ИДЕАЛИСТ

После сцены у Старка Стив подсознательно готовился к худшему. Ожидал, что Баки опять замкнется, пытаясь дистанцироваться от произошедшего с ним, снова будет молчать, смотреть настороженно, будто каждый миг ожидая от окружающих подлянки. Однако же Баки, напротив, повеселел, еще больше сдружился с Сэмом, стал читать старые книжки про Ревущих Коммандос. Дразнил Стива и смеялся над их костюмами в комиксах. Он явно соглашался на чужую помощь в том, чего после электрошока не мог вспомнить сам. Вот только, как бы мягко Стив ни предлагал ответить на все его вопросы, Баки будто стеснялся, закрывался, менял тему. Смотрел так виновато, так грустно, будто Стив не понимал, что во всем случившемся нет его вины. Стив обнимал его, прижимался губами к его плечу. Целовал трепетно, нежно. Не зная, что можно для него сделать. Боже, что сказать? Чем помочь? Что Стив делал не так? Почему Баки будто вел какую-то незримую, неустанную борьбу прямо рядом с ним, каждый миг, каждый день? Откуда в его глазах вновь и вновь появлялась обреченность и паника, бессилие и вина? Стив спрашивал, целовал. Пытаясь достучаться, разговорить, снова и снова заверял, что любит, любит больше всего на свете. Баки отчаянно вцеплялся в него, целовал в ответ упоенно и яростно, залезал на колени, прижимаясь задницей к паху. Стиву очень хотелось верить, что он не останавливал Баки вовсе не потому, что был эгоистично двинутым на сексе ублюдком, не заботящимся о чувствах Баки. Потому что в сексе Баки был просто невозможно великолепен. Вроде бы они трахались ежедневно по нескольку раз последние полгода, сколько неиспробованных вариантов у них могло остаться? Но, казалось, Баки творил собственную камасутру в каждое мгновенье их близости, писал ее прямо сплетениями их тел. Выводил губами по телу Стива, который, задыхаясь снова и снова, мог только с изумлением гадать, как он мог считать Баки скорее потребителем в сексе, когда тот совершенно немыслимые вещи творил всем телом, и ртом, и языком. Стив с ума сходил от наслаждения, без устали клялся Баки в любви, и отчаянно хотел понять, что происходит. Просто искренне хотел понять, что происходит. Что он делает не так? Почему у Баки в глазах отчаянье, в сто раз острее и жарче той прошлой тоски в Европе. Стиву было страшно. Он не понимал, что делать. Все, что он мог, это прижимать Баки к себе и гладить, чувствуя, как тот затихает в его руках. Господи, что же делать? Баки, что мне делать, Баки? Стив уже готов был к тому, что Баки так ничего ему и не расскажет, но однажды после очередного обалденного секса, в котором Баки для разнообразия позволил Стиву полностью взять на себя инициативу и лишь жадно, послушно прогибался в его руках, жалобно, нежно выдыхая на особенно глубоких рывках внутрь, Баки вдруг замер рядом с ним, напрягся, будто готовясь вскочить и умчаться куда-то, как испуганное животное. А потом выдохнул резко, почти зло, закрыл глаза и сказал: – Стив. Со мной что-то не так. У меня провалы в памяти. Я понимаю, что мы только что ебались с тобой, но не помню, как это было. Стив, прости меня. Помоги мне! Я не знаю, что делать. – Бак, мы завтра же пойдем к Брюсу, – Стив притянул его к себе, гладя по волосам. – Придется это сделать. Я знаю, как ты это не любишь, но, видимо, все-таки что-то с мозгом. Надо сначала исключить эту возможность. – Хорошо, – кивнул Баки, зарываясь щекой в его ладонь. – Я сделаю все, что нужно. – И отчаянно попросил: – Помоги мне, Стив. Не бросай меня. – Никогда, мой любимый, – просто пообещал тот. – Ни за что. – Я готов к отстранению от участия в боевых операциях, – через силу, будто соглашался отрезать себе вторую руку, прошептал Баки. – Я сейчас ненадежен. – Хорошо, Баки, – как мог сдержанно ответил Стив, стараясь своей уверенностью успокоить Баки. – Надеюсь, Брюс подскажет лекарство. К сожалению, лекарства Брюс не знал. К счастью, опухоли мозга, о которой Стив боялся и думать, он тоже не обнаружил. Обнаружил только какие-то структуры, которые, по идее, как понял Стив со слов Беннера, должны были только дополнительно страховать такие же, аналогичные по функциям. Стив действительно не понял в тот момент, насколько все это было серьезно. После визита к Брюсу сам Баки выглядел повеселевшим, с удовольствием ел, тренировался, шутил с Сэмом и Клинтом, целовался и катался по одеялу со Стивом. Вот только молчал все больше с каждым днем, будто прислушиваясь к себе. В глазах появилось настороженное внимание охотника. А потом… его разом как отключили. Нет, он не упал, он отвечал на вопросы (желательно прямо поставленные), дышал, двигался. Подчинялся командам. Без команд – замирал, как выключенный механизм. Стиву хотелось одновременно расплакаться от острой несправедливости происходящего и с кем-то подраться. Хотелось биться головой об стену, чтобы понять, где, в чем он ошибся? Как помочь Баки? Что делать? Господи, подскажи? Доктор Чо дала заключение, что физически Баки в абсолютном порядке. Волны мозга также не показывали аномалий. Они были даже чрезмерно нормальны. Баки пребывал в абсолютном покое. Брюс долго рассказывал Стиву о необходимости внутреннего равновесия, об отрешенности как способе контроля над происходящим. Брюс явно хотел помочь, но по факту все его слова сводились к тому, что сейчас помочь Баки может только сам Баки. Стив отказывался понимать, как это возможно. Ему пришлось взять за основу те проклятые чертовы служебки, в которых куратор сетовал, что ему приходится следить, чтобы «Зимний Солдат» вовремя поссал и потом помыл руки. Стив принялся контролировать буквально каждый шаг Баки. Он старался четко придерживаться той грани, когда, отдавая четкие однозначные команды, мог не терять человеческого отношения. – Баки, пора есть. Сейчас мы пойдем в столовую. Прямо до конца коридора. Да, здесь лестница, спускаемся на два пролета, столовая влево. Открывай дверь. Так, хорошо, Баки. Ох, сколько народу. Не важно. Мы идем за подносами. Берем их со стойки. Поднос надо поставить сюда. Молодец. Я закажу тебе то же, что и себе, ладно, Баки? Теперь ищем, где свободно два места. Вот, мы сюда сядем. Отлично. Бери ложку, ешь сначала суп. Финский рыбный. Мммм, вкусно. Тебе нравится, Баки? Стив чувствовал на себе и Баки взгляды экипажа. Взгляды товарищей. Ему было плевать. Баки делал для него когда-то и не такое. Стив четко следил за графиком тренировок Баки, не снижая его нагрузок, даже наоборот, стараясь раззадорить, расшевелить его физическим вызовом. Баки исправно жал штангу, приседал и отжимался столько раз, сколько говорил ему Стив, мог до бесконечности бежать по беговой дорожке, часами тягать вес на тренажерах. – Ты просто тренер мечты, – усмехнулся как-то раз Рамлоу, наблюдая, как Стив вытирает пот Баки со лба. – Можно так без мозгов и жить и не париться вообще. Куратор обо всем позаботится. – Рамлоу, заткнись и уйди отсюда. Не беси меня, – стараясь не менять монотонного звучания своего голоса, чтобы не напугать Баки, огрызнулся в ответ Стив. День за днем, каждый вечер в их каюте, Стив целовал Баки в щеку и в губы, прежде чем приказать ему раздеваться. После снова целовал, усаживал между своих ног и подолгу расчесывал его волосы деревянным гребнем и пальцами, разговаривая с ним: – Фьюри отправил Наташу и Клинта в Норвегию. Ванда, Пьетро и Сэм в Шотландии. Опять разведка. Фьюри не говорит этого вслух, но он в восторге от Ванды. И немного в ужасе, насколько я понял. Признай, что она и тебе нравится? Потрясающая девочка. Такая решительная, хрупкая, сильная. Так нормально, Бак? Скажи, если я слишком тяну волосы. У меня никогда не было таких длинных. И как ты от них не устаешь? Мне бы ужасно мешались, наверно. Перед сном Стив снова целовал Баки мягко и нежно, много-много раз. – Я люблю тебя, Баки. Я очень сильно люблю тебя, – неизменно говорил он. А потом: – Нет, не надо. Мы не будем этого делать. Закрывай глаза, спи. Все в порядке. Раз за разом останавливая непроизвольные, казалось бы, движения тела Баки: прогнуться в пояснице, приподнимая зад; раздвинуть колени, подхватив их руками; просто посмотреть, все так же без эмоций, но явно ожидая команды, как ему нужно будет подставиться. Это было, наверное, больнее всего. Безразличная готовность Баки отдаться ему. Без мыслей и без чувств. Стив дожидался, когда Баки засыпал, и уходил в ванную. Часами сидел, привалившись к холодной стене, сжав переносицу пальцами. У Баки были пустые глаза. Но Баки был жив. Баки был рядом. Баки ему доверял. У них все наладится. Стив тер надбровья и середину лба большим пальцем и отказывался терять веру. – Доброе утро, Баки. Знаю, ты голодный. Вставай, надо почистить зубы и побриться. Хочешь, соберу тебе хвостик? Тебе понравится. Какой же ты у меня красавец! Ну как перед таким устоять? Пошли завтракать. И Стив улыбался Баки. И каждый день повторял ему, что любит. День за днем, день за днем. – Стив, не надо. Ты не умеешь собирать волосы, просто признай это, – вдруг сказал Баки однажды утром и отмахнулся от его рук, а потом посмотрел на него с такой отчаянной нежностью, с такой влюбленной тоской, что Стив не сразу сообразил, как дышать. Баки вернулся. Баки был напуган до чертиков. Но это снова был Баки. И вечерами он вцеплялся в Стива и жадно заглядывал ему в лицо, спрашивая снова и снова: – Ты меня любишь? Как сильно ты меня любишь? Покажи мне. Стив не велся на провокации, Стив был нежен с ним, как никогда в жизни. Баки выл и даже плакал от его ласк. Собственное удовольствие поблекло, отступило на второй план, почти что лишилось всякого смысла. Он ублажал Баки, как рисовал, будто творя пальцами наслаждение его тела. – Хороший мой, можешь кончить, когда захочешь, – шептал он, осыпая поцелуями внутреннюю часть ног Баки, прикусывая за икры. – Хороший мой, мой родной. Баки кончал и тянулся к нему руками, выпрашивая объятий. Он смотрел на Стива с такой бесконечной благодарностью и любовью. Он смотрел на Стива так, будто прощался каждый миг. С ним явно снова случались провалы памяти. Он больше не говорил о них, но Стив научился их замечать. Обычно Баки ни с того ни с сего вдруг оглядывался или просто скользил глазами по сторонам, где бы ни находился: в столовой, в тире, в их каюте или в спортзале, на беговой дорожке. Он мгновенно ориентировался по обстановке, убеждался, что нет опасности, и искал глазами Стива. Лучшей политикой было не показывать ему, будто что-то заметил, поэтому Стив продолжал просто заниматься своим делом. Довольно быстро он понял, что отчаянье Баки имело два вида: отчаянье испуганное и отчаянье обреченное. Стив изо всех сил старался стать оплотом надежности в том кромешном безумии, в которое превращался мир Баки. Стать его опорой, его твердыней. Убедившись, что Баки спит, он часами бессвязно молился сам не зная кому, умоляя научить его, как помочь, или же просто переложить ношу Баки на его плечи. Исцелить Баки, избавить. Стив все готов был сделать ради этого. Он просто не мог… снова… просто не мог еще раз… Это было так жалко и эгоистично, но он не мог потерять Баки опять. Однажды он был настолько слаб, что признался в этом Баки, у которого и без него хватало своих проблем. И Баки нашел для него слова утешения и поддержки, заботы и любви, нежности и ласки. После они целовались и занимались любовью так отчаянно и безыскусно, как никогда в жизни. Просто вжимаясь друг в друга всем телом, крепче вцепляясь в спины руками, снова и снова целуясь. – Я не могу отпустить тебя, Баки, – засыпая, шептал ему Стив. – Понимаешь, я не смогу без тебя. Ты все, что у меня есть. Ты вся моя жизнь. Я не хочу жить без тебя. Баки гладил, обнимал и целовал его, как когда-то в далеком детстве. Вновь подставляя свои плечи за них двоих. Опора и твердыня Стива. Это был обреченный Баки. Утром Стив проснулся с испуганным. Испуганным Баки, цеплявшимся за его руки, смотревшим на него, как на ангела. До сих пор все еще надеющимся, что Стив дотянется и удержит. Стив не мог обмануть его веры второй раз. У Баки был явный провал. Он не помнил того, что Стив шептал ночью, уткнувшись носом в твердое стальное плечо. У него была дерзкая дерганая улыбка и рваные нервные движения. Было заметно, как остро ему хочется курить. Когда Стив обнял его, просто и естественно, как делал при любой подвернувшейся возможности, Баки едва не всхлипнул так, будто не ожидал еще когда-либо увидеть его. Стив не задавал вопросов. Просто снова и снова старался максимально незаметно рассказывать Баки, что и как устроено в их подводной лодке. Представлять ему людей, которых тот видел каждый день и знал уже почти год. Рассказывать, что происходит. Все на корабле уже настолько привыкли к их закидонам, что особо и не обращали на них внимания. Шло время. Испуганный Баки осваивался, мог ответить в столовой так, что у людей Рамлоу пища вываливалась из открытых ртов. Жадно облеплял Стива руками, шептал: «Стиви! Стиви! Я люблю тебя. Так люблю тебя», и трахался с ним так же неумело и как в последний раз, как и… на войне. Подолгу сидел, зажавшись спиной в угол. А потревоженный изобретательно и отборно костерил чертову ГИДРу. То и дело забывался и спрашивал у Стива, как тот себя чувствует, клал голову ему на грудь и завороженно слушал его дыхание и ритм сердца. Испуганный Баки казался иногда таким невозможно юным. На его лице не было стольких морщин, которые Стив успел до мельчайших черточек изучить на лице обреченного Баки. Он молчал о сотнях вещей, но одновременно с ним было как-то проще. И когда однажды вечером они целовались, сидя на расстеленном одеяле, Стив вдруг взял его за подбородок, поднимая к себе лицо, и очень осторожно спросил: – Баки, чего ты так боишься? Баки сглотнул, но взгляда не отвел и так знакомо прижался к ладони Стива своей щекой. – Его, – едва слышно сказал он. – Солдата. Стиву показалось, что он ослышался. – Зимнего Солдата? Но он – это ты. Баки только отрицательно покачал головой. – Нет, Стиви. Зимний Солдат – не человек. Зимний Солдат – это программа. Ты же слышал Фьюри, Наташу, Рамлоу и его СТРАЙК? Зимний Солдат – машина-убийца, послушная координаторам. Ей все равно, кого убивать. У нее нет чувств, – Баки вдруг вцепился в него обеими руками, посмотрел в глаза с горячей мольбой. – Эта программа внутри меня, Стиви. Она невероятно сильна. Я боюсь, что она вытеснит меня без остатка. Вытеснит все, что я сумел сохранить. Стиви, я не смогу с ним бороться. Баки дрожал у него в руках, Стив обнимал его и вспоминал кадры с записей. Каменно-равнодушное лицо Баки – лицо Солдата. Разобрать автомат – собрать автомат, застрелить премьер-министра, его супругу, его шофера, его охранников, четверых прохожих на улице. Сесть в кресло, принять в рот капу, лечь в криокамеру. Без эмоций, без колебаний, без сожалений. Баки! Баки! Что они с тобой сотворили? И длинные волосы Солдата, скользящие сквозь его пальцы. И послушно, молча раздвинутые ноги в ответ на «люблю тебя». Баки, бедный мой Баки! Чертовы проклятые сволочи. – Стив, Солдат сильнее меня, – шептал Баки, крепко прижимаясь к его груди, почти умолял. – Если он возьмет верх, не жалей меня, я прошу. Я не могу подвергать тебя опасности. Я боюсь. Я так боюсь за тебя, придурок. – Не волнуйся. Я уже имел с ним дело, – стараясь на самом деле чувствовать ту же уверенность, которую он пытался внушить Баки, сказал Стив. – Я с ним справлюсь, не беспокойся. Баки хмыкнул недоверчиво, но с надеждой. – Ради бога, обещай мне, что будешь осторожен, самонадеянный заморыш. – Обещаю, тупица, – ласково фыркнул Стив. Дни снова потянулись за днями. Прошел первый месяц без провалов у Баки. За ним второй. Год медленно клонился к концу. Стив, который уже давно отправлялся на задания, спокойно оставляя Баки на базе, прогнал его через новое медицинское освидетельствование у Чо и у Беннера. Чо подтвердила, что физически Баки в отличной форме. Беннер вроде как хотел отмолчаться, но после того, как Стив надавил на него, уклончиво ответил, что оставляет все на усмотрение капитана Роджерса, в конце концов, его же задействуют на миссиях, так какое у него есть моральное право отказывать в этом сержанту Барнсу? Баки нырнул в войну, как рыба в воду. И снова встал за плечом Стива, такой же надежный, как и всегда. Однажды после одной из сложных, но жарких миссий, едва оказавшись в своей каюте, они стали раздеваться, почти борясь друг с другом в процессе. Стив удачно заблокировал Баки, прижав его всем телом лицом к стене. Тот зарычал, вскинулся и застонал, запрокинув голову на плечо Стиву. – Все, Стиви, твоя взяла, дальше давай полегче, – довольно прошептал он. – Что? – не понял Стив, сдирая с него штаны, прижимаясь пахом к горячим ягодицам. – Я кончил, дурачок, – рассмеялся Баки. – Показать тебе, как это бывает? – и Баки потянулся рукой в пах Стиву, поглаживая его по всей длине. – Подожди, Бак, – Стив разом развернул его за плечи лицом к себе. – Ты кончил без моего разрешения? Вот так взял и кончил? – Представляете, Ваше Величество, с мужчинами такое случается, – пихнул его Баки. – И нет, мне не стыдно. – Просто, Баки, я думал, ты не можешь, – признал Стив. И крепко обнял его обеими руками. – Это же значит, что тебе лучше. Ты поправляешься. – Мне всегда хорошо с тобой, – очень тихо и как-то потерянно ответил ему Баки и погладил его по плечам, а потом тут же встрепенулся, задорно блеснул светлым глазом, облизнул губы: – Ну, тебя все еще соблазняет мой зад или ты хочешь, чтобы я тебе отсосал? Ваше Величество, решайте скорее, или я мыться пойду. Стив засмеялся и снова развернул его лицом к стене. Баки только довольно выдохнул. Потом, когда Баки уже спал, Стив гладил его по лбу и по виску, зачесывая назад волосы, и пытался понять, почему чувство потери иногда становится таким пронзительно острым. Ведь Баки был в порядке, Баки был с ним. Баки любил его. Баки было настолько лучше. Господи, ну вот чего ему не хватало? Боже, Баки, только бы с тобой было все хорошо. А тем временем их тайное противостояние с ГИДРой входило в финальную стадию. Миссии становились все сложнее, тяжелее, опаснее. Они чуть не потеряли Сэма (спасибо тому, кто укомплектовал его крылья стандартным парашютом), Наташу сдал один из ее связных, и ей лишь чудом удалось ускользнуть из лап ГИДРы. А Стив со всей своей командой угодил в западню на Аляске. Ему с войны не приходилось так жарко. Его с остатками СТРАЙКа зажали в стратегически неудачной точке и дожимали шквальным огнем, явно поняв, что они остались без боеприпасов, и не давая им высунуться, чтобы тупо навязать противнику ближний бой. Клинта с ними не было, буквально на прошлой миссии он умудрился сломать ногу. А почему затихли выстрелы Баки, Стив старался не думать. Он надеялся, что все-таки просто закончились патроны. Господи, сделай так, чтобы у него просто закончились патроны. Господи, ты ему сильно должен. Просто сделай так. Когда за спинами новых солдат ГИДРы как из-под земли поднялся Зимний Солдат, Стив ни на минуту не усомнился, кого он видит. И не важно, что лицо у Солдата совсем не было каменным, оно было искажено, изуродовано яростью, и дрался он, как сам сын Сатаны в последней битве у Ар Мегиддо. Противник отвлекся, растерялся, и Стив рванулся Солдату на помощь. Следом рванулся СТРАЙК, и завертелась кровавая баня рукопашной. И так естественно было после поймать Баки за локоть, улыбнуться ему, несмотря на боль в треснувших ребрах, и сказать: – Бак. Спасибо. «Ты всех нас спас», – хотел еще сказать Стив, но Солдат посмотрел на него так недовольно, так рассерженно, возмущенно. Да просто зло. Резко отвернулся, закричал в голос и со всей дури поддал ногой какую-то чушку. – Баки. Баки. Мы на Аляске. На миссии. Сейчас ноябрь. Баки, я Стив, ты же помнишь меня? Я знаю, что помнишь. Баки, что с тобой? Успокойся. Баки! Ну, Баки же. Очнись! Баки, ты меня понимаешь? Наверное, было глупо то, что он держал Солдата за плечи и тряс его, но голос Рамлоу ничуть не исправил ситуации. – Да ебани ты его током, в конце концов. Перезагрузится, будет как новенький. Наверное, его поведение было не совсем правильным. Но Стиву было конкретно наплевать. Если бы не Роллинз и Таузиг, своей сдвоенной массой физически оттащившие его от Рамлоу, он, возможно, мог бы серьезно покалечить, если не убить командира СТРАЙКа. По счастью, Роллинз догадался отрезвляюще добавить Стиву по треснувшим ребрам, так чтоб острая боль слегка прояснила ему рассудок. Во всяком случае, достаточно, чтобы он смог увидеть Баки, с грязной портовой руганью рвущегося ему на помощь. Снова Баки. Уже не Солдата. – Он тебя спасал, – сказал тем же вечером Баки, упрямо бинтуя ему ребра. И посмотрел на Стива ищущим больным взглядом. – Он как-то понял, что я не справлюсь. Что ты в беде, а я не смогу сделать то, что он сможет. Стив. Он тебя спасал, понимаешь. – Понимаю. Я верил в то, что он нам не враг, – кивнул, все еще морщась от боли в ребрах, Стив. – Стив, он тебя защищал, – снова повторил Баки, на этот раз опустив глаза. – Он справился с этим лучше меня. Стив взял его лицо обеими руками и погладил от уголков глаз к вискам, в том месте, где у Солдата разбегались морщинки. Стив считал, что будет чудом, если Солдат проявится снова. Если честно, он не думал, что они вообще когда-либо увидят его снова. Было уже почти Рождество, когда, как-то поздно вечером, вытирая волосы после душа, Стив буквально спиной ощутил, как изменилась атмосфера в каюте. – Бак, что случилось? – спросил он и, обернувшись, увидел Солдата. С неловко поднятой и вытянутой перед собой рукой. Солдата с его тяжелыми плечами, напряженным и сосредоточенным лицом. – Солдат? – осторожно спросил Стив. Было бы нечестно притворяться, что он не заметил разницы. – Так точно, – Солдат опустил руку, опустил взгляд. Весь как-то разом поник. Но ответил, как на тех видео. Сухо, как автомат: – Жду ваших приказаний. У Стива дыхание перехватило в горле. То, что он видел подобное на записях, совершенно не подготовило его к тому, чтобы увидеть Баки таким собственными глазами. Увидеть вживую. Солдат не выглядел устрашающим, не выглядел враждебным. Не выглядел даже просто уверенным в себе, как на некоторых пленках. Он выглядел потерянным. И каким-то несчастным. – Ты голодный. Как состояние? – Функционирую в норме. Не голоден, – хрипло признал Солдат. И, боже, это ведь тоже был Баки. Стиву так захотелось просто встряхнуть его. Сказать: «Перестань, ну, очнись! Помнишь меня? Я же Стив», обнять его и прижать к себе. Но Солдат явно помнил его. Понимал, кто он. И оставался неподвижно мучительно напряженным. – Вольно, – наконец сообразил, что нужно сказать Стив. И постарался успокоить Солдата: – Ты в безопасности. Ложись, отдыхай. Больше указаний не будет. Грациозный, как и всегда, Солдат бесшумно сел на одеяло, отодвинулся глубже к стене. Прижался спиной в тот угол, где столько прятался испуганный Баки, обнял колени руками, и с несчастным видом уткнулся в них лицом. Стив честно помнил, что обещал быть осторожным. Но все, что он видел сейчас перед собой, был расстроенный, незаслуженно обиженный Баки. Стив просто не мог думать о нем, как о «Зимнем Солдате». Еще не успев понять, что он делает, он сел рядом. Привалился плечом, чувствуя знакомое тепло. Хотелось сказать Баки что-то хорошее. Стив совершенно не мог сообразить, что именно. – Отдыхай, – не придумав ничего умнее, наконец просто повторил Стив и заверил: – Ты в безопасности. Никто не причинит тебе зла, – он осторожно сжал железную руку. – Я не допущу этого. Не волнуйся. Спи. Солдат шумно выдохнул, не говоря ни единого слова, и прижался к его руке. Стив тут же, не задумываясь, обнял и погладил его по широкой спине. Как назло, ему самому спать хотелось просто нечеловечески. Солдат или не Солдат, его Баки был рядом. Живой, надежный и теплый. Стив положил голову ему на плечо, уже чувствуя, что вот прямо сейчас неотвратимо проваливается в сон. Когда он проснулся, Баки лежал рядом с ним совершенно голый, вытянувшись на спине, опустив руки вдоль тела. Он пах Баки. Это был Баки. Но Баки бы так не лежал. Как статуя. Как мертвец. – Бак? – еще не до конца проснувшись, глупо спросил Стив. Человек рядом с ним шумно, как-то горестно вздохнул и не ответил. Солдат? Стив потянулся к нему в темноте, ладонью ощупывая знакомое лицо. И Солдат вдруг вцепился в его руку, прижал ее к себе. Под ладонью стало влажно от слез. – Эй, – как мог ласково попытался утешить его Стив. – Эй, тише. Ну, все в порядке. – Да. Уже почти. Уже скоро, – едва слышно, сипло ответил ему Солдат. От этих слов Стива будто кипятком обожгло. Солдат с ним прощался. Солдат уходил добровольно. Солдат, Баки… прощался. Навсегда. Стив понял, что не знает, что делать. Ведомый какой-то чистой физиологией, он лег на Солдата сверху, удерживая его на месте всем телом. Взмолился: – Эй, постой, нет, не уходи. Не надо. Мы же не гоним тебя. Солдат плакал и плакал, не отвечая ему. – Не надо, – снова отчаянно повторил Стив, крепче прижимаясь к нему. Господи, как все исправить? Что делать? Господи, Баки, Баки! – Тшшшш, – вдруг мягко сказал ему Солдат и осторожно погладил по спине железной рукой. – Не печалься. Все будет хорошо. Все будет, как и должно быть. Вы будете вместе. «Вы будете вместе». Он и Баки без морщинок в углах глаз. Баки, избавленный от Солдата. Это было нечестно. Стив не мог объяснить, в чем, но так тоже было неправильно. Стив только крепче вцепился в него. От ощущения собственной вины, собственной причастности к тому, что случилось с Баки, перехватило горло. – А как же ты? – он не хотел отдавать вот этого Баки. Он хотел сохранить и его: – Я подвел тебя. Это я с тобой сделал? – Нет, – возразил Солдат и как-то очень просто сказал: – Это я сделал. Я сам. Я сделал… Я сделал тебе подарок. Понимаешь? У меня ничего не было, чтобы тебе подарить. Но только я смог подарить тебе то, что было тебе нужнее всего. Господи, Стив не просил о таком подарке. Ему был нужен Баки. Весь, целиком и полностью. – Баки, какой же ты идиот, – растерянно прошептал Стив. – Какой ты дурак. «И подарки твои дурацкие». Он не успел это сказать, Баки опередил его. – Не надо, не принижай моего подарка, – шепнул он. – Я так горжусь сейчас собой. Я сумел. – Но зачем? – Стива буквально трясло. – Потому что ты самый лучший, – без колебания ответил Баки. – И у тебя должно быть самое лучшее. Твой Баки лучше меня. Он настоящий. Стиву кричать хотелось от нелепости того, что происходило. Как Баки мог делить себя на лучше и хуже, на настоящего и на какого? Поддельного? Баки. Боже, Баки! Тупица. Не в силах слова сказать, Стив только наклонился над ним и стал хаотично, судорожно сцеловывать слезы с его лица. В ответ Баки лишь передвинул его ладонь, накрывая ей собственный рот. Отказывая Стиву в возможности поцеловать себя в губы. – Что же ты делаешь? – не убирая руки, Стив прижался лицом к его плечу, так крепко, как только мог. Баки, не уходи! Нельзя же так! Баки мягко, как-то томно потянулся под ним. Вздохнул в ладонь и расслабился с почти пугающе удовлетворенным видом. Стив вцепился в него обеими руками. Но уже чувствовал, что бесполезно. Он не удержит. Что не в его власти. Баки навоображал себе какой-то ерунды и теперь руководствовался своими безумными идеями. Боже, какой Солдат? Какая чушь! Он сейчас Баки терял. – Баки, нет. Баки, не делай этого! Баки лежал под ним. Стив чувствовал его дыхание своей ладонью. Но его руки безвольно соскользнули вдоль тела. Поезд снова с бешеной скоростью уносился над пропастью к тоннелю. Ветер свистел в ушах, хлестал его по щекам, унося слезы в бездну. – Баки! Не оставляй меня! Ты нужен мне целиком! Нужен весь полностью! Стив держал Баки изо всех сил и не мог удержать. Он был бессилен, беспомощен. Хуже и слабее, чем в детстве. Господи, зачем же ты так? Почему ты не взял меня взамен его? Почему? Неужели я все еще так недостоин? Баки лежал под ним живой и неживой одновременно. Стив вскинулся, судорожно вспоминая, как правильно ударить по грудине, стимулируя сердце? Вырвать обратно, но не повредить снова. Не сделать хуже. Боже, не проломить ему ребра. Стив рывком поднял его в сидячее положение, встряхнул за плечи. Снова и снова. Потом прижал к себе, одной рукой поддерживая под спину, а второй растерянно гладя неподвижное лицо. Баки! «Это я виноват, – осознание, холодное и спокойное, скрутило ему все тело. – Это я вынудил его уйти. Я сделал его ненужным». Нет! Нет! Стив отчаянно замотал головой. Как куклу, прижимая безвольное тело Баки к себе. Я не отдам тебя больше! Губы ткнулись в переносицу, в глаз, нашли безразлично вялый рот. Это было немыслимо тупо. Это была последняя соломинка. Чертова сказка, пожалуйста, пожалуйста, сработай! Сработай! Господи, умоляю. Я все отдам. Баки не оживал. Проклятый поезд оглушительно грохотал по рельсам в его мозгу. Ветер отрывал клочья его души. – Баки, умоляю тебя, очнись, – прошептал Стив, не соображая, что еще можно сделать. Баки судорожно вздохнул, застыл напряженно, потом открыл свои светлые глаза. – Стив? Стиви? – хрипло взволнованно спросил он и, кажется, разглядев в темноте что-то на лице Стива, почувствовав кожей, услышав, унюхав, тут же собрался, произнес коротко и бессильно: – Это был он. Что он тебе сделал? Стив яростно замотал головой. – Нет, Бак. Он ушел. Он прощался. Он… – движения шеей Стива превратились в волну мышечных сокращений. Он сжался, пытаясь остановить это. Просипел из последних сил: – Бак, ты только что умер у меня на руках! Бак! Потому что я… я обидел тебя. Стив сам не заметил, как свернулся комочком, пряча лицо на груди Баки. Он плакал беззвучно, не шевелясь. Баки больше ничего не сказал, только обнял и гладил Стива без слов, принимая его горе, как свое собственное. Его Баки. Его уцелевшая половинка. Ночь прошла, настало новое утро. Пришло Рождество. Стив с опухшим и отекшим от слез лицом угрюмо поглощал в столовой праздничный завтрак, Баки предупреждающими взглядами и движениями отгонял от него встревоженных товарищей. Когда пришла Наташа, бледная, как полотно, она вдруг дико посмотрела на Баки и набросилась на него, как фурия. Она шипела так глухо по-русски, что Стив ни слова не мог разобрать. Шипела, прижималась к груди Баки и колотила его кулачком без всякой техники, без всякого смысла. – Я думала, что больше не увижу тебя, болван, – наконец, сумел разобрать Стив в неясном потоке того, что она говорила. – Тупая шутка, не делай так никогда больше, ты – идиот. – Прости, милая, прости, виноват, – послушно каялся Баки у нее над головой, показывая Стиву глазами, что понятия не имеет, в чем она его обвиняет. Уже потом они узнали про письмо. Баки прочел его молча. Ничего не сказал, и надолго забился в свой угол, каждый раз жестами останавливая Стива, когда тот порывался приблизиться к нему. Число единиц личного состава не изменилось. Но они оба мучительно тяжело переживали потерю того, кого вроде бы, на самом деле, и не было никогда. Баки считал себя виноватым. Стив считал виноватым себя. Фьюри плевать хотел на все их терзания. Он дожимал ГИДРу. Во время личной вылазки в Вашингтон в компании одной только Ванды он пристрелил текущего главу ГИДРы – Пирса. И началась всемирная агония чудища. Всем стало ни до чего. Несколько месяцев безумной гонки и хаоса, и они вроде бы как победили. Снова обряженный в костюм со звездами Стив произносил речи об истинной свободе, ее цене и самопожертвовании растерянным испуганным людям. Фьюри рулил на международном, геополитическом уровне. Пеппер спасала опасно дрогнувшую мировую экономику. Тони беспощадно обличал тех, кто еще вчера не знал, как лучше угодить правительству Пирса, а сегодня кричал о жертвах геноцида и примазывался к новой власти. Образы Ванды и Пьетро, как юных борцов за мир и символов этого нового мира, бесконечно тиражировались в прессе. И это, вероятно, было неплохо. От Стива требовали найти и без пощады добить то, что осталось от ГИДРы. А Стива волновало по сути только то, чтобы не были забыты имена и подвиги тех, кто, рискуя собой, помогал сопротивлению все годы борьбы. С занудной дотошностью Стив собирал информацию об этих людях и требовал для них признания заслуг и наград. Баки со знакомыми мешками под глазами все время, повсюду держался его правого плеча. И люди путали в своих сплетнях сержанта Барнса и Зимнего Солдата, придумывали совсем уже немыслимые истории об одомашненном чудовище ГИДРы вперемешку с новыми сказками о вечной любви и сами же в них и верили. Но, по сути, все, что Стив сделал, добивая остатки ГИДРы, носило очень личный характер, замкнувшись на охоте на бывших кураторов и людей, работавших с Зимним Солдатом, а, при самом худшем раскладе, знавших о том, что его и еще троих бросили умирать от голода в Оймяконе. К ним капитан Роджерс приходил сразу судом, присяжным и палачом. Баки приходил вместе с ним. И, видя неприкрытый ужас при виде одного его силуэта, Стив старался не оборачиваться, не вглядываться в родное лицо, ища в нем черты «Зимнего Солдата», которого так боялась вся эта сволочь. Ему было стыдно перед Баки за эти мгновения надежды на то, что вторая половина Баки (Стив даже в мыслях, на самом деле, так и не мог теперь называть его «Солдат») может вернуться. Он не возвращался. Только спустя почти два месяца после победы Стив и Баки наконец нашли время, чтобы выбраться на кладбище в Бруклине. За годы оно пережило несколько реконструкций, и они не смогли найти не только могилы Сары Роджерс, но даже и места, где она раньше была. Семейная могила Барнсов уцелела. И Стив положил принесенные матери цветы на нее вместе с цветами Баки. Тот сидел на корточках и водил пальцем по именам матери и Ребекки и датам их жизни. Над ними между отцом и самым старшим поколением Барнсов было выбито и его собственное имя, но Баки будто и не видел его. Его видел Стив. Но все его существо противилось мысли о том, чтобы считать это место могилой второго Баки – могилой Зимнего Солдата.