дети дорог.

Феликс терпел очень долго. Три дня — это для него недостижимый результат. Он не то, чтобы намеренно разглашает какую-то секретную информацию или говорит то, что не следует, просто так получается. И вообще секреты можно хранить только связанные с приятными сюрпризами, и то лучше сначала уточнить — будет ли сюрприз вообще приятен. Он жует губы вместо сочной говядинки, завернутую в лист салата, глядя на то, как его старший брат — Чан — помогает его лучшему другу — Сынмину — с английским. Чан выпустился из старшей школы пару лет назад, жил в общежитии, но иногда заезжал домой, чтобы встретиться с родителями и помозолить глаза Феликсу. До одного краеугольного момента Феликс никогда не задумывался над тем, как действительно органично смотрятся рядом двое близких для него людей. Что Сынмин чуть ли не единственный друг, с кем Чан всегда вежлив, обходителен и не бежит с ним под мышкой к бассейну, чтобы кинуть в воду, как было всегда с Чонином. Просто Сынмин он такой... вот… ну, такой. С ним не хочется шутить ещё и потому, что ответочка может прилететь жёсткая: это внешне он — сахарная вата на палочке, а по факту — грильяжные конфеты, провалявшиеся в шкафу бабули тысячу лет. И стоит попробовать надкусить, как все зубы выпадут. Феликс завороженно наблюдает, как Чан прижимается ближе к Сынмину, заглядывая за плечо, хмурится, указывая на что-то в тетради. И не выдерживает. — Мои подписчики думают, что вы встречаетесь, — выпаливает он, сразу же запихивая в рот несчастный лист салата с говядиной, который встаёт ему комом посреди горла, когда на него недоуменно поднимают глаза. — Что? — первым уточняет Чан, меняясь в лице, и, кинув взгляд на затылок Сынмина, отодвигается на несколько сантиметров. — Мои подписчики думают, что вы встречаетесь, — прожевав и с силой проглотив, повторяет Феликс и краснеет, как маков цвет. Почему-то эта фраза звучит вслух ужаснее, чем в голове. Зря, зря он повелся на безосновательные сообщения в чате. — С чего вдруг? — хмыкает Сынмин, и по лицу не понять, что тот чувствует. Это личная пытка для Феликса, когда нельзя считать эмоции с внешности. Пусть они и знакомы, кажется, сотню лет, но лицо Сынмина — вечная загадка. — Вообще они давно так говорили, — ерзает на стуле Феликс — от двух прямых взглядов ему некомфортно, но он сам начал этот разговор, — ещё с момента, когда хён помогал тебе с английским в моей комнате. У Феликса на самом деле не так уж и много подписчиков на его взгляд — всего три тысячи семьсот тридцать, но они все для него ценные, любимые и дорогие, готовые смотреть его стримы онлайн, когда он пробует играть в новые игры, либо проходит старые. Его камера была настроена так, что помимо самого Феликса видна большая часть постели, на которой тогда очень удобно расположились Чан и Сынмин, упросивший хёна помочь с английским. Феликс бы сам ему помог, но свободное время было занято стримами, а у Чана было свободное время и доброе сердце. Вообще Сынмин частенько попадал в объектив камеры, засиживаясь у Феликса допоздна, чтобы доделать уроки, почитать или послушать музыку — говорит, что у него спокойная и расслабляющая атмосфера, несмотря на вечный бубнёж Феликса. Но лучше бубнёж, чем нечеловеческие крики младших братьев-близнецов, что носились маленькими ураганами по дому и мешали учиться. Первые комментарии о «что за милашки там на фоне?» Феликс прохлопал глазами, читая, но не осознавая их. Но когда их становилось всё больше и больше, до него дошло, про кого идёт речь. Он скосил взгляд вниз экрана, где виднелась маленькая дублирующая иконка его стрима, чтобы посмотреть, как много подписчикам видно. Видно было много. Чан сидел, привалившись к стене, на руках держал учебник и большую тетрадь, а Сынмин сидел рядом, скрестив ноги, и нырял в эту тетрадь, низко наклоняясь к листам, затем выныривая обратно и что-то повторяя. Когда отвечал неправильно, то Чан щёлкал его по носу, а когда правильно — улыбался и показывал большой палец, отчего щёки Сынмина розовели — Феликс это видел даже через микро-иконку видео. А уж подписчики, у которых стрим шёл в полноту экрана, так вообще наслаждались зрелищем, как дорамой. «‎Он его погладил!!!»‎ пришел следующий комментарий и Феликс непроизвольно оглянулся, чтобы поймать за хвост момент, когда рука брата соскальзывала с чужого затылка. — Это мой брат, а Сынмина вы знаете, — почувствовал потребность пояснить, и на иконке заметил два направленных на него вопросительных взгляда. Чат взорвался вопросами типа «‎они встречаются?»‎, и Феликс испытывая острое чувство стыда и ощущения себя не в своей тарелке, поёрзал на стуле, словно ему туда муравьев подкинули. — Нет, давайте вернемся к игре. С тех пор Феликс заметил, что как только эти двое появлялись в кадре, как прирост смотрящих стрим увеличивался чуть ли не в полтора раза. Это пугало, а он стал параноиком, наблюдая за другом и братом в реальной жизни, но вот только не видел ничего романтичного, что видели подписчики. Ему не то, что было стрёмно даже допустить мысль о том, что они могли встречаться, но это всё равно выглядело странно: Сынмин для Чана почти брат. Он сам об этом много раз говорил. А встречаться со своим братом... пфе. Вот Феликс бы точно не стал. — Вот, — выдыхает Феликс и вновь ерзает, чувствуя, как пригорает жопа. Уже и не рад, что проговорился, но и терпеть он тоже не мог, — а три дня назад, когда вы потанцевали, так вообще какая-то жесть началась. Чан и Сынмин одновременно переглядываются, задерживая зрительный контакт на долгие три секунды и отворачиваются, краснея. Сынмин ещё и отодвигается, крепко сжимая ручку в пальцах. Ситуация становится очень сильно некомфортной. Всё же не стоило говорить. Сынмин и Феликс готовились к вечеринке, что устраивал их общий школьный знакомый у себя дома. Сынмин изнылся Феликсу, что не умеет танцевать медленные танцы, а пригласить одного симпатичного парня на танец, очень хотелось. Феликс, как настоящий друг и товарищ, обещал его научить, вот только забыл про расписание стрима, обещанного подписчикам ещё неделю назад. Он не знал, как бы так сказать об этом Сынмину, и сильно обрадовался, когда придя домой со школы услышал смех брата, доносящийся с кухни. Проблема решилась сама собой, правда Сынмин надулся обиженной уткой, когда Феликс подсунул вместо себя Чана, а сам запрыгнул в кресло и натянул наушники, прося час спокойствия. Он думал, что ребята спустятся вниз, но они остались в его комнате, четко попадая в обзор камеры. Левое ухо он не до конца прикрыл наушником, чтобы слышать, о чем будет идти разговор. Чистое любопытство. В чате же творилась война: часть писала за игру, часть за разворачивающуюся картину на их глаза за креслом Феликса, у которого рвалась крыша — надо было уследить и за игрой, и за чатом, и подглядывать вниз экрана, где он отчетливо видел кружащихся брата и друга в медленном танце. Они были красивыми. И забавными. — Почему ты ведешь? — возмущался Сынмин, останавливаясь. — Потому что я тебя учу. — Но я хочу вести! Вдруг он тоже не умеет танцевать? — Вот дорастешь, тогда и научу! Ты мне уже дважды на ногу наступил. Боюсь представить, что будет, когда ты поведешь. — А рука обязательно должна так высоко лежать? — Нет, можно опустить ниже. Феликс автоматически скосил взгляд вниз: его щёки машинально покрылись румянцем, когда рука Чана плавно переместилась с плеч Сынмина на талию. Чат взорвался улюлюканьем, а персонажа Феликса чуть не убили, так как он прохлопал вспышку справа, пялясь в другую сторону. — А я свою могу? — Если тебе хочется, — то, с какой нежностью были сказаны Чаном эти слова, даже вдоль позвоночника Феликса пустили тысячу мурашек вниз. Так Чан разговаривал либо с собаками, либо со своей бывшей девушкой, которая Феликсу не понравилась с порога, назвав его цыплёнком. Как же хорошо, что подписчики не слышали разговор, а только картинку; хотя судя по комментариям, отсутствие звука чат хорошо восполнял развитым воображением. — Сынмин, расслабься, иначе он посчитает, что с доской танцует, а не с человеком. Твоя спина слишком напряжена. — Как я могу расслабиться! Ты вообще знаешь, какой он красивый?! — Я знаю, какой красивый ты. И пусть это он столбенеет от твоей красоты. Не давайся так легко. Глаза против воли поползли вниз экрана, где зардевшийся от комплимента Сынмин прятал лицо на плече Чана, ласково сжимающего его руку. Они выглядели так правильно и органично, что непонятно — это происки чата, убедившего Феликса в романтических чувствах или его личное мнение. Вообще, Чан, конечно, был прав: Сынмин превзошел сам себя, одевшись так, как Феликс его давно упрашивал — в узкие темные джинсы и тонкий пушистый голубой пуловер с V-образным вырезом, который они купили вместе, а свои отросшие темные волосы слегка подкрутил, создавая объём. Изящный, тонкий в своем юношеском гибком теле, очаровательный. Частые отлучки от игры не прошли даром, и Феликса таки убили, да он и сам не против на самом деле, потому как становилось невыносимо делить сознание на две части и обе держать в боевой готовности. — Ну что, на сегодня заканчиваем, — прохрипел Феликс в микрофон, и не нашелся со словами дальше, так как в чате происходила какая-то вакханалия с мольбами остаться в эфире, пока парочка не дотанцует. Чтобы не говорить ничего вслух и не смущать танцующих за его спиной людей, Феликс написал в чат, что так-то Сынмин влюблён в другого, и сейчас хён учит его танцевать, чтобы Сынмин смог пригласить своего возлюбленного на танец. «‎А можно фото?» «‎А ты уверен, что он влюблён именно в другого?» «‎Похоже на развод, не верю. Ты глянь, как твой брат его глазами пожирает»‎ ‎ ‎‎ Понимая, что иконка видео не позволит ему рассмотреть глаза, Феликс обернулся на мгновение, чтобы увидеть действительно нежный взгляд Чана, направленный на извиняющегося Сынмина, вновь наступившего ему на ногу. Это не чат, а подстрекатели. «‎Нет. Извините ребят, не знаю, что там видно у вас, но у меня в реальном времени у них всё ок. Сынмин для него как младший брат. Не выдумывайте» ‎ «‎Тогда почему ты нам это пишешь, а не говоришь вслух?» Феликс задумался, бросив украдкой новый взгляд в сторону танцующих, ‎ и шустро настрочил: «‎Потому что не хочу ставить их в неловкое положение вашими домыслами» — Так всё. Всем спасибо, до новых встреч. А я пошёл покорять собой школьную вечеринку, — он помахал всем рукой, игнорируя сотню сообщений в секунду, и быстро отключился, отъезжая на своем кресле. Руками уперся в стол и выдохнул — стрим был сложнее, чем в первый раз. — Всё хён, спасибо. Дальше я сам, — натянув на лицо беззаботную улыбку, Феликс старался не замечать то, с какой грустью кивнул ему Чан, отходя от Сынмина, чтобы уступить место. Это не грусть, это просто блики от боковых светильников. Феликс, не поддавайся толпе! К слову сказать, Сынмин тогда так и не смог пригласить того парня на танец, точнее подойти-то он подошел, но ему отказали. И как бы Феликс не порывался, чтобы пойти и начистить мудаку лицо, Сынмин его всякий раз одёргивал, а потом и вовсе засобирался домой, не дождавшись ночи. Когда Феликс, раздраженный и раздосадованный состоянием друга, завалился домой, ещё не спавший Чан приспросился, как всё прошло и чего так рано. Не умеющий держать в себе эмоции, которые буквально фонтанировали сейчас из него, Феликс рассказал про мудака-парня, что отшил Сынмина, и тот теперь будет грустить неделю. А Феликс не любит, когда Сынмин грустит, потому что у него сердце тоже начинает ныть, а чувство справедливости сильно досаждает и требует отомстить. — Действительно, мудак, — только и сказал тогда Чан, влохмачивая Феликсу волосы и предлагая поиграть в настолки, как в детстве. — Вот, — вздыхает Феликс, краснея щеками, — это всё очень странно, и я не знаю, как реагировать. — Игнорируй, — пожимает плечами Сынмин, словно это его никак не тронуло, и возвращается глазами в тетрадь, — это же неправда, а что они думают, тебя не должно касаться. Феликс переводит взгляд на брата, ожидая веского слова, но тот молчит, задумчиво разглядывая затылок Сынмина. Сердце прокалывает гадкой догадкой, что может чату всё же не показалось, и они увидели то, что не видит Феликс. — Согласен, — от долгого молчания у Чана голос немного сипит (или не от молчания, сейчас Феликс ни в чем не уверен). — Фух, — в груди спускается воздушный шар, забирая с собой искрящееся напряжение, — а то мне неловко было. Я знаю, что вы не встречаетесь, но на какую то долю секунду допустил, что могли бы. Убеждения толпы — вещь. Сынмин пожимает плечами, не отрываясь от заданий; что-то пишет, заполняя пустые ячейки, а потом вновь пододвигается к Чану с просьбой проверить. И вроде бы ничего не изменилось, но больше английским они в его комнате не занимались, предпочитая оставаться на кухне, чтобы «не драконить твоих подписчиков». Исчезновение парочки со стримов не прошло незамеченным, чат пузырился вопросами «куда дели милашек?» и «они расстались?», которые Феликс успешно игнорировал, пока интерес подписчиков не угас. Он по привычке иногда бросал заинтересованные взгляды на Чана и Сынмина, когда они оказывались рядом, анализировал их общение как «близкое дружеское». Феликс вот же иногда Сынмину поправляет волосы (конечно, не так ласково заправляя локоны за ухо, но всё же), и обнимает до хруста в ребрах и руках, покупает ему кофе (правда всегда забывает про сироп, про который не забывает Чан), лежит на его коленях и целует в щёки. Чан Сынмина в щёки не целует, только мягко треплет пальцами с противным мерзким «айгу, милашка», и Сынмин, который бы Феликсу за такое поползновение руки оторвал, лишь, насупившись, молчит. Причина может быть в том, что Чан старше, и Сынмин немного побаивается и соблюдает субординацию, запрещающую лупить хёнов тапком. Зато Феликса (который так-то на целую неделю старше) можно и тапком, и книгой, и любимой клавиатурой. Впрочем, у Феликса слишком много дел, чтобы глубже задумываться о природе отношений двух близких ему людей. Так проходит год, и два, выпуск из школы и дальнейшее поступление в университеты. Чан уже год, как устроился на работу и всё реже появлялся в родительском доме и всё реже писал Феликсу, но это не помешало ему всё равно позвать брата на день рождения. Феликс вообще долго думал, стоит ли приплетать брата к дружеской вечеринке, но почему-то решил, что тот обидится, если не пригласит. Возможно глубоко в душе Феликс надеялся, что Чан откажет, сказав, что не собирается водится с малолетками, как делал всегда в школе, когда Феликс упрашивал его пойти с ними в поход или погулять по паркам. Но Чан не отказал, а с воодушевлением согласился и даже сам заехал за Феликсом, пусть тот и отказывался. Свой день рождения Феликс хотел отметить как-нибудь феерично и по-взрослому. Он больше не школьник, вырвался из родительского гнезда, на его канале уже семь тысяч двести сорок шесть подписчиков, и ему хочется вкусить серьёзной жизни, а не вот эти ваши домашние посиделки с тортиком и чаем. А вот вырвиглазные коктейли, сдобренные хорошим количеством алкоголя, минимум закуски, оглушающая музыка, выжигающие сетчатку глаза неоновые огни и близкие друзья рядом — то, что нужно, чтобы почувствовать, как ты переходишь из одной стадии жизни в другую. — Это Джисон и Хёнджин, — Феликс знакомит брата со своими друзьями, когда они подходят к забронированному столику, — ну а Сынмина ты знаешь. Этой мой хён — Чан. Джисон и Хёнджин были новыми друзьями по институту, которые по совместительству были и соседями по общажной комнате. Несмотря на то, что Сынмин поступил в другой университет, связи они не потеряли, ежедневно переписываясь и выходя на совместные прогулки раз в неделю. Феликс, конечно, сильно скучал первое время по присутствию Сынмина рядом, но обретение двух друзей помогло ему пережить разлуку. Чан поздоровался за руку с приставшими Джисоном и Хёнджином, а Сынмину с приветливой улыбкой кивнул, присаживаясь с краю рядом с именинником. Вертевшему головой Феликсу на долю секунду показалось, как немного занервничал Сынмин, стоило Чану ему улыбнуться. Вечеринка (если это было можно назвать вечеринкой) проходила так, как мечтал Феликс. Правда Чана напоить не удалось, тот прикрывался своими водительскими правами и потягивал через соломинку мятный лимонад, Сынмин тоже сдержанно употреблял, растягивая один коктейль вечность. Зато остальные ни в чем себе не отказывали: пили, поздравляли, танцевали, снова пили, снова танцевали. — Сынмин-а, пригласи вон того красавчика у стойки. Он на тебя уже половину вечера слюни пускает, — вдруг тянет Джисон, когда включается медленная музыка, и пальцем тычет в людей у барной стойки, Феликс и Чан сразу поворачивают головы в этом направлении, силясь разглядеть «‎красавчика». Красавчиком оказывается парень примерно их возраста и с лицом фотомодели, одетый во что-то очень дорогое и действительно прожигающий взглядом Сынмина, но теперь от повышенного внимания смущенно опустивший взгляд в пол. — Я же говорил, что у меня‎ моральная травма после школьной вечеринки, — сопит Сынмин, делая глоток своего коктейля, — я больше медляки не танцую. — А со мной пойдешь? — звучит неожиданно сбоку. Феликс удивленно переводит взгляд на сидящего рядом Чана, который даже руку протягивает к застывшему Сынмину. За столом все замолкают и в ожидании ответа переводят взгляд с протянутой ладони на Сынмина, чьё лицо выражает смесь смятения и удивления. И благодаря длительной дружбе Феликс видит в его глазах желание согласиться и робость. — Хочу знать, многое ли ты запомнил с моего урока, — мягко улыбается Чан, продолжая держать руку протянутой. — Прошло больше двух лет, — поджимает губы Сынмин, пока Феликс прогоняет воспоминания танцующих ребят перед глазами. Да, он же тогда проиграл и пришлось быстро сворачивать стрим. — Но тело помнить должно, — подмигивает Чан. И Сынмин, который вообще-то своих решений никогда не меняет, вдруг кивает и вкладывает свою ладонь в чужую. Феликс провожает их завороженным взглядом и не менее завороженно продолжает наблюдать за ними на полупустом танцполе. Он не может не признать, что выглядят они органично и как-то… правильно что ли? Вообще он брата только с девушками видел, но там всегда ощущалась какая-то фальшь, словно при одном взгляде на них Феликс понимал, что это залетная птица здесь не надолго. С Сынмином же Чан выглядел так, словно у них это надолго, а не на три минуты танца. Возможно дело в клубном освещении, которое подсвечивало танцующие пары в полутьме мягким желтым и синим светом, или в правильно подобранной одежде, потому как оба в классическом стиле, которой шел обоим. Светлые волосы у Чана — темные у Сынмина. Черная рубашка и черные прямые брюки у Чана. Белая, на два размера больше рубашка, чтобы создать эффект воздушности, подоткнутая за пояс черных брюк, зауженных к низу и так хорошо выделяющих талию, у Сынмина. Разница в росте была незначительна, но и она придавала шарма и гармонии. — Когда-то мои подписчики думали, что они встречаются, — зачем-то бормочет Феликс, боясь оторвать взгляд от плавно передвигающейся по танцполу парочки. Кажется, он начинает понимать, что имели тогда в виду подписчики. — Что? — давится коктейлем Хёнджин, пачкая любимую шелковую рубашку цвета детской неожиданности, и матерится, пытаясь оттереть пятно. — Да, Чан учил его танцевать, и они попали в мой стрим. Чат с ума сходил и больше писали про них, чем про мою шикарную игру. Чан вдруг поднимает ведущую руку с зажатой в ней ладонью Сынмина, который оборачивается один раз вокруг своей оси и неловко встаёт на место, не удерживая равновесия и чуть заваливаясь на него. Оба смеются, Чан придерживает его рукой за поясницу, а Феликс перестаёт дышать замечая реки льющейся нежности в глазах брата. Он никогда так не смотрел ни на одну свою девушку, да даже на Феликса так никогда не смотрел! — Если бы я их не знал и увидел только сейчас, то тоже бы подумал, что они встречаются, — бросив попытки спасти рубашку, произносит Хёнджин, допивая свой коктейль. — Сфотографируй их. — Что? — Сфоткай! Я знаю, у тебя красиво получится, — льстит эго Хёнджина Феликс, не отвлекая глаз от танцующих. Он слышит самодовольный фырк справа, а потом пару щелчков затвора. — Блин, Сынмин спиной стоял, — стонет Хёнджин, увеличивая фото, и осекается, — но... какие влюбленные глаза у Чана-хёна, кхм. Да. Потому что взгляд не просто нежный, он влюблённый — наконец-то Феликс это понимает. Песня заканчивается слишком быстро, пары расходятся, и ко столу возвращаются Чан с Сынмином: чуть нервные оба, зардевшиеся от духоты и танца, но с улыбками на лицах. — Я не забыл! — хвастается Сынмин, усаживась на своё место. — Да, ты хороший ученик, — отвечает ему Чан, отпивая воды из своего стакана, и поворачивается к Феликсу, который смотрит на него возмущенным взглядом. Феликс и сам не знает, откуда это возмущение и легкая злость на брата, который умудрился влюбиться в его лучшего друга! Другого парня что ли найти не мог, обязательно у Феликса друга отбирать! — Что такое? У меня что-то на лице? — паникует Чан, доставая телефон, чтобы глянуть на черном экране своё отражение. «‎Любовь у тебя на лице» — сказал бы Феликс, да молчит. — Давно не видел, соскучился, — цедит он, не замечая сомнения в глазах напротив. ‎Врать тому, кто знает тебя с самого рождения, проблематично. Ловить их переглядки получается случайно, у Феликса словно фильтр стоит и он дёргается всякий раз, когда брат смотрит на смеющегося Сынмина, или Сынмин долго вглядывается в лицо что-то рассказывающего Чана с лёгкой улыбкой на губах. Он ощущает себе третьим лишним, пятым колесом, что сидит сейчас между двумя людьми и мешает им быть вместе. Когда все расходятся, Феликс упрашивает Чана отвести его с Сынмином на смотровую площадку, на которую их когда-то водили родители в дни рождения. — Феликс, ты время видел? — трёт лицо руками Чан, обеспокоенно поглядывая через зеркало заднего вида на сидящего позади Сынмина. Время половина третьего ночи — самое время, чтобы насладиться ночным видом города. — Хён, ну пожалуйста. Ты же знаешь, что там красиво! Ради меня! — дует губы Феликс, ладони в мольбе складывает, и тыкает Сынмина локтём в бок, чтобы тот подключился к уговорам. Ему Чан точно не откажет. — У него же день рождения, Чан-хён. Нельзя отказывать имениннику. Поэтому Сынмин — лучший друг: всегда на его стороне, какую бы ересь Феликс не придумал. Как он и ожидал, после слов Сынмина, Чан согласился отвезти их на смотровую площадку, которая была вообще горным парком в черте города, но с его крайней площадки открывался удивительный вид на город. Феликс в детстве обожал это место. — Сынмин, достань мой пиджак, пожалуйста. Он позади тебя, — просит Чан, когда они подъезжают к воротам парка, и Феликс выскакивает счастливой ласточкой. Правда радость его омрачается на третьем же лестничном пролете, но он упорно идёт наверх, не обращая внимания на легкое головокружение от выпитого алкоголя, а шагать ещё семь. Чан и Сынмин идут следом за ним; о чем они говорят, он не слышат, да и не прислушивается, специально ускоряя шаг, чтобы дать им возможность уединиться. С каждым пролетом ветер становится сердитее и мощнее; Феликс обеспокоенно оборачивается, чтобы глянуть на Сынмина, который в своей тонкой рубашке может и кони двинуть от холода, и удивленно моргает, когда видит на его плечах пиджак брата. Подсуетился уже, молодец. Легкие сжаты до состояния кураги, и Феликс дышит через раз, но упорно идёт к парапету, чтобы, наконец, восхититься ночным видом города. Ветер нещадно хлещет по разгоряченным от долгого поднятия щекам, он ведет носом, как пёс, пытаясь поймать запах прохлады, листьев и земли. Совсем как в детстве. Втроем они стоят вдоль ограждения и рассматривают заманчиво блестящие огни города, пока Феликс не осознает, что стоит между, а не сбоку, и делает шаг назад, потом ещё, а потом, бросив, что хочет посидеть, отходит к скамейке позади под обеспокоенные взгляды. Сынмин смотрит вдаль на огни ночного города. Чан смотрит на него. У Феликса внутри рождается странное неизведанное ранее чувство трогательного трепета, словно он наблюдает за чем-то тайным, сокровенным и очень личным. Надо закрыть глаза и отвернуться, но веки не опускаются, он продолжает смотреть, впитывать информацию, считывать язык их тела. — Да поцелуй ты его уже! — кричит Феликс, когда терпеть невмоготу. Сладость момента слишком зашкаливает, а его непутевый брат, так и продолжает стоять истуканом и сверлить в его друге дырку. Чан дёргается от слов, оглядываясь, а через мгновение оглядывается и Сынмин, чтобы посмотреть, кому кричали. — Целуй, — настойчиво кричит Феликс, топая ногой и не сводя уверенного взгляда с Чана, бровями двигает в сторону застывшего Сынмина. — Давай же. Они поворачиваются друг к другу одновременно; со своего места Феликс видит как расплываются розовые пятна смущения по щекам и шее Сынмина, как глаза его распахиваются сильнее, а по губам пробегает кончик языка. У Сынмина-то и поцелуя первого как такового не было, девочка, что хотела его поцеловать в средней школе, прокусила ему губу, что пришлось ехать в больницу и накладывать швы. Своего парня-краша, который отказал ему в танце, Сынмин разлюбил на следующий же день и больше ни в кого не влюблялся, а следовательно и не целовался. Внутри груди Феликса сердце скачет, как сумасшедшее, а ещё он злится, что брат так медлит, когда очевидно, что хочет поцеловать — вон как глазами чужие губы прожигает. — Можно? — доносит порыв ветра до феликсовых ушей тихий хрип Чана, останавливая ход его сердца до мгновения, пока Сынмин робко не кивает. В прошлые разы, когда Феликс видел брата целующимся со своими пассиями, то его всегда тянуло блевать, о чем он всегда оповещал голубков и просил не обмениваться слюнями на его детских глазах. Сейчас же он с замиранием сердца, и пропавшим дыханием и распахнув глаза пошире, смотрит, как любимый хён наклоняется к лицу его лучшего друга и мягко касается его губ своими. Ветер обоим треплет волосы, соединяя их черно-белым дуэтом, пока после первого скромного прикосновения Чан резко за талию притягивает к себе не сопротивляющегося Сынмина и целует глубже, увереннее, и скорее всего с языком. Вот тут уже Феликс закрывает глаза, потому что стыдно и потому что это слишком личное, чтоб он глядел. Блевать его не тянет, только радость пузырьками выпитого шампанского поднимается наверх, создавая в голове туман. Когда он открывает глаза, то они больше не целуются, просто смотрят друг на друга, как двое нашкодивших котят, пытающихся осознать, что они натворили. — Завтра выйду в стрим и скажу всем подписчикам, что они были правы! А вы давайте заканчивайте и пойдемте, а то я замерзать начал! Ворчит Феликс соскакивая со скамейки и бросаясь вперед. Количество ступенек его убивает, но хотя бы они не поднимаются, а спускаются. И на каждом пролете он оглядывается, чтоб не только посмотреть — идут ли за ним, но и ещё раз глянуть на переплетенные в замок пальцы двух его самых близких людей.