дети дорог.

Когда загривка коснулась внезапная прохладная струя воздуха, Чан резко отшатнулся, чуть не сбив взмахом руки стоявший рядом стакан с лимонадом. Ладонь машинально прижалась к атакованному месту в попытке согреть и защитить от нового нападения. Не стоило даже оборачиваться, чтобы понять, кто стоял за таким наглым вмешательством в рабочий процесс. — Сынмин! — рыкнул раздраженно Чан и ногой топнул для убедительности. Он уже третий час вычитывал сценарий будущего студенческого фестиваля, но ему мешали сначала председатели кружков, которым вдруг упёрлось поменять номера, затем ему оборвала телефон типография, у которых возник форс-мажор и изготовить тысячу флажков с логотипом университета они смогут в лучшем случае за сутки до фестиваля. И это не считая мелких рабочих и студенческих проблем, которые всякий раз тыкали Чана воображаемой палочкой под рёбра. Он, конечно, добродушный, терпеливый, тактичный и всё такое. Но всему есть предел. И имя ему — Ким Сынмин. Позади послышался злорадный смешок. Чан напрягся, спиной ощущая чужое присутствие. Нет, он больше не собирался вестись, оборачиваться и подпитывать игривое настроение Сынмина своей реакцией. Где только сил взять? — Тебе заняться нечем? — буркнул Чан, перечеркивая целый лист с номером от вокального студенческого коллектива. — Есть чем, — послышалось довольное сзади, а затем к горячему местечку за ухом прикоснулись чужие холодные пальцы и чуть почесали. Карандаш выпал из рук. Чуть вздрогнув от неожиданности, Чан прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, продолжительный выдох. Если проблемы тыкали его палочкой, то Ким Сынмин тыкал своими длинными пальцами в рандомные места на теле, очевидно, имея перед собой цель выбесить его до состояния разгневанного кролика из мультфильма «Тайная жизнь домашних животных». Зачем это ему? Кто бы знал. Чан уверен, что Сынмин и сам не понимал, откуда в нём эта склонность к вредности. — Меня доставать? Карандаш вернулся в руку, перечеркнутый лист отложен в сторону. Чан мысленно застонал, уперевшись взглядом в строчки с «Речь директора». Чёрт, ему же ещё речь писать! — Ага, — весело откликнулся Сынмин. Чан напрягся, ожидая какого-нибудь укола, но его не последовало. Ощущение чужого присутствия за спиной исчезло. Неужто ушёл? Оборачиваться и проверять Чан не собирался. Мало ли где этот прохвост притаился — только и ждал, когда Чан даст слабину. Ушёл и ушёл. Чёрт с ним. Скользя пальцем по напечатанному тексту, он задумался настолько сильно, что подпрыгнул на месте, когда аккурат между строчек с «приготовить подарки участникам» и «убрать нахер музыкальную вставку» на лист приземлилась бутылка воды. До уставившегося в синюю этикетку взглядом Чана дошла мысль, что ел он последний раз рано утром дома. Желудок отозвался жалобным бульканьем. Он пропустил обед, два перекуса и ужин тоже рисковал пропустить из-за огромного количества работы и колоссального чувства ответственности за предстоящее мероприятие. А ещё из-за Ким Сынмина, задумавшего его отвлечь в самый неподходящий момент. «Только не злись, только не кричи» — как мантру повторял про себя Чан, оборачиваясь, чтобы сказать что-нибудь в ультимативной жёсткой форме типа «Съеби отсюда», но как-нибудь поласковее. Но сказать не дали. Он было открыл рот, как Сынмин шустро ткнул пальцами его щёки и раскатисто расхохотался собственному проворству. Пузырь добродушия лопнул за мгновение. Чан резко перехватил чужие запястья и дёрнул на себя. Хохот прекратился, но вместо желанного испуга в тёмных глазах блестела тягучая хитрость и любопытство. Кончики носов соприкасались: шальная, скользкая как угорь, мысль «даже нос холодный» мазнула по краю сознания. — Или ты успокаиваешься, или ходишь неделю с подбитым глазом, — миролюбиво прорычал Чан, сжимая крепким обручем чужие запястья. Тот же Джисон бы уже орал от такой стальной хватки, этому же — всё нипочём. Мазохист. — Не хочу с подбитым глазом, — криво улыбнулся Сынмин, края его глаз будто удлинились в коварном прищуре. — С чем хочешь? Выбирай, я сегодня добрый. Добротой не пахло совсем. Только животным желанием побить одного зарвавшегося юнца, считающего, что дикого зверя можно тыкать палочками и ему за это ничего не будет. На самом деле Чан редко поднимал руку на бесящих его людей, точнее совсем не поднимал, но сегодня кулак буквально чесался. Как и чувство голода, что чесало желудок. — Хочу с зацелованными губами, — выдал Сынмин, ухмыльнулся на округлившиеся глаза Чана, и прежде, чем тот осознал до конца просьбу, быстро клюнул его поцелуем в губы и отшатнулся, не сдерживая порыва рассмеяться. Поднимающаяся была волна гнева была в считанные секунды смыта другой — безмятежной, но очень мощной. Даже чувство голода утихло. Чан пару раз тупо моргнул, рассматривая довольное лицо Сынмина. За что ему это всё? Почему Сынмин не доставал Чонина? Или Феликса? Почему Чан продолжал это терпеть и позволял делать с собой всё что угодно? В чём профит Ким Сынмина от этой вредности? — Хочешь? — уточнил Чан, потому что пошло оно всё к чёрту. Не к тому, который Ким Сынмин, а к тому, кто придумал делать студенческие фестивали в экзаменационные недели. — Хочу, — подумав с пару секунд с таким лицом, будто Чан ему предлагал продюсерский контракт лет на пять, кивнул головой Сынмин и кончики губ расползлись в сторону. Хитрая, провокационная улыбка. Чан слишком слаб. А ещё он устал и голоден. По крайней мере ему удобно таким образом себя оправдывать. Возможно в этом и причина, почему прицепились именно к нему — Чан слишком слаб перед Ким Сынмином. — Но сначала тебя надо покормить, — произнёс Сынмин, пока Чан сгребал равзорошенные листы сценария в одну кучу. — Не хочу, чтобы ты умер от голода на моих губах. — Что, даже заплатишь за меня? — усмехнулся и фыркнул вслух — самому смешно от такого абсурда. — Заплачу, — последовал серьёзный ответ, и Чан даже обернулся, чтобы посмотреть новым взглядом на мнущуюся у порога фигуру. Фигура растеряла всю свою смелость, напористость и уверенность, словно Сынмин не ожидал, что его метод сработал, потому как обычно Чан взрывался, костерил его последними словами и убегал в секретную аудиторию, где закрывался на ключ и работал в тишине и спокойствии. — Ну пошли тогда, — выключив настольную лампу, Чан развернулся в сторону дверей. — Раз ты платишь, закажу всю страницу меню. Угроза не возымела действия. Когда он подошёл к Сынмину вплотную, тот посмотрел на него исподлобья, заискивающе, чуть наклонив голову и со своей хитрой улыбкой на губах. Лис. Чёрт. Искуситель. — Сначала предоплата в виде одного поцелуя, — выставил указательный палец перед носом в просьбе. — Жирно. Темные глаза вспыхнули обидой и разочарованием, а Чан рассмеялся и притянул к себе Сынмина за затылок, выдыхая в самые губы, затем смазав с них своё дыхание глубоким поцелуем: — Тогда две страницы меню.