Три минуты тишины

Елена Емельянова

Вечерняя почта была обычно более спокойной, чем утренний или дневной блоки. Не знаю, как это получалось у Саши, но это факт: на вечернюю почту я обычно тратила времени в разы меньше, чем на дневную или утреннюю. Но в этот раз первый же документ заставил меня взорваться как бомба, почти в прямом смысле слова. Я рапортом просила деда «обеспечить меры государственной поддержки, охраны и защиты майору Д.С. Крамеру, начальнику шестого инженерно-саперного отдела». Я сначала долго вчитывалась в эту просьбу, потом пыталась ее осмыслить, с трудом удерживаясь от начертания трех заветных букв поперек рапорта, потом прочитала фамилию исполнителя. О том, что сейчас огребет и он, понял, кажется, и Корнет. — Корнет, давай-ка сюда этого Крамера и Орлова, говорить будем. А Володе скажи… Впрочем, погоди,.. — Орлов ответил сразу. — Душа моя, давай-ка излагай, что у нас с неким Крамером происходит. Только внятно. — Я тебе рапорт по нему отправил, — ответил Орлов. — Вов, я в курсе, вот как раз его я сейчас и читаю, и это, прости меня, ни разу не внятно. Я тут вообще размышляю о том, что у Романова надо вводить спецкурс основ правоведения, направленный на ликвидацию правового нигилизма у сотрудников министерства, а равно на повышение качества письменной речи, ибо тот винегрет, который в рапорте имеет место быть, никому съедобным не покажется, даже мне. Почему — я потом тебе обрисую. А сейчас давай вводные. — Могу. Но лучше он сам. Мы зайдем? — Заходите через полчаса, я с почтой закончу. Сань, — положив трубку, попросила я, — пусть кто-нибудь из твоих девочек кофейку нам всем сотворит, чувствую, разговор будет долгий. — Давай мы вам чайку заварим с травками? А то ты порвешь сейчас всех. — Отлично. Тогда на попозже чай с двойным ментом и рамочкой, а кофе сейчас я сварю сама. Будешь?

Владимир Орлов

Я привычно устроился за столом для совещаний, глянул на большой чайник, посмотрел на Елену и, получив ее молчаливое согласие, налил три чашки чая. — Присаживайтесь, Денис Сергеевич, — Елена кивнула на стол для совещаний, — рассказывайте, что стряслось. Крамер несколько деревянно прошел к столу, сел, положив руки на стол, заговорил, тщательно подбирая слова. Елена его, казалось не слушала, что-то чертя в ежедневнике и изредка поглядывая на руки Дениса — битые, в старых шрамах-ожогах, крепкие, уверенные. Крамер рассказывал о нескольких странных вызовах за последнее время, об обнаруженных уже дважды пластиковых куклах в месте предполагаемых взрывов, о найденной кукле в собственной машине. — Я не стал бы докладывать, Елена Евгеньевна, но мой друг, подполковник МВД, считает, что идет атака на меня лично, и что мы одни с этим не справимся. — Правильный у тебя друг, майор, — Елена посмотрела в лицо Крамеру. — Только беда в том, что официальная охрана тебе, насколько я понимаю, не только не поможет, а помешает. Значит, действовать будем иначе. Елена задумалась на секунду, потом потянулась к телефону. Я был уверен, что она позвонит СК, но ошибся. — Привет, Роман Георгиевич, Емельянова беспокоит. Ты можешь приехать ко мне прямо сейчас? Я в ЦУКСе. Посоветоваться надо, а то у меня тут нелинейная ситуевина рисуется, — Елена замолчала, выслушивая ответ, потом помотала головой. — Нет, не надо ехать сюда — это долго, приезжай домой. Мне тоже те самые часа полтора ехать, дома и поговорим. А пока запроси своих, есть ли вводные об оставленных пластиковых куклах на местах преступлений. Голых, сантиметров по двадцать высотой. Запросишь? Вот и добре. И не дергайся зря, езжай спокойно, войну пока не объявляли. Лена положила трубку, потом подумала еще несколько секунд и набрала еще один номер: — Здравствуйте, Егор Степанович! Емельянова. Мне снова нужна ваша помощь. Мне нужны твои ребятки, что рядом с нами были в период гентофлаксацина. Для одного хорошего человечка. Ты подумай пока, а я вводные часа через три дам, расклад пополнее будет. Сбросив и этот звонок, Лена, глянув на меня, спросила: — Ты с нами? Я кивнул. Ленка набрала еще один номер. — Леркин, привет. Я не одна сегодня. Володя с коллегой. СК, — Лена собиралась сбросить звонок, но, видимо, Гордеева ее остановила, и сообщила нечто, от чего глаза у Емельяновой полезли на лоб. — Что? Кто? Какими судьбами? Принято, СК. Тогда еще плюс один. И предупреди Андрюху, плиз, мне немножко не до него сначала будет. Закончив разговор, Лена быстро набрала и отправила кому-то сообщение, потом встала, убирая ежедневник в сумку, посмотрела на нас. — Ну собирайтесь, господа, поедем разговоры разговаривать. Я усмехнулся про себя, наблюдая за реакцией Дениса, но тот спокойно сообщил: — Я на своих двоих. — Если вы про ноги, Денис Сергеевич, то далековато будет, выбирайте с кем поедете, — рассмеялась Лена, — если про байк — держитесь на хвосте. Точку кидать не буду — все равно бессмысленно. Но если хотите, оставляйте байк тут, утром все равно сюда вернемся. — Тогда оставлю, — решился Крамер и посмотрел на меня. — Подвезете? Я кивнул.

Денис Крамер

Я не очень хотел ехать куда-либо с Емельяновой, но вариантов у меня не было. В эту ситуацию я завел себя сам, поддавшись на уговоры Пашки. Но отступать было нелепо. Орлов в машине молчал, погрузившись в чтение документов, предоставив мне возможность подумать, глядя на дорогу. И я думал. Елена Емельянова в определенных — не наших — кругах слыла бабой вздорной, с дурным характером. Поговаривали, что держала ее на должности только близость с генералом армии Шойгу, которого числили то ее отцом, то — любовником. Пашка, выдавая мне весь этот бред, отчаянно не советовал соваться к ней, а я вспоминал, как она свалилась к нам на базу абсолютным снегом на голову, одна, в сопровождении только экипажа, аккурат под Новый год, как привезла с собой сало, бородинский хлеб, селедку и соленые огурцы, как лихо выпила водки. Вспоминал я и то, как она встречала в порту наши потери, сама потерянная и растерянная, с трудом сдерживающая слезы, вспоминал и ее пресс-конференции в самых сложных и неожиданных местах. О том, что Пашка в отношении Елены Евгеньевны ошибается, я знал и так, но совсем ясно я понял это, едва мы с Орловым вошли в ее кабинет. Слишком серьезно Емельянова восприняла подготовленный нами рапорт, слишком рьяно взялась за решение вопроса, рискнув позвонить, насколько я понимал, замминистра МВД — по крайней мере, другого Романа Георгиевича, кроме Шилова, я не знал. Расшифровать, кто такие Егор Степанович и Леркин — я не смог… О том, что мы прибыли на место, я осознал только тогда, когда Емельянова, открыв дверь нашей машины, негромко попросила: — Майор, давай оставим твою специализацию в тайне от мелких, а то эта дача рано или поздно взлетит на воздух. Они и так мужа достают вопросами о его приключениях в кабинете химии в далеком детстве, о которых узнали случайно. Добро? — Есть, — немедленно откликнулся я и полез из машины. — Ну, а коли «есть», то идемте сначала есть и знакомиться, а потом разговоры разговаривать — как раз все нужные люди уже на месте.

***

Я оказался на удивительно обжитой даче, в которой одуряюще пахло чистым деревом, выпечкой и жареным мясом, причем эти три запаха умудрялись мирно соседствовать рядом, не раздражая. На даче оказалось неожиданно многолюдно, и Емельянова, проводив меня в огромный холл, представила: — Знакомьтесь, господа и дамы, Денис Сергеевич Крамер, начальник отдела у нас. А я скоро, — и я, выслушивая имена присутствующих, старался не перепутать, напрягаясь с каждой секундой все больше и больше. И напряжение росло, ибо двое присутствующих, чей внешний вид безошибочно выдавал серьезное военное прошлое-настоящее, буравили меня взглядами, в которых интерес смешивался с раздражением. — Шилов Роман Георгиевич, — наконец представился один из них, и я с удивлением посмотрел на непубличного, немелькающего на экранах замминистра. — Бестужев Петр Павлович, — скупо представился второй. Рукопожатие обоих мужчин было крепким, настоящим, и меня немного отпустило, а совсем хорошо стало тогда, когда вышедший из кухни Романов, хорошо знакомый мне по нашей базе в Новогорске, стиснул меня в объятиях. — Привет, Денис, каким судьбами? — изумился Андрей. — Да так, служебными, — отделался я дежурным ответом. — Видимо, не совсем служебными, Андрюха, если твоя благоверная чуть не общий сбор протрубила, — мгновенно дезавуировал мой ответ Шилов, а я почувствовал себя столь же неуютно, как несколько месяцев назад в кафе, когда коллеги-израильтяне подсунули несчастному Макарону чертово взрывное устройство, простенькое, как оказалось, — я деактивировал его просто залив рюмкой приторного ликера — но вполне боевое. — Потом поговорим, Роман, — приказала Емельянова, и все оглянулись на ее голос. Она появилась в полевке МЧС, и стало ясно, что такую форму одежды она выбрала именно из-за меня: слишком уж изумленными выглядели все, увидев Елену Евгеньевну. — О, а что это ты почти при параде? — хрипловатый с характерным акцентом голос, донесшийся со стороны кухни, заставил меня замереть на месте. — А, понял, — генерал армии Шойгу увидел меня. — Стреляли? — Есть такая буква, — не стал лукавить я, представляясь еще раз. — Ну, коль жив, то до ста лет доживешь, — усмехнулся министр обороны. — Давайте-ка за стол, господа, готово все!

Роман Шилов

Ужинали быстро. Время ощутимо поджимало — Елена бросала слишком говорящие взгляды на часы, на двери, на молчащий домофон, и я дергался все сильнее и сильнее от нее такой. Давеча, в кабинете тестя, она была абсолютно спокойна, окатывая меня волнами если не презрения за попытку вмешаться, то равнодушия, а сейчас она была на взводе, и как расслабить ситуацию, очевидно, не понимал никто. Дождавшись, пока все доели, Петр, вытащив пачку Данхилла, позвал присутствующих: — Покурим? Елена попыталась помочь Лере и моей жене с посудой, но те мягко выставили ее на крыльцо, и она, перехватывая сигарету у Андрюхи, присела на перила. — Рассказывай, — потребовал я. — Тебя трясет просто. — Я не люблю, когда я не понимаю, — медленно проговорила Елена. — А сейчас я не понимаю вообще ничего. Впрочем, говорить впору не мне, а Денису. Так что прошу, товарищ майор. Я мельком подумал, что вряд ли кто-то еще, кроме самой Елены и тестя дернул бы десяток генералов, ну или не только генералов, но и лиц, равных им, ради какого-то майора. Но тут майор заговорил. Лена его не слушала — смотрела на участок, но то, как она это делала, явно давало понять — информация майора ей уже известна, переработана, проанализирована, но к должным, устраивающим ее выводам, не привела. — Я понимаю, что все это дико, — Крамер закончил свой рассказ. — Мне, по идее, страшно быть не должно, да мне и не страшно. Но вот как-то… — Знаешь, Денис, — неожиданно перешла Елена на «ты», — один очень чудный писатель как-то сказал, что личное мужество — далеко не самое лучшее качество. Еще древние греки говорили, что приучить себя не особенно дорожить за свою жизнь — это может практически каждый; бояться за других, страдать — это сложнее… Так что ты все правильно сделал. — Елена, позвони Егору, — вдруг негромко проговорил Петр. — Историю с целлулоидными куколками я не так давно слышал от него. Он как-то сталкивался с ними. Я почти уверен, что это один вектор. — Один вектор, это, Петр, про другое, конечно, но Гошку выслушать надо. Только его где-то черти носят. Приедет — поговорим. А сейчас что скажешь? — Пока ничего, кроме первой производной, которую тебе озвучит каждый из здесь присутствующих, и которую ты взяла и так: где-то в работе майора был сбой. И имеем мы дело с банальной местью. И задача примитивно проста: вычислить персонажа. Хочешь, мои посчитают? Только потом все равно понадобится Юля — ее расклад полезен может быть. — А Юля — это мысль, только не эта, — кивнула Лена в сторону кухни, — а Соловьева. А эта пусть тезкой пока занимается. Тяжелую артиллерию подержим в резерве. — Ты кого тяжелой артиллерией назвала? — на веранду вышел тесть. — Идемте чай пить. — Тебя с сестренкой, — призналась Лена, а потом глянула в сторону ворот. — Откройте ворота, Егор приехал!

Петр Бестужев

Шубе шла эта офисная усталость — закатанные рукава явно безупречной с утра рубашки, распущенный узел семислойного дорогущего галстука ручной работы, небрежно брошенный на спинку кресла пиджак. Только глаза Егора были прицельными, очень точными, жесткими, вражескими. Причем это преображение глаз произошло мгновенно, едва он услышал про целлулоидных малышей. Вот были уставшие глаза, предвкушавшие спокойный отдых на даче, в который вводные по предоставлению охраны по просьбе Емельяновой вплетались как обычный эпизод, и пропали. Впрочем, Гошка на это преображение плевал с высокой колокольни. И его, и меня учили жить в быстро меняющихся обстоятельствах. Вообще такого преображения Егора не заметил никто, только я, и то потому, что смотрел. — Давай вводную, — быстро проговорил мне Егор, и я в три предложения умудрился проговорить ему все, что несчастный майор выдавливал из себя полчаса, а закончив, потребовал, — теперь ты. — Тот, кто убил Колибри. У меня потемнело в глазах. Колибри был нашей потерей случайной, внеоперационной, попутной — Николай, который даже став капитаном, все равно не перестал представляться не иначе, чем «Коля Либрин», отчего и заслужил такой позывной, просто оказался не в том месте и не в то время. И вот именно от его нелепой смерти было особенно больно, хотя, казалось, мы умели терять. — Вот и появился повод поработать, — очень спокойно проговорил я, входя на кухню. — Отбой мужики, дальше мы сами. Емельянова, почему-то не обидевшись на «мужики», кинула на меня острый взгляд, и явно хотела что-то сказать, но промолчала. Что характерно, я знал, о чем она не сказала: сравнения меня с кухонной утварью ей удалось избежать. Впрочем, тогда я лез играть на ее поле, сейчас — играю на своем.

***

На Ближний Восток засобирался Егор. И не потому, что мне ближе были европейские языки — а Гошка спокойно объяснялся на всем сонме весьма специфических языков так, словно был их носителем. Мы как-то шутили, что окажись он прорабом Вавилонской башни, он бы ее построил быстро, коротко и в срок. И не потому, что мне не хотелось заставить снова придумывать маршрут возвращения — в то, что я вернулся бы, я не сомневался. Просто Коля, иногда излишне суетливый — позывной обязывал — был ближе Гошке. А я готовился прикрывать и Ленку, снова, похоже, влетевшую в непонятную историю, и ее первый круг, и Дениса, и самого Гошку — ему могли понадобиться любые вводные любого толка.

Егор Шубин

Вкус поражения — он противный. Мы все так или иначе его знали, кто-то, заходясь в слезах и навсегда теряя возможность служить дальше, кто-то, ломая пальцами карандаши или любые другие подвернувшиеся под руку канцелярские принадлежности, кто-то, сжимая в ладони рюмку ли, стакан ли, чашку ли до хруста лопнувшего стекла и пропоротой кожи ладони, кто-то, краснея или бледнея, не важно, становясь на острие. Впрочем, это потом, потом. У вкуса поражения были нотки спирта, табака и пепла. Страшные и неприятные. Вот именно с таким привкусом и был коньяк в неприлично пузатом бокале. Я, не пьянея, пил странный напиток — израильский коньяк, как по мне — нонсенс, особенно с говорящим для каждого, кто был рожден в Советском Союзе, названием «777». Впрочем, сейчас вроде бы и оснований для появления привкуса не было — по крайней мере, все были живы, но я летел с пустыми руками. Новостей, таких, которые мы с Графом не просчитали в Подмосковье, не было. Остальное нужно было творить в Москве.

Денис Крамер

Я точно знал, что теперь работаю, что называется «под прикрытием», хотя того самого прикрытия не видел и в упор. И от этого знания мне было страшно. Я всегда знал, что последствиями моей неудачи в работе будут жертвы, но теперь в числе жертв могли оказаться совсем свои. И от этого было неуютно. И от этого кипели мозги. И от этого я замертво падал ночами, просыпаясь от неясных, незапомнившихся кошмаров под утро.

Елена Емельянова

— Егогошка! — радостный вопль моей дочки за окном заставил меня закрыть документы, с которыми я работала. Отвлекаться от работы было жаль — текст, который «висел» на экране, стоило бы написать давным-давно, но поскольку он был, что называется, «боковым», я все откладывала и откладывала его, выделив время как раз на выходных. Но то, то Егор свалился вот так, без предупреждений и звонков — было сигналом ясным: документу придется подождать. В холле второго этажа обнаружился Андрюха, явно тоже услышавший Иришку. — Что-то случилось? — с тревогой спросил он. — Понятия не имею, родной, — я позволила себе секунды самых дорогих для меня объятий, а потом мягко освободилась из сильных рук мужа. — Сейчас узнаем. Мы спустились вниз, вышли во двор, где Ира по-детски смешно третировала несопротивляющегося Егора, в глазах которого плескалась такая смесь эмоций, что даже не я, а Андрей произнес: — Ирина Андреевна! Неожиданно строгий и серьезный голос Андрюхи, обожавшего девчонок, заставил Иришку обиженно глянуть на папу, но, видимо, интуицией и она пошла в меня: спорить и спрашивать что-либо она не стала, а тут же, что-то прошептав Егору на ухо, ушла по своим важным девчачьим делам. Я уставилась на Шубина. — Пойдемте поговорим, товарищ генерал, — без улыбки глянул на меня Шубин, выкладывая на перила террасы папку с какими-то документами и свои телефоны. Я хмыкнула, подозвала Вензеля и проговорила: — Ну пойдемте, — а потом, вспомнив одну конкретную вредную питерскую девчонку, прибавила, — пойдем-ка, покурим-ка, — тоже оставляя свой телефон на перилах, прихватывая с собой только те самые сигареты.

***

Егор говорил коротко, по делу, умудрившись в несколько фраз в пару минут упихать все итоги своего визита на Ближний Восток. Только вот толку от этого было мало. Ибо не вязались у меня личность боевика и претензии к Денису. Никак. — Что такое, Елена? — мои размышлятельные гримасы Егор увидел. — Да не вяжется это все. Я не понимаю, как и где Денис мог пересечься с этим… Я же личное дело Дениса чуть не наизусть выучила — ну нет точек пересечения. На мой взгляд нет. — Петр в курсе? У него есть кому такие расклады посчитать. — Обижаете, господин Шубин, — я глянула на спутника, ловя себя на мысли, что действительно обиделась. Я, конечно, и в глаза и мысленно ругала Петра, когда он лез на мое поле, но сейчас я играла на его. И не собиралась изображать из себя первую скрипку. За спинами Егора и Петра мне было комфортнее. При этом я не попыталась не пустить вперед и остальных — Андрюха, Роман и дед старательно оберегались мною от ненужной информации, при этом я настоятельно просила их вперед не лезть. Труднее всего, как ни странно, оказывалось с мужем: почему-то именно Андрея обуяла какая-то нечеловеческая жажда действия. Но «глаза мультяшного кота», как называл иногда мой умоляющий взгляд Сашка, пока срабатывали. — Елена, ты обещала нам психолога, — прервал затянувшееся молчание Егор. — Да запросто, вернемся — и будет тебе психолог. С такими раскладами — он просто необходим, — откликаясь и на собственные мысли проговорила я. — Для тебя? — абсолютно нелепо ляпнул Шубин. — Нет, Егор Степанович, — я старалась прозвучать ровно, — для вас!