дети дорог.

— Я не знаю этого человека. В шумном галдящем съемочном павильоне на мгновение становится очень тихо, только оборудование да вытяжка потрескивают, пока собравшиеся ради съемок передачи стафф, ведущие и группа удивленно воззряются на Сынмина, стоявшего посреди площадки с завязанными глазами. Он уже успешно угадал Феликса и Чанбина, ощупав их тела, а теперь ему предстояло угадать третьего члена группы, но что-то пошло не так. На самом деле всё шло так, потому как третьего человека позаимствовали у стаффа: выбрали самого подходящего по телосложению с Бан Чаном, попросили обменяться верхней одеждой на время и поставили перед Сынмином, надеясь на забавную оплошность. А он не оплошал, получается. — Даю ещё одну попытку, — улыбается ведущий, но глазами нервно подрагивает. — Ну же Сынмин-ши, вы столько вместе видитесь и живёте. Неужели никого нет с таким шикарным телом в группе? — Если вы имеете в виду Чан-хёна, то это не он, — заявляет Сынмин, продолжая ощупывать бока и руки, трогать пальцами ткань. Он морщится от дикой работы мысли в голове, потому как пазл не до конца складывается. И одним быстрым движением быстро лезет под рубашку, чтобы прикоснуться ладонью к теплому животу, нажать на твердые мышцы. — Воу, воу, — восхищенно кричит обрадованный горяченьким моментом ведущий, пока как минимум один сидящий в бездействии участник немного напрягается. — Нет, я точно не знаю этого человека, — совместно с ведущим уверенно произносит Сынмин, убирает руку и отходит на несколько шагов назад. Когда ему разрешают снять повязку, в студии раздаются оглушительные аплодисменты, а сам Сынмин, щурясь от резкого яркого света, делает несколько поклонов незнакомому человеку и смущенно просит прощения за то, что позволил себе вольности. Усаживаясь на своё место, Сынмин ловит один любопытный взгляд от участника, сидящего с другого края и только что переодевшегося в свою одежду обратно, и безмятежно улыбается. Остальные тоже смотрят с любопытством и огромным искрящимся «Как?» в глазах, который и задают, стоит всем приехать в офис и расползтись по сидячим поверхностям. — И всё же, как ты угадал? — прорывает плотину молчания Чанбин, впихиваясь на диван между развалившимися Хёнджином и Джисоном. — Наставил Чану укусов и по отсутствию отпечатков зубов понял, что это не он? — Да он его не только часто видит голым, — закатывает глаза Минхо, расположившись рядом на пуфике, — но и щупает, естественно запомнил. Хотя черт, — ерошит волосы, вытаскивая заколки, — как по мне они были идентичные. — В целом, Минхо-хён прав, — сев на стул у стола, ухмыляется Сынмин, — у Чан-хёна действительно другое тело. Но не это было решающим фактором. — Укусы? — заинтересовано поддается вперед Хёнджин. — Засосы? — Джисон, который тут же отхватывает шлепок по затылку от Минхо. — Балда! Как засосы отличить, когда глаза закрыты! — Шрамы? У Чан-хёна есть шрамы? — предполагает Чонин, заглядывая Сынмину в лицо. Тот качает головой. — Может лаком пометил? — Выступающая родинка? Хён, ну-ка сними майку, — Джисон тянет к себе смеющегося Чана и задирает майку. Вся группа устремляет внимательные взоры и сантиметр за сантиметром изучает обнаженный торс. Ни шрамов, ни родинок, ни укусов, ни лака. Отличительных признаков — ноль. — О. Волосы? — восклицает Минхо и Джисон деловито ведет ладонью внизу чановского живота, подрагивающего от не сдерживаемого смеха. Сынмин недовольно цокает языком, но его недовольство оставляют без внимания. — Гладко, — недовольно стонет Джисон. — У того парня тоже было гладко? — Было, — кивает Сынмин и переглядывается с Чаном, чтобы молчаливо извиняться за то, что распустил руки. Чан улыбается глазами и одними губами произносит, что не в обиде. Он немного лукавит, так как на самом деле в момент, когда руки Сынмина оказались на теле незнакомого мужчины, Чана слегка накрыло нервозной ревностью, которая обычно его не посещала. Доверие в их отношениях было на самом высоком уровне, тем не менее проявление какого-то животного собственнического инстинкта ему не чуждо. По крайней мере не Сынмина же щупали, и ладушки. — Я даже не знаю, — меж тем всплескивает руками Чонин, сломав глаза об идеальное тело, — сдаюсь. — Это не связано с телом, — даёт подсказку Сынмин, и когда Джисон, наконец, отпускает Чана, то тянет его к себе, усаживает в своих ногах. Чан безропотно падает вниз и облегченно стонет, когда холодные пальцы начинают мягко разминать ему плечи. — Дышал не так? — задумывается Хёнджин. — Дрожал? — поддакивает Джисон. — Может у них есть код? Мол два вдоха, три выдоха — это сигнал, — дополнив визуализацией на пальцах, предполагает Чанбин. — Подождите! Тогда одежда! — Чонин поворачивает своё озаренной догадкой лицо, — поменяли же только вверх, а джинсы, то у него свои были! Сынмин отрицательно качает головой, все недовольно вздыхают, продолжая дырявить взглядом разомлевшего у сынминовских ног (как преданный пёс, честное слово) Чана. — Рост? — делает ещё попытку Хёнджин. — Типа Сынмин знает на каком уровне пупок Чан-хёна, а у того парня был выше или ниже. — Ты его переоцениваешь, и это же не связано с телом, — замечает Феликс, а Хёнджин выпячивает губы в разочарованном «айщ». — Да чёрт! Лицо не трогал, следовательно по вареникам, огромному носу, сережкам и жиденьким волосам опознать не мог, — откидывается назад Чанбин и тут же вскакивает, пряча ноги, по которым только что прилетело пяткой с пола. — Разного размера соски? — предлагает Минхо, и рука Джисона уже снова тянется к чужой майке, но на полпути встречает сопротивление в виде сынминовского кулака. Чан громко хихикает. — Да не связано с телом! — воет Феликс, который, очевидно, единственный внимательно слушает подсказки. — Тогда я сдаюсь, — отбрасывается назад Хёнджин и вытягивает ноги, всем видом показывая, что ему надоело играть. За ним следом остальные поднимают руки, сдаваясь тоже. Сынмин обводит их взглядом, задерживает на секунду на макушке Чана и горько выдыхает: — Запах. Тишина длится секунды три, а потом все наперебой взрываются вопросами, словно их подожгли как коробку фейерверков. — От Чан-хёна отвратительно пахнет? — Потом? — Псиной? — Ты нюхал его за шеей? — Фу, Хёнджин, кто-то пересидел на фанатских форумах по метке омегаверса. — Какой-то особый австралийский запах? — Джисон притягивает Феликса за ухо к себе, носом утыкаясь в макушку. — Фе, пахнет лаком. — Потому что мне делали укладку, идиот! — шипит тот в ответ и бьёт метко кулаком в плечо. — Я плохо пахну? — среди всего гама вопрос заданный Чаном звучит звонче остальных, хотя сказан спокойным голосом с толикой удивления и озадаченности в голосе. Он закидывает голову назад, аккурат упираясь затылком в промежность и смотрит недоуменно. Сынмин не отказывает себе в желании, почесать его под подбородком. — Нормально ты пахнешь. А от того мужчины пахло ужасно. Как тот парфюм, который мы заставили Феликса выбросить в прошлом году. — Фее, — тут же сморщились все, кроме, собственно, Феликса, возмущенно взиравшего на семерых крокодилов, посмевших выкинуть его прекрасный бутылёчек, стоивший как две зарплаты, в урну. — И это всё? — разочарованно стонет Минхо. — Тупо запах? Я ожидал большего. Сынмин всплескивает руками, мол, ну простите, что не опознал его по седьмой родинке с краю пятого ребра на спине. — Слушайте, а я тут вот чего подумал, — вдруг тихо шепчет Хёнджин, задумчиво нахмурив брови. — А если урологу завязать глаза, то сможет ли он узнать своих пациентов только по простате? — Блять, Хёнджин, — прикрывает рукой глаза Чанбин, выражая общее недоумение и степень отвратительности вопроса. — Что?! Я ведь серьёзно! Хён, — обращается к Чану, — а ты бы смог отличить простату Сынмина от нашей? — Я правильно понимаю, что для этого мне надо запихнуть в вас палец? — уточняет Чан, и у Хёнджина на глаза опускается занавес логической ошибки. Он моргает, ещё раз моргает и тут же кривится, отскакивая от поманившего к себе указательным пальцем Чана, как от чумы. — Фу! Я об этом не подумал! — Да ты вообще не подумал, ага, — бормочет Джисон. — Если что, то я на такие практики не подписываюсь. Не надо ничего в меня пихать. Во вновь установившейся тишине были различимы лишь поскуливания травмированного своим же любопытством Хёнджина и молитва Чонина, взывающего к Богам с просьбой, подарить одному конкретному хёну каплю ума и такта. Воспользовавшись всеобщей заминкой, Сынмин, продолжая аккуратно почесывать Чана под подбородком, наклоняется, чтобы коснуться носом мягких волос и среди химического запаха лака учуять тот самый, личный запах человека, который он ни с чем не перепутает.