Аид

Чёрные стены замка были видны со всех концов. На них трепыхались всполохи огня, по ним верх забирались порывы ветра, долетали весёлые крики, смех. В них отражались души. Стены были толстыми. Обсидиановыми. Их видели все, все боялись, никто не осмеливался к ним подойти. Джеймсу не повезло. Он видел на этих стенах бесконечные всполохи костров, не чувствовал освежающего ветра с полей Асфоделя. Барнс не мечтал пробраться к ним, но они были единственным спасением в бесконечном кругу наказаний. В его колени впиваются камни, а за волосы тянут назад. Он связан по рукам, пока ему в лицо прилетают удары. Кулак в синей ткани даже не думает остановиться. Слёзы застилают глаза, он не может ничего сделать. Он не собирается вновь драться, Барнс не может это сделает. Кровь струится по лицу. Щит с размаху прилетает в лицо Джеймса, и последнее, что он помнит, так это пылающую в центре огромную красную звезду. Последний удар. Джеймс Барнс чувствует, как внутри него всё вновь и вновь разламывается на части, и потом болезненно собирается вновь. Барнс не может выносить это. Эта сцена повторяется вновь и вновь. Они будто никогда не встречались. Будто не знали. Капитан Америка вновь и вновь заносит свои кулаки, а Барнс тихо скулит. Слёзы вновь наворачиваются на глаза, он чувствует их на своими губами. И это никогда не закончится. Будет продолжаться вечно, без перерывов. И Джеймсу от этого плохо. Он открывает в темноте глаза. Перед ним на полу блекнет лунный свет, а в подсвечивающийся тьме проступают очертания комнаты. Он комкает в своих пальцах кусок одеяла, притягивает к себе лежащие рядом тело, упирается носом в шею. Тихо вздыхает. Питер чуть двигается, его пальцы очертили щёку, Джеймс улыбается ему. — Кошмары, — Тихо объясняет в темноту Барнс. Питер кивает, понимающе. Джеймс даже и забыл, что Питеру не обязательно спать. Но он все равно лежит в моменты, когда Барнс клонит в сон рядом, в его майке, перебирая каштановые волосы. Когда Джим спит, тот притягивает к себе Питера, обнимает. Джеймс спит во Дворце Аида. В одной из башен, в одной комнате с Питером. В этой комнате всегда занавески касаются пола, трепещут от лёгких порывов ветра. В этой части замка видно кристально- чистое небо Полей Асфоделя, отсюда слышен тихий смех Элизиума. Питер искренне переживает за Джима. — Это неправильно! — по утрам Джеймс стоит у окна. Пшеница колышется у него перед глазами, до окна долетают счастливые возгласы Элизиума. Питер всегда обнимает того, утыкаясь в голую грудь.- Ты должен был быть там, на Полях Асфоделя! Питер ещё маленький. Питер считает, что на Полях Наказаний всё поставлено неправильно. Он постоянно приводит в пример многие души. Но его никто не слушает. И Питер не маленький! Джеймс это знает. Питер не является ребёнком, ему больше тысячи лет. Ему больше века. Джеймс не может до конца смириться с мыслью, что ему тоже за тысячу. Но это всё меркнет пониманием того, что он не знает Питера. Обсидиановые стены замка поднимаются над пшеницей, смотрятся слишком неправдоподобно на фоне синего неба. Они лежат на земле, под кристально-чистым небом. Ветер обдувает их тела, Джеймс не может себе представить, что он видит всё это. — Ты бог лунного света? — Питер хихикает тому в шею. Его чёрная мантия играется с ветром, и Джеймс любит перебирать её в руках. — Чего ты смеёшься? — Это Силена, — произносит он, а у Барнса кружится голова от бесконечных имён.- И этот вопрос связан с Артемидой, а не Подземным Царством. Джеймс цокает, закрывает глаза. Питер вновь смеётся. — Но ты не можешь быть богом Подземного Царства! — Джеймс треплет Питера по волосам, проводит пальцами по щеке.- Потому что его бог Аид, так же смерти! Джеймс слышит слабый стон Питера. Он чувствует его подрагивающие ресницы на шее. — Ты сказал это! — Что я сказал? — Бог смерти Танатос! Джеймс смеётся, прикрыв глаза. У него все так же болит голова от всех этих богов, но он усердно пытается разобраться во всем этом, но каждый новый бог, которого кто-то да и припомнит в этом месте, окончательно ломает его устоявшую информацию. — Бог неба? — Джим, это Уран! И это не относится к Царству! — Питер поднялся, пихая Джеймса. Барнс снова вздыхает. — Ну и Арес с тобой! — плюнул Джеймс, окончательно добивая своё желание разобраться во всём этом. — Сам сын Зевса! — смеётся ему в ответ Питер. Он упирается руками в живот Джеймса, заставляет того ойкнуть. Питер ещё звонче смеётся.- Я бог призраков! А ты ещё не додумался, почему легко со мной перешёл черту Полей Наказания? Джеймс и вправду не задумывался об этом. Он подхватил Питера и прижал к себе. — Ты только что назвал меня призраком!