дети дорог.

Рождественское дело подошло к концу. Преступников задержали, дети получили подарки, работу Санта-Клаусу вернули, надрали зад вечному противнику Хёнджина — хакеру Хаосу. Теперь можно было расслабиться в баре, над которым располагалась их нынешняя штаб-квартира. К слову, бар тоже был их, поэтому можно было без зазрения совести закрыть его и обломать многим постоянным клиентам возможность отпраздновать Рождество здесь. Чан стоял за барной стойкой и разливал шампанское, пока Сынмин на этой самой стойке сидел с внутренней стороны, а Хёнджин, Чонин и Чанбин стояли плотным полукругом за ней и тихо переговаривались. На улице не было ни крупинки снега, что дичайше расстраивало Чонина, наряженного в зеленый бархатный костюм новогоднего эльфа. Парнем он был максимально логичным, думающим сухими фактами, но откуда-то верящим во всякие нелепости типа Духа Рождества и настоящего Санта-Клауса. Собственно, из-за него и его подработки в торговом центре эльфом у них и появилось Рождественское дело. Чан изначально хотел отказаться — выглядело всё очень мелко и по-детски, но Сынмин после того, как Чонин возмущенной фурией из-за отказа вылетел за дверь, попросил прислушаться к члену команды. — Он редко что-то просит, — сказал Сынмин, и Чан вдруг осознал, что да — Чонин не из тех, кто просил помощи (как и сам Чан), предпочитая решать проблемы самостоятельно. И, возможно, им всё же стоило вмешаться. Они вмешались, и помимо удачно завершенного дела, Чан имел удовольствие наблюдать за радостным Чонином, изливающимся вокруг хмурого Чанбина новогодней трещоткой. Чанбину Чан плеснул крепкого виски, так как их громиле, сейчас стоявшем в красном костюме, хорошо прилетело от бандитов, а до этого ему пришлось отработать целую смену вместо уволенного Санта-Клауса и терпеть кричащих, топчущих и писающих на него детей. Хёнджин из всех троих был одет в человеческую одежду, так как его поле битвы было в фургоне, оставленном на парковке. Клавиатура, ноутбук, мониторы и самые быстрые пальчики по эту сторону Атлантики. Остальным Чан налил шампанского, чтобы успеть отпраздновать уходящее Рождество хотя бы звоном бокалов. — Хочу попросить прощения за бранную лексику, — взял слово Хёнджин, взмахивая рукой. — Но мы надрали задницу Хаосу! — О да, надрали, — улыбнулся Чан и потянулся к центру своим бокалом. — Выпьем за это! Тихий звон хрусталя эхом разошёлся по бару, послышался довольные возгласы и каждый сделал по одному глотку. Чан подошёл ближе к Сынмину и практически опёрся о его колено рукой. Завтра Ликси — их бармен — будет снова ворчать, что на нижнем приступке остались следы, но что поделать, если Сынмин настолько охочий до сидения на стойках. — Ну так, когда ты это снимешь? — спросил Чонин Чанбина, намекая на его костюм. — Честно говоря, — вклинился сморщившийся как от кислого винограда Сынмин, обрисовав пальцами силуэт в воздухе. — Мне не понравилось. Особенно борода. — Ого, — надул щёки Чанбин, который и сам был не рад облачиться в этот образ, но теперь был сильно ущемлен тем, что из него не вышел достойный Санта-Клаус. (Впрочем, о том, что из него не вышел достойный Санта-Клаус, стоило задуматься уже на третьем ребёнке, который обмочил свои штаны на его коленях). — Слушайте, раз сегодня Рождество, — перебил Чан, не дав разгореться конфликту. — Мы с Сынмином решили, — он осёкся, не зная как продолжить. — Кхм, в основном я, Сынмин помогал. — Тот хмыкнул, поставив бокал на стойку. Чан прочистил горло от неловкой ситуации. — Мы решили… но кстати, оплачивать необязательно, но мы вместе решили… — Мы купили вам подарки, — закончил Сынмин, и Чан благодарно выдохнул. — Вау, — радостно охнул Чонин, глаза его загорелись. Чёрт, это было сложнее, чем он думал. Вообще они никогда ничего друг другу не дарили, но это чёртово дело о Рождестве действительно было каким-то волшебным. Чан предложил, а Сынмин не отказался, да ещё и очень сильно помог. — Вы купили нам подарки? — с претензией в голосе произнёс Чанбин, нахмурившись. — Ну, я не сказал бы «купили», — Сынмин лукаво улыбнулся, переглянувшись с Чаном. — Мы их… добыли. — Да, — согласно кивнул Чан, пряча взгляд под стойку, где лежал один из подарков. — Итак, Чанбин-и, ты первый. Равнодушно фыркнувший Чанбин безучастно наблюдал за тем, как Чан аккуратно поднимал подарок, но как только увидел, точнее осознал, то глаза его расширились до небывалой величины, рот приоткрылся, он, казалось, и дышать перестал. Чанбин аккуратно принял продолговатый подарок, снял чехол с ручки, а затем вынул меч из ножен, уставившсь неверящим взглядом на лезвие. — Это меч Ханзо, — хриплым от волнения голосом просипел Чанбин, поднимая озадаченный взгляд. — Да, — ответил Чан, кивнув. Его взгляд был серьёзен, пока внутри бурлило давно забытое чувство радости от того, когда подарок пришёлся по вкусу. — Как?.. — хотел было спросить Чанбин, но замолчал и вновь перевёл взгляд на меч. — У кого вы?.. — Ну, я знаю человека, который знает человека, который знает самурая, — улыбнулся уголком губ Чан, почувствовав рядом движение — это Сынмин полез за маленькой коробочкой, что лежала до этого рядом с мечом. — Хёнджин-а, — он протянул праздничную коробочку Хёнджину. Чанбин, спрятав меч обратно в ножны, ускакал в сторону столов. — Нет, не может быть, — теперь неверящий тон был у Хёнджина. Он ошалело разглядывал лежащий внутри коробочки смартфон. — И правда… прототип семь, но как? Они же ещё пятый не выпустили! — Я молчок, если ты тоже, — подняв бровь, зловеще проговорил Сынмин. У Чана пошли мурашки по спине. — Даже не сомневайся! — подхватив смартфон и крышку от коробки, Хёнджина ветром сдуло к столам. Видимо, пальцы чесались попробовать новую игрушку. Оставался Чонин, и Чану доставляло особое удовольствие наблюдать за тем, как тот нервно покусывал губы и терпеливо ждал своей очереди. Они какое-то время поиграли в гляделки, пока Сынмин не хлопнул Чана ладонью по плечу. — Эй, не мучай его! — Ладно, Чонин. Ты следующий! Протяни руки, — заулыбался Чан и положил в протянутые руки пухленький желтый конверт, снаружи украшенный дождиком, которому он пытался придать форму цветочка, но не получилось. Чонин тут же вскрыл, влез внутрь и не смог сдержать восхищенного писка: Чан и Сынмин довольно переглянулись. — Как вы догадались?! — взволнованно воскликнул Чонин, доставая внушительную пачку перевязанных банкнот и тут же их нюхая, и только затем пробежался по самим банкнотам! — Непоследовательные серийные номера! Мои любимые! Ещё раз вдохнув аромат денег, Чонин соскочил с барного стула и бросился к пустому столу, который ещё не был занят тестирующим смартфон Хёнджином или занимающимся с мечом Чанбином, чтобы разложить банкноты. Объятыми каким-то отеческими чувствами Чан с улыбкой наблюдал за сокомандниками, ощущая как внутри разливается тепло, нежность и уверенность в том, что он правильно сделал, попросив Сынмина помочь с подарками. Кстати, о… — Я и тебе кое-что прикупил, — заговорщически прошептал Чан, наклонившись к Сынмину. — О, не стоило, — дежурно ответил Сынмин. — Да, ты прав. — Ну ладно, давай быстрее! Побоявшись, что Чан мог передумать, Сынмин тут же слетел со стойки и встал рядом, чем выразил свой дикий интерес. Через секунду в его руках оказалась плоская коричневая коробка с огромным красивым бантом. Чан чувствовал лёгкое покалывание на кончиках пальцев, наблюдая за тем, как Сынмин с насмешливой улыбкой смотрел на серебряную цепочку с прямоугольным кулоном, на котором выгравировано «Твоё имя здесь». Этот год у Чана буквально прошёл под лозунгом — узнать настоящее имя Сынмина. Так уж получилось, что после того, как Чан сел в тюрьму, то Сынмин стал пользоваться своим настоящим именем, которое было известно команде, но которое тот почему-то не доверили сказать Чану. Точнее Чан знал почему — Сынмин таким образом мстил за выходку с тюрьмой. Если поначалу Чан злился и бесился с того, что Сынмин ведёт себя как пятилетний обиженный ребёнок, то спустя время втянулся и просто развлекался, время от времени задавая вопросы или пробуя подловить. У того Ким Сынмина, которого он знал, было много имён. И большинство из них были известны Чану ещё когда он работал страховым агентом и частенько бегал за неким аферистом, крадущим предметы роскоши или искусства. Чан очень хорошо помнил их первую встречу (хотя если спросите Сынмина, то он будет утверждать, что их первая встреча была намного раньше). Он гнался за ушлым мошенником и настиг его в одной из кладовых музея, где тот пытался украсть очередную картину, они обменялись взаимными выстрелами из оружия: Чан стащил у охранника, пока бежал; у Сынмина был свой личный — крошечный. Оба схватились за бока — оружие-то держать умели, но стреляли оба отвратительно — и повалились на пол. Тогда мошенник представился Ким Сынмином, и с тех пор Чан брал все дела, где, по его мнению, была замешана рука искусного афериста. А уж Ким Сынмин был искусен: в театре играл правда отвратительно, но как аферисту ему не было равных. Чан и сам пару раз попадал под его очарование, пока не выработал стойкий иммунитет к загадочному и манящему взгляду красивых темных глаз и лукавой улыбке. (Правда, этот иммунитет порой не срабатывал, чем Сынмин часто пользовался) Когда Чан переступил черту и перестал быть добропорядочным гражданином, сколачивая команду из преступников, в которую потребовался мошенник, то он первым делом подумал о Ким Сынмине. Работать с ним в паре оказалось приятнее, чем гоняться по континентам (тем более Сынмин всегда его обводил вокруг пальца. Или Чан позволял это делать с собой). Так вот. Он знал множество имён, включая те, что Хёнджин придумал для Сынмина и для их совместных дел, но настоящего он не знал, и до момента не задумывался. Можно было бы прищучить того же Хёнджина и попросить найти информацию, но Чан боялся, что Хёнджин, пропитавшийся доверием и любовью к Сынмину, не станет под того копать. Неэтично. Чёртовы воровские вопросы этики. Деньги красть у людей этично, копать под таких же как ты — нет. И Чан просто смирился. Окей, он же жил раньше, не зная настоящего имени, и сейчас как-нибудь проживёт. Главное чтобы Сынмин — как бы его ни звали — был рядом. Стоял вот так же, как сейчас, краснея щеками немного от смущения (или от шампанского) и улыбался своей красивой игривой улыбкой. — Можешь мне ничего не дарить, — спохватился Чан, когда молчание затянулось. — Даже лучше не дари. Мне сложно подобрать подарок. — Я тебе кое-что подарю. Сынмин отложил подарок в сторону, перед этим длительную минуту рассматривая лицо Чана. От пронизывающего взгляда всё стыло внутри. Затем потянулся к стопке салфеток, выхватил из стаканчика ручку и что-то быстро нацарапал. — Вот, это тебе. Он протянул салфетку и скромно улыбнулся. Не театрально скромно, не так скромно, как когда надо вытянуть правду из очередного богатея, а так скромно и даже немного застенчиво, будто делился самой любимой конфетой с не последним для него человеком. Чан хотел быть для Сынмина не последним человеком. И сейчас он пялился в нацарапанные на салфетке буквы и чувствовал, как горло сковывает колючими обручами, в носу засвербело, сердце сладко забилось. — С Рождеством, — мягко произнёс Сынмин. — С Рождеством, — отзеркалил машинально Чан, испытывая острую необходимость притянуть строптивого мошенника к себе и крепко обнять. В теории ещё, конечно, поцеловать, но это только в теории и только тогда, когда Сынмин разрешит. К счастью от необдуманных действией его спас Чонин. И снег. Завидев белоснежные хлопья, Чонин ринулся к стеклянным дверям, чем отвлёк Чана от созерцания чужих розовых губ и растворил волшебный морок. Все, как по команде посмотрели в сторону улицы, где медленно падали пушистые хлопья снега. «Рождественское чудо всё же произошло» — думал Чан, чувствуя, как его руку крепко сжали. А ещё он узнал настоящее имя Ким Сынмина.