Три минуты тишины

Юлия Соловьева

С момента воцарения Бантика на ТВ, Емельянову я бояться перестала. Хотя нет, страх пропал раньше, тем самым утром, когда она пекла блинчики с картошкой и сыром на базе нашего отряда. Правда, когда я попросила еще один ее блинчик, она уставилась на меня как на диковинный экспонат, а потом по слогам процедила: «хи-чи-ны, это называется хи-чи-ны», но добавку положила. Сейчас, когда позвонила моя тезка и попросила приехать на дачу к Емельяновой, сообщив, что с собой можно взять и Андрея, и Бантика, и пообещав те самые хичины, я немного запаниковала, но согласилась. Спустя час Андрей уверенно рулил по направлению к Варшавке, Бантик дрых на торпедо, а я пыталась понять, что на этот раз придумала госпожа министр. Дача меня поразила. Она была абсолютно не министерская, а какая-то сказочная, чем-то напоминавшая тот самый гриб из мультика, под которым от дождя спрятались все-все-все звери. Хозяйка вместе с Юлией Сергеевной встречала нас на веранде, попивая кофеек. Увидев нас, она расхохоталась: — Хвостатое трио! — и только в этот момент я увидела, что в капюшоне ее куртки кто-то есть, а из капюшона Шойгу вылезла любопытная серая морда. — Это Мышь, — сообщила Елена Евгеньевна, — у меня в капюшоне Марс, где-то по участку Вензель носится. С Бантиком мы знакомы, с остальными познакомитесь по ходу. Добро пожаловать! Идемте есть. — Елена Евгеньевна, — начала было я, но Емельянова вошла в дом. — Потом поговорите, здесь принято сначала кормить, — подтолкнула меня в спину Юлия Сергеевна.

***

Подкинутая Еленой Евгеньевной задачка с одной стороны была абсолютно примитивной, с другой — не решаемой. Было понятно, что преследователь Крамера Денису Сергеевичу мстил, причем мстил за какую-то личную обиду, какое-то личное оскорбление, какую-то личную боль. И понятно было, что пойдет этот персонаж до конца. При этом Денис Сергеевич клялся, что «кровника» такого рода у него нет и быть не может. Он с моей помощью вспомнил подряд все свои возможные неудачи, он вытянул из памяти все, что там было, он выдохся и с трудом мог говорить — настолько устал, — но пересечений не просматривался. Егор Степанович, выслушав нас, нахмурился, но поблагодарил меня за попытку, Дениса Сергеевича — за терпение, и вышел. А мы пошли пить чай.

Пётр Бестужев

Гошка в Москве звенел и вибрировал. Нет, внешне он был все тем же холодным и респектабельным господином Шубиным, но я-то слышал. Слышал и жалел, что я уже дома, а не в Москве. — У нас вариантов нет, Шуба, — негромко проговорил я. — Кому-то снова в полет. Надо вычислять круги общения. Все подряд и все сразу. Ты? Я? — А давай-ка вместе, — вдруг предложил Егор, и я даже помолчал дольше приличного. — А давай, — наконец согласился я. — Пока я лечу к тебе, займись билетами!

Александр Гордеев

— Сашка! — Ленкин ор из кабинета, ор дикий, вымел нас с Лерой из кровати. Представить, что могло заставить голосить Емельянову сейчас, довольно ранним утром субботы, я не мог, и от этого было особенно страшно. Жутко даже. Но, на первый взгляд, с министрой все было нормально, если не считать того, что смотрела она в монитор своего компа абсолютно огромными глазами, почти прозрачными. Я обошел ее со спины, глянул на экран и ничего не понял: ну здание, ну пожар. Не первый же, в конце концов, и горит точно не Кремль. Но тут оператор взял чуть более общий план, и я понял, отчего так голосила Лена: горела Илюхина больница. Точнее — горел именно его приемный покой. — Я новости просматривала, а тут такое, — негромко прокомментировала Лена. — Журналисты стрим запустили. Кислородное хранилище рвануло. Но это не самое страшное, Сань. Там внутри Илья с Женей, сестры и пациент. На столе. Если верить этой, — Лена ткнула пальцем в экран, показывая на журналистку, — оперируют. — Так тебе не меня звать надо… Разворачивай тушил, сейчас им работать. С местом в другой клинике и так проблем не будет. Что они там оперируют? — Понятия не имею: не сообщали. — Да что бы не оперировали, даже наша авиация не поможет — это пара часов по любому до прибытия на место, а за это время там все и так утрясётся. Сейчас задача — всех вытащить оттуда. — А они не уйдут, Саш, — вдруг негромко проговорила Лера, — и ты не ушел бы, и я. Ни один нормальный врач не ушел бы. Так что ждем. — Не ушел бы, — согласился я. — Лен, чем помочь? — Уже ничем, — вдруг успокоилась Елена, дотянувшись до своего смартфона. — Борис, это Емельянова. Вижу, что на месте. Ты только вперед не рвись со всей своей ретивостью. Там внутри врачи работают, у них пациент на столе. И они не уйдут. Так что корректируй свои действия, принял? Вот и славно. Храни вас всех там святая Варвара. Лена сбросила звонок, положила смартфон на стол, встала, потягиваясь: — А пойдемте-ка чайку попьем с пряниками. Я как чувствовала вчера их прикупила. — Ведьма! Будешь в отместку на это рамочным чаем травиться, — не преминула съязвить Лерка. — Если только с ментом и медом, — парировала Лена. — Пошли!

Женя Павловна

Страшно было, но как-то местами что ли. Команды были чуть резче, движения жуть чётче. Кто-то когда-то сказал, что хорошая операция всегда похожа на танец. И это тоже был танец, но на плацу: — Тампон. Сушим. Ещё сушим. Зажим. Ещё один. Команда —действие. Команда —действие. Всё отточено, все правильно и, если бы не внешний шум, жар и совсем иногда мелькающий в уголках глаз медсестёр страх, можно было бы забыть о пожаре. — Добавь ей, чтобы не проснулась, — попросил Илья, потому что за анестезиолога мы были по очереди. — Есть, капитан! — пошутила я, слыша как где-то этажом ниже что-то с грохотом рухнуло. — Если вы решите уйти... — начал Илья, не столько увидев, как почувствовав, как вздрогнул медсестры, но его перебили: — Мы останемся. Она... Они верят нам. Пациенты. — А вы? — возвращаясь на свое место, спросила я. — А мы верим спасателям.

Андрей Романов

Я вернулся домой с внеплановой тренировки моих «отстающих», аналогичной той, на которой беременная Ленка полезла с моей страховкой на скалодром, и обнаружил на кухне буквально пижамно-чайную вечеринку. Ленка в очередной генеральской пижаме, Лера в пижаме с лысиками и Гордеев в домашнем халате смотрелись на кухне как-то дико, особенно если учесть, что на мое появление они не среагировали, уставившись все, как один, на экран телевизора. — Что-то с Денисом? — почему-то перепугался я. — С Соколовым, — так и не повернувшись ко мне, ответила Лена. Она, оказывается, меня услышала. Я успел переобуться и вошел на кухню, тоже уставился на экран. А на экране был пожар, который тушилы тушили как-то очень странно, очень осторожно, чуть не ведрами. — Завтра же всех начну дрессировать, — пообещал я, надеясь, что жена и друзья расслабятся, но те зашикали на меня, а потом Лена сделала глоток чая. И тут я снова перепугался: судя по запахам, царившим на кухне, а также по цвету напитка в прозрачном бокале, Лена пила ромашковый, ненавидимый ею, чай.

Илья Соколов

— Девушки, а теперь вон отсюда, — приказал я, — дальше я сам. И аккуратнее в коридорах. Медсестер вымело из операционной, сквозь открытые на секунду двери были слышны чьи-то громкие голоса. Но нас покинули только медсестры. Женя как стояла напротив меня у стола, так и стояла. — Уходи, Женечка, — взмолился я, — я закрою и вывезу ее. Все самое сложное мы сделали, осталось несколько швов. — Нет-нет-нет, — абсолютно спокойно проговорила Женька. — Вот вместе их наложим, а потом все вместе выйдем. Это я ее принимала, Илюш, это моя пациентка. Я ее не брошу! Иглу! Я протянул ей иглодержатель, мысленно проклиная ее решение, но в то же время ощущая себя самым счастливым на свете: я не знал больше никого, кто вот также остался бы со мной, рискуя самой жизнью. — Я люблю тебя, Евгения Павловна, — неслышно проговорил я, и только выговорив это признание сообразил, что знаю человека, который тоже бы не ушел в опасности, но в нашей ситуации она скорее бы вытащила всех вон, не понимая, что тем самым убила бы несчастную и так переломанную в аварии девчонку. — Илюш, иглу, не спи, — в голосе Жени сквозила улыбка, а не злость, слово она услышала все мои мысли. Я протянул ей новый иглодержатель, занялся подготовкой следующего.

Елена Емельянова

Андрюшка явно хотел что-то спросить, но тут на экране пошло движение. Я махнула рукой Андрею, и он тоже уставился в экран, выдавая какие-то язвительные междометия в адрес всех и вся. — Если отпустили сестер, то они закрывают, — Сашка звучал успокаивающе. — Сейчас и они выйдут. Максимум — минут десять, на швы больше не тратят обычно. — Сплюнь, — мгновенно среагировала Лера. — Не помнишь, как у нас едва аневризму не закрыли? — Тьфу-тьфу-тьфу, — выполнил просьбу Гордеев. — Но тут явно не этот случай, все нормально будет. — Угу, — мрачно процедила я, — вот они сейчас выйдут, и я их на нуль умножу лучше всякого аннигилятора. С гарантией. — Отстать от них! — потребовал Гордеев. — Лера права: они не могли уйти. И ты не ушла бы, окажись ты там. — Я бы там не оказалась, — отмахнулась я. — Но вы меня уговорили: отстану. К ним теперь будет кому приставать, смотрите, — камера показывала теперь толпу и в числе зевак совершенно точно можно было вычислить родителей пациента — слишком «говорящие» лица были у стоящих у самого входа мужчины и женщины. В этот момент снова сменился ракурс; теперь камера показывала вход в приемный покой, откуда буквально спустя несколько минут Илья с Женей под прикрытием пожарных выкатили каталку с пациентом. Толпа дрогнула. Каталку перехватил экипаж Скорой, а наши почти без сил присели на хлипкую ограду. Несколько парней Бориса едва не на руках доставили их в безопасную зону, и тут та сама пара, которую я посчитала родственниками пациента, прорвалась за ограждение. Женщина буквально повисла на Илюхе, мужчина — на Женечке. — Ну вот и все, — выдохнула Лера. Я с удовольствием выплеснула ромашковый чай в раковину, залпом допила Андрюхин кофе, и вдруг выдала: — Да уж. Денек сегодня тот еще будет. Что-то мне подсказывает, что все только начинается.

Андрей Лазарев

Хохочущая Наташка влетела в холл, подлетела к Дине Рафаиловне и, с трудом выговаривая слова, попросила: — Дин, пригласи, пожалуйста, Ярослава Павловича, там на ступеньках его пациентка мается, пусть поможет болезной. — А сама что? — не понял я. — А я пока вне зоны, — непонятно проговорила Натали. — Там болезная требует сократить срок беременности российских женщин с девяти до семи месяцев. Я-то, конечно, могу кесарить всех на седьмом месяце и даже на пятом, но вот только что-то мне подсказывает, что ты, — жена ткнула пальчиком мне в грудь, — будешь против. И не только ты. — А мне-то какая разница? — не понял я. — А это тебя, а не меня Ленка называла самым лучшим неонатологом, — полоснула взглядом Наташа. — Но даже ты не обрадуешься столь крошечным пациентам. — Не обрадуюсь, — согласился я. — Эй, а ты о чем задумалась? — А я думаю, чем ей срок беременности не мил, а не что-нибудь другое, цикл например. Потребовала бы удлинения его до года. — Какой-такой цикл? — не сразу сообразил я. — Обычный, — прошипела Наташа. — Эх ты, а еще доктор, кажется!

Валерия Гордеева

Обещанный Ленкой непростой день медленно катился к закату. Спокойно так катился, ровненько, тихонечко. Саша с Андреем уже занялись шашлыками, Лена творила острый салат с пахучими кавказскими травами, от запаха которых у меня кружилась голова, да в глазах вставали пики гор, детвора гоняла во дворе живность, а я собиралась творить улитки с лимоном и малиной. Лена закончила упражнения с зеленью, подумала, вытащила еще пучок зелени, достала пару помидоров, пару огурцов и по стручку перца — острого и сладкого. — Саш, еще кусок мяса разделай, пожалуйста! — крикнула Емельянова Сашке в открытое окно кухни. — Зачем? — не поняла я. — Тут и так роту солдат накормить можно. — Это смотря какую роту, — не согласилась Лена. — Я бы и выпечки больше бы сделала, но до выпечки дело не дойдет. — Ты Кассандра? — язвительно поинтересовалась я. — Возможно, — кивнула Лена, — но ведьмой быть мне нравится больше.

***

Пророчества Кассандры Евгеньевны начали сбываться, едва Саша поставил на стол тарелку с горячим мясом. Трель домофона мы не услышали, зато мужчины среагировали на серые тени над забором. Заливисто залаял Вензель, зашипел из моего капюшона Марс, и только сама Кассандра невозмутимо прошествовала в дом, очевидно — за тарелками. Елена со столовыми приборами и тарелками и Шубин с Бестужевым нарисовались у стола одновременно. При этом у стола, отчетливо скаля зубы, стоял Вензель, явно намеренный не пустить двуногих за оный. Марс все так же шипел неведомо откуда. — Странные звери, — проговорил то ли Шубин, то ли Бестужев, но тут все отвлеклись на вновь прибывших: на участок зашел СК с Юлькой и Шиловым. — И чем они тебе странные? — Шилов брошенное замечание услышал. — Я был уверен, что и голдены, и сфинксы славятся повышенной любвеобильностью, — сообщил Бестужев и тут же сделал какое-то непонятно-танцевальное движение, словно уворачиваясь от кого-то. О том, что Граф увернулся от прыгнувшего ему в лицо Марса стало ясно только тогда, когда лысик, пролетев по инерции чуть дальше, впилился всеми своими кошачьими когтями аккурат в морду лица Романа. Вскрикнула Юлька, среагировала Лена, оттаскивая кошака от несчастного Шилова, и только Шубин довольно пробормотал: — Ничего себе защитник! — Должны будете, — стирая белоснежным платком кровь с лица, сообщил Роман. — Ишь, взяли моду молодыми козлами через забор сигать! — Мы не специально, — виновато проговорил Петр, протягивая Роману свой тоже безупречно кипенно-белый платок. — Присаживайтесь, господа, — церемонно произнесла Лена, абсолютно довольно улыбаясь. — Марс, планета лысая, иди сюда! Пока раскладывали еду, пока расставляли стулья, Егор пытался что-то сообщить на ухо Лене, но та дернула плечом: — Говорите уже внятно, тут все свои, чужих — нет.

Андрей Лазарев

Я хотел спросить у Ярослава Павловича, чем же закончилась эпопея с нашей сумасшедшей после пятиминутки, но все мысли вылетели из головы: Саморядов, глядя серьезно и строго, отправил на первый самостоятельный выезд Павла и Надежду — больше ехать было некому. А наш молодняк, только что прошедший стажировку во владениях Мамы давно рвался в самостоятельные бои. Дорвался. Успокаивало только одно: единственная проблема, которую нам описали диспетчеры, была в местонахождении роженицы — платформа 148 километр, куда подобраться можно либо по железке, либо с воды, либо на вездеходе, либо с воздуха. И сейчас срочно искали вертолет. Все остальное опасений не вызывало: роды не первые, срок — 38 неделя, патологий — никаких. Но все равно и Наташа, и я дергались, стараясь какими-то абсолютно ненужными в данной ситуации советами помочь ребятам, но те были настолько заряжены своей миссией, что вряд ли слышали нас.