true colors

Это было так банально, но Хэ Тянь на самом деле боялся оставаться один, когда на улицах холодного города оказывалась гроза. Ему хотелось прятаться в шкафы или под кровать, зажиматься в углу на полу промерзлой кафельной плитки в ванной. Когда он был ребенком, перед лицом постоянно маячил светлый образ брата, оправдавшего ожидания отца. Хотелось быть таким же: сильным, статным, гордым, ничего не боявшимся. Хотелось видеть улыбку брата. Такую сдержанную и редкую. Драгоценную. Ничего у него не вышло. Ни стать кем-то стоящим, ни выбраться из своих страхов. Смог лишь сбежать от этого взгляда, кричащего о том, что он позор семьи. Смог не убить в себе человечность, наверное. Было это достижением или нет, Хэ Тянь не знал. Пока что это не приносило никаких плодов облегчения. Он все еще не был похож на своего брата, боялся грозы и вспоминал щенка, которого спас вместе с Чэном. Это порой заставляло его кожу покрываться мурашками и понимать, что Хэ не знал ровном счетом ничего о человеке, который стоял на первом месте в глубоком детстве. Все это было чем-то, что позволяли показывать ребенку в том или ином возрасте. Какой-то гребаный театр, вечный спектакль, в котором Тянь не хотел, отказывался участвовать. Позор семьи. Тот самый, младший Хэ, о котором не упоминает ни один партнер на деловых встречах его семьи, потому что это негласный запрет. Все обсуждают, как и в каких ситуациях будет полезен Чэн, и ты просто сидишь и давишься, не присутствуя там, но зная наверняка, что так и есть. Давишься тем, что он, родной брат, тот, кто был всегда рядом, согласился с отцом. «Если ты не желаешь мириться с правилами, то должен уйти». И он ушел. У него не было денег, настоящих друзей и семьи. У него был интеллект, смекалка и какое-никакое обаяние. Это помогло ему выбиться вверх, найти еще одного благоразумного человека из семьи. Его дядя хоть и не был близок, но помочь смог. Эти хоромы напоминали о долге этому мужчине ежедневно. И было бы все это так прекрасно и чудесно, как диснеевская сказочка. Если бы не одно «но». Он был один на один со своими страхами. И рядом не было абсолютно никого. Тяню не нравилось оставаться в темноте, не нравилось то, как тишина обволакивает апартаменты после каждого ухода Гуань Шаня. Господи, да он просто ненавидел просыпаться ночью, полным воспоминаний о том, каким было его детство. Брюнет был уверен, что у среднестатистического человека было, к счастью, не так. Он ненавидел все то время, когда его рост кружился чуть выше метра, а голова уже было полна того, о чем никто не должен думать в этом возрасте. Хэ Тянь должен был стать гордостью семьи. А не вот этим вот. — Придурок, может ты уже перестанешь звонить мне по ночам, а потом скидывать, как в припадках? Это бесит до невозможности, - брюнет выдыхает с облегчением, понимая, что Мо никуда не делся. Что он не щенок, к которому ты привязался, и вдруг его уже нет. Дело было даже не в том, что парень вновь проснулся из-за сна, основой которого служили чертовы воспоминания, а гром и молнии за окном, дождь, который проникал внутрь, капал на кровать и мочил лицо. Его пробрало такой дрожью, что первые несколько минут он абсолютно не знал, что делать. Он не чувствовал себя в безопасности. Сейчас он вообще желал бы не чувствовать. И, когда Тянь опомнился, в руке был телефон, а на экране светился набранный номер. — Чего ты боишься, Гуань Шань? – имя спадает с губ раньше, чем Хэ соображает, но ему так плевать, плевать, плевать. Спаси, отвлеки, забери меня. На том конце молчание на несколько мгновений, а потом раздается: — Ты хочешь поговорить об этом в, погодите-ка, часа три ночи? Ты совсем рехнулся, иди спать, идиот, - Тянь клянется, что буквально ощущает раздражение на том конце, он будто уже видит, как Рыжий нажимает тонкими пальцами на сброс. Но гудков так и не следует. И от этого в голове появляется новый, непонятный шум. Он заглушает икоту Хэ Тяня, звук проезжающих машин под окнами и грохот, из-за которого парень жмурится, но не может сдвинуться с влажной от капель кровати. Прошло столько времени, и было трудно понять, дрожит тело на простынях из-за холода или страха. Непонятно было, ткань мокрая из-за дождя или из-за жгучих слез, сбегающих по лицу почти так же, как это делает скопившаяся уличная вода в тот же миг. — Эй, ответь мне, наконец! – кажется, на том конце все это время раздавался голос, но он попросту не доходил до адресата. Не проникал в мозг. Хэ Тяня трясло и все, о чем он только мог думать, был поганый щенок, это маленькое существо, которое нуждалось в объятиях, любви, руках. Тех самых руках, что сейчас не могли ни за что ухватиться, чтобы выбраться из этого внезапно наступившего Армагеддона. – Хэ Тянь, мать твою! Услышав свое имя, Тянь вздрогнул. Как будто в один миг спасли из всего безумия, в котором он находился непонятно сколько. И тут же парня затянуло вновь. Голоса больше не было, лишь гудки первые секунды напоминали о том, что Мо никуда не делся, что он не исчез из его жизни на раз, два, три. Сердце словно остановилось, его совсем не было слышно. Но подросток на промокшей кровати дышал так громко, что это было сравнимо с тем, как дрожат окна из-за грохота снаружи. Кожа была бледной, даже серой немного, покрытой каплями и ручьями. А губы были синего оттенка. Хэ Тянь никогда настолько сильно не хотел сдохнуть, как в этот момент. На уши резко надавило новой волной шума, адского звука, и он беспомощно прижал свои неуклюжие руки к голове, стараясь спрятаться от всего чертового мира. Ему снова меньше десятка, он трясется под кухонным столом и кричит о том, что не хочет больше быть сильным. Не хочет быть, как его брат. Тянь до безумия желает прижаться к груди матери, зарыться лицом в изгиб шеи и почувствовать, что есть безопасность на самом деле. Этот ребенок переживает одно и то же уже не первый год, страх не отпускает его после той ночи, которая должна была избавить от всего на свете. Но стало лишь хуже. «Все мы встретились со своими страхами. Теперь твоя очередь». Нет, нет, пожалуйста, отец, я не готов. Я не могу. Мне страшно, пожалуйста. Дыши, считай до десяти и пытайся не сойти с ума. Когда-нибудь это закончится, ты же знаешь. Знаешь, и все равно боишься. Боишься снова и снова, как в тот самый раз. И нет ничего ужаснее, чем этот рокот за окном и внезапная волна света, которая раскалывает небеса подобно выстрелу из огнестрельного. И Хэ Тяню просто не хочется жить. Когда парень слышит один и тот же звук в повторяющейся последовательности, это отвлекает его. Он пытается зацепиться за это, как за спасательный круг, но ничего не выходит, он просто тонет обратно, обвязанный веревкой с камнем вокруг шеи. Падает, тонет, не может выбраться из пучины этого дикого, необузданного страха. Когда-нибудь он задохнется и не всплывет вновь. Тянь слышит новый звук, абсолютно чуждый от того, что заставляло его прятаться в самом себе. Это был грохот, но иного рода. Как будто что-то разбили, резко и этого не повторится снова. Ему в голову закрадывается мысль о Рыжем, и тут его осеняет. Это был звук хлопнувшей двери его квартиры. — Мать твою, идиот, что ты творишь? О, Господи. Комната внезапно озаряется светом, таким ненастоящим, холодным и явно не с улицы. Этот убогий желтый мигающий свет. Как же он ему рад. Грохот с улицы заглушается, на лицо больше не летят капли, и ледяной ветер не ходит вдоль его кожи. Он чувствует горячие руки на своих продрогших плечах и его трясут, трясут, трясут. Пока его ладони не опускаются вниз, и взгляд не пересекается с бешеными рыжими глазами. У них длинные ресницы, которым позавидовала бы любая девчонка. Вкрапления коричневых точек на радужке возле этих безумных огромных зрачков. И на этом бледном лице виднеются еще более бледные веснушки. Красиво. — Ты слышишь меня? – это единственный вопрос, который ему задает парень напротив. — Свали, - хрипит в ответ Хэ Тянь, но на деле он хочет чего угодно, только не этого. Прижаться, почувствовать себя в тепле. В безопасности. — Что это была за херота? Ты звонишь мне в непонятно который раз за неделю, издаешь самые жуткие звуки на свете, не отвечаешь ни на один вопрос адекватно. Я думал, ты тут сдыхаешь. Так, что это было, блять, Хэ Тянь? – руки на голых плечах сжимаются сильнее, а брюнет все молчит. Лишь цепляется за голос, за глаза, пытаясь не упасть обратно, не оступиться и не полететь с обрыва. – Ответь же мне, сейчас не время играть в героя. Почему ты в таком состоянии? — Я боюсь грозы, грома, молний. Всей этой несусветной херни, хорошо? – зубы Хэ стучат друг от друга, по коже пробегается холодок из-за яркой вспышки снаружи. Беглым взглядом он обращает свое внимание на окно, чувствуя, как паника не ушла никуда. Она просто стала меньше. Совсем немного. — Ты боишься грозы, но живешь в месте, где огромные окна буквально вместо стен? Я знал, что ты идиот, но не настолько же, - Мо резко хватает Тяня ладонью за челюсть, возвращая все внимание на себя. – Все нормально, слышишь? Перестань пугать себя, - увидев потерянный взгляд темных глаз, он притянул ладонь Хэ к своей груди, к сердцу. - Я здесь. Настоящий. В следующий миг за окном раздается просто отвратительный звук, как будто трещина разделила землю. Глаза Хэ Тяня в миг расширяются, и резким движением он впивается во влажную футболку парня перед собой, немного вздрагивая. — Все нормально, - на нагие плечи напуганного ребенка падает тяжелая ткань, покрывало, которое было секундами ранее на диване рядом. Становится тепло, безопасно. Он липнет к горячему телу, судорожно дыша куда-то в район ключиц, а Гуань Шань лишь чувствует, как дыхание непривычно замерло в груди, а уши просто горели. Он сжимает темные волосы между пальцев, прижимая голову Хэ еще ближе, давая понять, что да, да, блять, ладно, чувствуй меня, ты не один, слышишь? Мо хотел, чтобы Хэ Тянь понял, что может больше не бояться. Мо никогда не было так страшно, как когда он увидел этого беззащитного ребенка, трясущегося, всего мокрого. И совсем одного.