И что ты будешь делать?

— У тебя тупые колени. В шкале тупизны, где сотня — лауреат Филдсовской премии, а ноль — типичная личинка саентолога, твои колени находятся в районе минус пятнадцати. Диппер обиженно поморщился и перевернулся на спину, постаравшись при этом как можно больнее ударить острой коленкой Сайфера в бок. — Вот, — глубокомысленно заметил тот. — Я же говорил. — Завали хлебало, — посоветовал Диппер. — Сил моих нет! Ты галдишь и галдишь, сколько можно? Знаешь, даже твоего молчаливого присутствия достаточно, чтобы мне всю ночь снились кошмары. — Ты переживёшь, — ласково отозвался Билл и под одеялом подтянул его к себе, положив ладонь на бедро. — В конце концов, у тебя закалённые нервы и крепкая психика. Ты ведь каждое утро видишь своё отражение в зеркале и до сих пор сохранил трезвый рассудок. Диппер зажмурился и мысленно начал возводить тройку в возрастающие степени. На восьмой его терпение сдало. Он спихнул с себя чужую руку, пяткой сдвинул Сайфера к противоположному краю кровати и, содрав с него общее одеяло, завернулся туда компактным рулетиком. — Билл, — душевно выдохнул он, — ну давай ты заткнешься хотя бы на ночь? Ну давай? Пожалуйста? Я хочу спать. Тебя здесь слишком много, и ты последнее, что я хочу видеть в своей постели, включая кучу собачьего дерьма, восьмидесятилетнюю миссис Петтроу из дома напротив и дохлое животное, помершее от проказы. Если ты замолчишь, мы оба сможем закрыть глаза и притвориться, будто мы здесь одни. Привлекательно, согласись. Он замолчал, переводя дух. Напряжение буквально висело в воздухе. Так происходило в каждую их встречу, но Билл всегда выметался из его дома раньше, чем всё нерастраченное, что призвано было сблизить, успевало накалиться и больно ударить под рёбра. Столько времени в компании друг друга они проводили всего однажды — восемь лет назад, в те злополучные дни в больнице, но тогда Диппер был слишком болен и слишком слаб, чтобы испытать это в полной мере. Сейчас у него ныло сердце и ныло в паху. И если последнее ещё можно было перетерпеть, первое причиняло непреодолимые неудобства. Диппер понятия не имел, что чувствует сейчас Билл. Может, болезненное возбуждение, которое мучило его вот уже полчаса, изначально принадлежало Сайферу и просто транслировалось на лежащего рядом соулмейта. А может, и тоска, грызущая изнутри, была не его — а может, именно он заразил ею Билла. А может, и не заразил. Может, Биллу вообще всё было параллельно. Может, ему просто нравилось доводить придурка, вот уже много лет мёртвым грузом висящего у него на шее. Чтобы отвлечься, Диппер попытался представить, как хорошо будет, когда они оба пройдут лечение и навсегда избавятся от общества друг друга. Если эти перспективы не стоили того… О, разумеется, они того стоили. Может, в этом светлом будущем Диппер сумел бы завести подружку. Узнать, каково это — пребывать в отношениях, где тебя ценят и любят. Не просыпаться больше в слезах от страшного сна, в котором Билл всё-таки доконал себя и сгинул, и никогда больше не объявился у него на пороге. И не пытаться удержаться в сознании от остроты чувств, когда Сайфер спустя двухмесячный перерыв снова вжимает его в стенку и целует. К чёрту, Диппер никогда не просил о подобном. Он даже не мог представить себя с кем-то другим. В смысле, Билл вряд ли был бы против, учитывая, что Диппер ощущал на собственной шкуре каждый вечер, когда он крутил интрижки с кем-то на стороне, но для самого Диппера это превышало рамки дозволенного. Пускай он считал себя сильнее той связи, что несправедливо сплела их судьбы между собой, на практике оказывалось, что иногда связь была сильнее. Так или иначе, Диппер не хотел знать, что думает на этот счёт Сайфер, но даже не удивился, когда его жаркое дыхание горячо мазнуло по уху. — А может всё-таки… — ловкие пальцы погладили его поясницу и сжались на худосочной ягодице в джинсе — Диппер предусмотрительно лёг спать, не снимая штаны. — Как хорошо я придумал, скажи? Засыпать будет легче. Опять же, завтра не придётся пыхтеть с таким видом, будто из двух стульев ты выбрал не тот, который с пиками. — Нахер иди, — буркнул Диппер. Момент, когда Билл размотал его одеяльную рульку, прошёл незамеченным, но кусать локти было уже поздно — язык влажно мазнул его по шее, сильные руки со спины вжали в костлявое тело. Пайнс не успел ойкнуть, когда его перевернули, нависли сверху, шутливо чмокнули в кончик носа и пропели вопиющее клише: — На твой — с удовольствием. Не удержавшись, Диппер улыбнулся. Сайфера с себя он, конечно, спихнул, но тяжесть на сердце слегка отпустила. Наткнувшись на его «нет», Билл, как обычно, не стал давить и ограничился разочарованным фырканьем себе под нос. Откровенно говоря, эту податливость, когда речь заходила о сексе, Диппер воспринимал как должное много лет и даже не думал, что Билл мог вести себя как-то иначе. А потом ему не посчастливилось иметь неприятнейший разговор с друзьями, в процессе которого выяснилось, что большинство из них считают его жертвой, а Билла — каким-то не то садистом, не то насильником. Да, подумал он тогда, Билл являлся той ещё скотиной и плевать хотел на него и на его мнение, но… Обида во время этого разговора царапнула очень больно. Лишь позже Диппер понял, что обидно было вовсе не за себя. На самом деле, случаев, когда он говорил «нет» Биллу, происходила всего парочка — недостаточно, чтобы делать вывод, учитывая, насколько Сайфер был настойчив и бесцеремонен. Во время следующей встречи Пайнс сообщил ему о намерении быть сверху и был несколько растерян тем, как легко, не задумываясь, Билл кивнул и ехидно предложил ему использовать скамеечку — чтобы дотянуться. По факту всё прошло хорошо: не лучше и не хуже обычного. Просто факт согласия со стороны Билла почему-то ощутился Диппером куда эмоциональнее самого перепиха. Вне зависимости от того, кто из них был сверху, использованным Диппер не ощущал себя ни разу. С тех пор он осознавал это очень чётко. Голос Билла снова вырвал его из размышлений. — Слушай, а ведь это первый раз, когда мы валяемся в нормальной постели, — задумчиво произнёс тот. — В смысле, вот так, чтобы просто лежать… Я хочу сказать, в большинстве случаев мы трахаемся у тебя в коридоре. Иногда — в ванной. Вроде бы пару раз пробовали на кухне… Или на кухне было не с тобой? Диппер ответил ледяным молчанием. Билл подождал немного и гаденько ухмыльнулся: — Значит, не с тобой. Какое досадное упущение. Диппер, конечно же, не ревновал и вообще не страдал подобной чушью — не смешно ли предъявлять требования тому, кто тебе не принадлежит, — но перед тем, как уснуть, совершенно случайно пнул свою родственную душу под одеялом порядка пятнадцати раз.

***

Диппер рассчитался за бензин и вышел из кабинки платежного терминала, когда его накрыло душным и вязким чувством нетерпеливого волнения. Метка на запястье налилась теплом — приятным, непохожим на жар, которым обжигала обычно. Он уже знал, что увидит, когда завернул за угол и приблизился к машине. Билл стоял, упершись поясницей в заправочную колонку, записывал свой номер телефона в чужой чековой книжке, пока его собеседница смущённо краснела и улыбалась так выразительно, что было ясно: только воспитание не позволяет ей перейти от телефонного номера сразу к делу. Пайнс тяжело вздохнул. Горечь, перехватившая горло, была хорошо знакома. Тепло на запястье становилось всё ярче и вскоре обещало оставить на коже очередные волдыри ожогов. Хорошо, что он давным-давно прошёл фазу «наверное, я просто недостаточно хорош для него». — Поехали, — бросил Диппер и порадовался тому, как твёрдо и холодно прозвучал голос. — Потом будешь искать, куда пристроить свою кочерыжку. — Кочерыжище, ты хотел сказать, — Билл выразительно поиграл бровями. Пайнс сел в машину и уже не слышал, что Сайфер сказал девушке на прощание. Ему было всё равно. Билл быстро занял место с ним рядом и, довольно скалясь, махнул новой знакомой через стекло. Следующий час дороги прошёл в благодатном молчании. Метка ныла, Диппер, стиснув зубы, терпел и ждал, когда всё закончится. Им осталось ехать едва ли дольше пяти часов, дальше — пережить ужин, и он твёрдо решил, что обратно будет добираться собственным ходом, даже если для этого придётся отдать Биллу свою машину. Дышать всё ещё получалось через раз. Диппер постарался смотреть на дорогу и не отвлекаться. — Так и будешь молчать, Сосна? — спросил Билл с издевкой. Пайнс сильнее вдавил педаль газа в пол и добела сжал на руле пальцы. Он не считал, что им есть, о чём говорить. Честно говоря, он с радостью промолчал бы вплоть до конечной точки их путешествия. — Нет, Сосна, — не дождавшись ответа, вновь подал голос Билл, — такой замызганной соплёй, как ты, жить категорически нельзя. — Мне всё равно, что ты думаешь. Сказав это, Диппер понял, что его бьёт мелкой дрожью. Боль в запястье стихла. Вместо этого стало плохо и мерзко. — Не всё равно. Ой, мальчик мой, неужто ты думаешь, будто я на это поведусь? — неприятно рассмеялся Сайфер. — Я ведь на самом деле слышу, что ты думаешь. Тебя гложут обидки, но что ты с ними творишь? Я только что растоптал твои эдельвейсы и буквально насрал тебе на голову, и вместо того, чтобы среагировать, как положено, ты делаешь что? А ничего ты не делаешь. Подумать только, какой же ты жалкий. Машина резко остановилась. — Выметайся. — Да ладно, Соснуля? — Я сказал, пошёл вон. Голос у Диппера всё-таки дрогнул, и Билл, весело улыбнувшись ему, действительно вышел из машины. Быстро обошёл до водительской стороны, открыл дверцу и с силой выволок рванувшегося парня наружу. Они остановились прямо посреди дороги — к счастью, пустующей. Диппер уставился Сайферу в лицо, скуластое, до некрасивости красивое, с металлической золочёной бляшкой поверх пустующей глазницы, и впервые за годы их общения почувствовал, что может расплакаться прямо у него на глазах (глазу). — Сосна, — ласково пропел Билл и крепко ухватил его за плечи, пресекая тем самым возможное сопротивление. — Знаешь, что происходит с хорошими мальчиками, которые врут себе, будто им всё равно? Эти мальчики сходят с ума и заканчивают в психбольнице, где до конца жизни размазывают по стенам собственное дерьмо. Неужели ты хочешь того же? Ну что же с тобой, блядь, не так, Сосна? После этого он сам потянулся, чтобы поцеловать его. Настойчиво накрыл его губы своими, шумно втянул воздух и позволил языку Диппера толкнуться в его рот, отчего тихо и с удовольствием промычал что-то. Диппера обдало жаркой волной. Коленки подкосились, будто набитые ватой. Он прихватил зубами нижнюю губу Билла, слизнул с неё кислый привкус сигарет и мятный — жвачки, вспомнил, что курить Билл начал как раз тогда, когда он упомянул вскользь, что не выносит вонь от курева, и запустил ладонь ему под футболку. Кожа была горячей, живот — жёстким. Пресс под его рукой напрягся. Напряжение отдалось едва ощутимой дрожью в самые кончики пальцев. Сайфер больно пихнул его спиной на автомобильную дверцу и запустил пятерню в нечёсанные кудряшки, оттягивая голову назад, чтобы открыть доступ к шее. Диппер же дал себе ещё пару секунд, чтобы насладиться моментом, а потом отстранился и с силой, прицельно впечатал кулак в его идеальную челюсть. — Пошёл. Ты. Нахуй, — выговорил он раздельно и чётко. — Будешь делать из меня половую тряпку — я первый вытру о тебя ноги. Пошёл ты нахуй, сраный ты мудила. Мрачное удовлетворение заставило его улыбнуться. Он вдруг понял, что впервые произнёс нечто подобное вслух. Билл, рухнувший задницей на асфальт, встретился с ним взглядом и, всё ещё держась за челюсть, как-то странно и ласково улыбнулся в ответ.