнией, тихонечко вылез на улицу. Лагерь спал. И тишина, разливающаяся над лагерем, не прерываемая никакими звуками из палаток, показывала, что вокруг спят очень уставшие люди. Люди, ценящие несколько часов или минут отдыха, люди, накапливающие силы, чтобы с рассветом снова сражаться за чужие жизни и здоровье, за чужой покой. Мне вдруг стало неуютно. Я никогда раньше не смотрел на работу Рокотова, Романова, Емельяновой так, изнутри. Мы вместе стояли на страже, но их пост был всегда впереди, совсем на грани, через «не могу». Вдруг в домике, который спасатели отдали Ленке, мелькнул свет, потом скрипнула дверь и на ступеньках появилась Лена. Она не видела меня, зато сама, окруженная светом из-за приоткрытой двери, была отлично видна. Емельянова облокотилась на перила, крутнула колесико зажигалки, прикурила — Не спится, Юр? — негромко спросила она. — Дышу, — откликнулся я, удивленный, что она так спокойно отреагировала на мое присутствие и только через несколько секунд понял, что она заметила меня в отсвете огонька зажигалки. — Чайку не хочешь? — отходя к кухне-палатке, спросила Лена. — Лучше кофе. — Зря, тут чай правильный, на травках! — Бурда зеленая, — поморщился я. — Ничего-то ты не понимаешь в колбасных обрезках, — тихонечко рассмеялась Лена. — Ну кофе — так кофе. — Ты не грейся, Юрий Михайлович, — насыпая в чашку кофе и щедро наливая сгущенки, попросила Лена, — первые спасательные работы на всю жизнь запоминаются. И потом ты сам будешь вспоминать со смехом свою неуверенность и, возможно, ошибки. Но в данном случае тебе повезло: работы по сути и нет. Только это все равно опыт, Юр. Так что пей кофе и иди спать. — А ты? — А я тоже. Выпью чай и пойду спать. Все штатно. Завтра будет еще один тяжелый день.

Елена Емельянова

Вероникины потеряшки появились у нас к обеду. Привезшие их ребята виновато посмотрели на меня: — Мы могли их в Баксан отправить, но учитывая, что тут госпиталь — решили сюда. — Нормально, справимся, — улыбнулась я, с ужасом глядя на давешнюю тетку-регистратора, лежащую на носилках почему-то с ребенком на руках, на давешнюю же врачиху, влетевшую в ординаторскую и пытавшуюся построить Олега, вообще на всех. — Что случилось? — спросила я, переводя взгляд с Олега на Вадима и обратно. — Стреляли, — абсолютно синхронно пожали плечами эти двое. — Цирк уехал, клоуны остались, — медленно протянул младший Варшавский. — Виктор Германович, принимай пациентов! Давай по полной программе всех. — Я в норме! — попытался возразить Олег. — Я тоже, — вылез кто-то еще из медиков. — Молчать! — мгновенно разъярился Юрий Михайлович. — Пострадали — извольте выполнять все предписания спасателей. Германович, вперед!

Юрий Варшавский

Подошедший ко мне Хмелевский смотрел нехорошо. Тревожно смотрел, если не с ужасом. — Кто? — перепугался я. — Живы все, но этот их вопящий явно твой пациент. И чем быстрее — тем лучше. — Ну пойдем глянем. Если ты прав — командовать останешься ты. — Юр, — Виктор смотрел на меня, — я не первый год в системе. В отделении почти все — военные врачи. Я понимаю, что Воронцов и Емельянова право на сомнения имели, но ты-то? — А что я-то? — я коротко мазнул взглядом по коллеге. — Я с тобой не работал, Вить, а коновалов от медицины и в армии встречал, хотя всего пару раз, но встречал. Так что не обессудь, дорогой. И не обижайся. Пойдем лучше глянем, что стряслось с Олегом. — Так ты его знаешь? — Еще как, но это долгая история, потом как-нибудь расскажу, если придется. Идем!

Олег Брагин

Варшавский подошел очень спокойно, внимательно посмотрел, взял с тумбочки папку с результатами первичного осмотра, пробежал глазами, казалось, даже не вчитываясь, но это только так казалось: я сам смотрел истории болезни именно так, отсекая все лишнее и сосредотачиваясь на главном, потом присел рядом. — Олег, давай коротко и по делу. Ты знаешь свой диагноз или сначала в «Кошки-мышки» играть будем? — Злокачественная феохромоцитома, — медленно проговорил я. — Начал курс химии в «Бурденко», усилил протокол диуретиками. Жду. — Чего? Погоды у моря? Так это ко мне. Гордеев в курсе? — Нет. Чего его зря дергать. До завершения протокола — опухоль не операбельна. — Ну это посмотреть еще надо, — вдруг уронил Юрий. — Ко мне полетишь или Сашке сдашься? — К тебе, — я даже не думал над ответом. Видеть издергавшуюся Марину, прячущуюся от меня, мне совершенно не хотелось. — Тогда собираемся. Времени у нас мало.

Юрий Варшавский

Елена орала. Нет, не так. Емельянова вопила так, как не орали в лучшие времена мы все вместе взятые, оперирующие на чужой территории и без должной команды ассистентов. «Цитата Лаврова» была самым мягким из ее высказываний, остальные даже я не рискнул бы воспроизвести ни при каких раскладах. Наконец, Лена выдохлась, опустилась в кресло и подняла на меня глаза. — Ну что, работай, только Марине сам позвони, иначе я так ее накручу, что никто не остановит. И возьми мой борт: все равно стоит пока без дела. Заодно и подумай, может быть, кого-то из детишек к себе реабилитироваться заберешь. — Я все сделаю, Лен, не переживай. Все будет хорошо! Мы собираемся, а ты держись тут! — Да тут тоже дел на сутки-двое осталось, — Ленка отвела с лица прядь волос, — не переживай. Держи меня в курсе. — Добро! До встречи. — До нее. СК, — проговорила Лена и мгновенно забыла о нас: дел у нее и так было много.

Андрей Романов

Ленка прилетела домой загоревшая за эти несколько дней дочерна. Она вошла в холл, сбросила у порога армейский рюкзак, стянула штормовку, потрепала по головам зверье и прошла на кухню. Детки бросились обниматься, а Лена искала взглядом даже не меня — Сашу. — Нормально там все, — непонятно успокоил он, — Юрка часа два назад звонил, отчитался. Тебе не дозвонился — ты в воздухе уже была. Просил помножить на нуль «Бурденко». Я пообещал. — Раз пообещал — множь, только сам. Или с помощью Рождественского. Это — без меня. Марина знает? — Угу. — Вот и отлично, — расслабилась Лена, падая уже в мои объятия, а потом, откуда-то из подмышки, сообщила, что очень хочет есть.

***

Уже совсем поздним вечером я решил повиниться. — Ты прости, что я Юга дернул, не подумал я, — негромко проговорил я. — Не поверишь, Андрюш, это правильно и даже отлично было, — рассмеялась Лена. — Знаешь, как-то давным-давно я изумлялась, зачем страховать здание от наезда транспортных средств. Страховщик уговорил меня оставить этот риск. Я тогда очень удивлялась, зачем. Ровно до тех пор, пока в наш офис не влетела машина и не снесла полстены. Чудом без жертв обошлось. Лешка, помнится, тогда очень радовался, что меня не смутил риск падения на здание летательного аппарата или его обломков. В этот раз твоими стараниями в поля вымело обоих Варшавских. И если присутствие Юры с его армейским прошлым и абдоминальной хирургией я понимала, то вот наличие акушера-гинеколога меня в ступор ввело. И не поверишь: оба оказались на работе. Юрка оказался нужен Брагину, а Вадим — какой-то тетке из Склифа. У нее так экстренные роды стряслись. — Да уж, жизнь — штука сложная, — поразился я. — Даже не представляешь — насколько, — согласилась Лена, плотнее прижималась ко мне. — Но сейчас я думать об этом не желаю. Мне кажется, любовь моя, мы найдем дело поинтересней! — Обязательно, — целуя ее, согласился я. — Люблю тебя!