true colors

Утром спину ломит, на голове полнейший бардак, а душу как будто кто-то вырвал, искомкав и засунув обратно, мол, и так сойдет. Разлепив глаза, Рыжий тихо стонет от боли в шее, пытаясь сориентироваться в пространстве. Вокруг пусто, свет слепит, и дышать немного трудно. Почему в квартире Хэ Тяня всегда по ненормальному херово? Этот темноволосый придурок сопит на диване рядом, обхватив себя руками и немного хмурясь, но в целом выглядя умиротворённо. Мо лишь закатывает глаза на то, каким невинным кажется Тянь сейчас, когда из его рта не вырывается какой-то несуразный бред, и он не бесит своим присутствием. Гуань Шань вспоминает, как сидел целую ночь на полу возле подростка, который снова и снова пытался заснуть, но каждая попытка была неудачей. Просто не мог. Дрожь проходит от пят до ушей при одной лишь мысли о том, что он вчера нашел Тяня в состоянии, свойственном людям с наклонностями душевнобольных. Бояться – это нормально. Но бояться настолько сильно, что ужас с легкостью надевает на тебя оковы и ты больше не способен скинуть их самостоятельно, в то время как страх душит своими невидимыми лапищами, сжимая пальцы на глотке все сильнее и заставляя забыть обо всем на свете, - нет. Абсолютно ненормально. Ситуация, может быть, показалась бы ему до невозможности нелепой, глупой, детской, да какой угодно, если бы только перед глазами не стояла картина, где на мокрой кровати почти неподвижно лежало то самое тело, онемевшее от ужаса и дрожащее в темноте. И больше всего Мо пугало то, что состояние Хэ напомнило ему свое собственное, когда он был надежно спрятан матерью в кладовке среди влажных тряпок, старых швабр и ведер. Но ему никто не мог помочь в тот момент, никто не мог прижать к груди и сказать, что все наладится и не стоит впадать в панику и бояться. Может, именно поэтому он позволил Хэ Тяню утыкаться носом в заднюю часть своей шеи, пока брюнет все еще предпринимал попытки уснуть, а Рыжий лишь сидел на полу рядом, опершись спиной на диван и смотря на то, как дождь заливает снаружи огромное окно. Хоть этот напуганный ребенок и уснул в итоге, Мо еще не спал долгое время после этого, раздумывая над тем, что привело к этой ситуации; что могло ее спровоцировать. Он так много размышлял над этим, что совершенно не заметил, как собственные веки беспрепятственно опустились, а короткостриженый затылок приземлился на диван. И в следующий момент в этой просторной квартире не осталось ни одной тревожной души. Кофе стоял в углу на тумбе возле холодильника, ничего не изменилось. Мо с интересом заглядывает в банку, раздумывая над тем, чтобы попробовать сварить самому, а не доверять это действо буяну, спящему на диване. Может, не будет так херово на вкус. Наверное. Придя к странному выводу, что он сварил кофе не на одного, а на двух, Мо мельком глянул на диван, откуда выглядывало прикрытое пледом плечо. Нести кофе Хэ Тяню в постель было как-то до жути странно. Он, Мо Гуань Шань, несет кофе в постель какому-то высокомерному придурку? Что это за бред вообще? Господи, я пожалею об этом. Я абсолютно точно пожалею об этом. Самое тупое решение в моей жизни. Мо не успевает поставить чашку с горячим кофе на пол возле дивана, как Хэ открывает глаза и протяжно стонет из-за света, так бьющего в глаза после сна. А может из-за затекшей спины, трудно сказать с точностью, когда лицо брюнета кривится настолько сильно. Где-то внутри Мо ликовал, видя страдания идиота, который вытащил его из дома ночью и в грозу. Хэ пытается сесть, но это особо хорошо не выходит, потому что тело мгновенно тянет вниз, и он почти встречается сонным лицом с чашкой в руке Рыжего, но тот вовремя убрал ее в сторону, ловя голову непутевого подростка левой ладонью. Слышится судорожный выдох брюнета, после чего Мо отталкивает парня, упершегося лбом в его пальцы, и туша падает обратно на диван. И снова возмущенно стонет. — Утра, - тихо произносит Мо, поднося горячую кружку к Хэ Тяню. – Надеюсь, ты вывернешь это на себя. А может даже что-нибудь лучше. Подавишься и умрешь, например. — Какой ты романтичный по утрам, - парень ухмыльнулся, когда, забирая кофе, коснулся ледяных кончиков пальцев, а Мо почти незаметно одернул руку. — Иди нахер. — Будь осторожным в своих желаниях, малыш Мо. Хэ прячет улыбку за чашкой, когда слышит тихие маты за своей спиной где-то у плиты, куда вернулся Шань, допить свой уже холодный кулинарный шедевр. Кофе по вкусу дерьмо, как будто его сам Хэ Тянь готовил. Но брюнет ничего не говорит по этому поводу. Он вообще молчит. Мо прожигает темный затылок, пока допивает кофе. В один момент он начинает давиться, потому что не заметил, как жидкость почти закончилась, а в горло полились остатки с примесью гущи. Божественно, бля. Отвернувшись к столешнице, ставит чашку в раковину, а затем он смотрит на цифры, которые высвечиваются на часах, стоящих рядом. Мо не успевает подумать о том, сколько времени осталось до начала занятий, как его живот немного сводит, а затем раздается урчание, которое точно услышал даже Тянь, потому что он немного вздрагивает от звука, разрезавшего тишину. Рыжему становится немного неловко, потому что ну насколько это ущербно, когда ты голоден настолько, что живот молит хотя бы о крошках из хлебницы? Он не ел с прошлого утра, завертевшись в школе, а потом зависал где-то на улицах в планах найти любую подработку, которую ему могли бы предоставить. Проблема была в том, что любые места, куда парень устраивался, нуждались в дополнительной рабочей силе временно, и в итоге приходилось снова и снова находить что-то новое. Будучи дома, он не рискнул есть то, что приготовила мать на ужин, потому что прекрасно знал, что ей нужна еда на день тоже, но дополнительно делать себе не будет сама, не в той ситуации они находились, чтобы бездумно тратить продукты. Поэтому он сложил остатки риса и курицы в контейнер, после чего подложил ей в сумку с маленькой запиской с просьбой поесть. Мо знал, что она точно захочет есть, тратить лишние деньги не станет, а слушать урчание живота на работе не самое лучшее, что может случиться. К тому же, парень волновался за здоровье матери. Ему казалось, что она немного исхудала, и появилось больше усталости в ее взгляде. Поэтому он старался как можно больше облегчить ношу, которую на своих хрупких плечах несла эта женщина уже не первый год. — Мо? – послышался неуверенный голос из-за спины и парень вздрогнул, понимая, что Хэ Тянь все-таки услышал. Рыжий мог бы вдоволь наесться, буквально уничтожить все, что он нашел бы на полках, в холодильнике или где-либо еще, пока Хэ спал в одиночестве под жестким покрывалом неподалеку. Но Мо просто не мог взять и сделать это. Как бы его не бесил Хэ Тянь, да и каким бы отвратным он сам не был в глазах других или на самом деле, его душа не прогнила настолько, чтобы творить подобное свинство. Эти двое не были так близки, чтобы разгуливать друг у друга дома без вопросов, говорить ночами напролет или веселиться, будучи немного пьяными ночами подряд. Поэтому Мо не позволил себе ничего такого, что не мог бы позволить себе любой другой… знакомый. Ему и так было крайне неудобно из-за того, что он рискнул приготовить себе (ему) кофе. — Чего тебе? – закусив губу, бросил через плечо Мо, проводя ладонью сквозь волосы, стараясь унять легкую дрожь на кончиках пальцев. Не любил он, когда Хэ говорил вот так: с непонятной интонацией, выражающей жалость или подобие на это. Может, эта интонация и выражала что-то другое. Трудно понять Хэ Тяня, понять его эмоции или искренность, когда тот играет на публику свой собственный спектакль чуть ли не сутками напролет. — Когда ты ел последний раз? Хэ не был уверен, что ему стоит затрагивать эту тему или вообще любую тему, касающуюся Шаня вне школы. Это было минное поле, где бомбы были установлены везде и не им. Не хотелось лишний раз раскрывать рот и рисковать таким нейтральным и, возможно, слегка приподнятым настроением рыжика, который крутился на его кухне. Взгляд оббежал всю фигуру, стоящую в темной части комнаты. Майка на спине парня была смята, штаны неуклюже свисали, а на руке остался след после сна, что означало, что Шань проснулся не так уж и давно. Лопатки торчали, приподнимая белую ткань одежды с каждым вздохом. Пальцы парнишки нервно отбивали беззвучный ритм на поверхности столешницы, рядом с которой стоял Мо. — Ты мамка мне, что ли? – вдруг выдает Гуань, заставляя немного задуматься Хэ Тяня, почему он вообще лезет с такими вопросами, почему только ему интересно и даже неспокойно немного. — Тебе не повезло бы, будь это правдой, малыш Мо, - дразнит Тянь, понимая, что Мо усердно пытается залезть в клетку, спрятаться за стенами, сделать что угодно, чтобы никто не лез к нему. — Отвали, бля, - более резко бросает через плечо, метнув взгляд из-под хмурых бровей, но не разворачиваясь лицом к тому, кто яро старается узнать так много за довольно малый срок в пару секунд. – И заканчивай со своими малышами, я уверен, что мы одногодки, дубина. — Я стану мамой, отцом и твоим самым страшным кошмаром, если будешь бездумно рот раскрывать, - говорит Тянь, хотя у него и в мыслях нет злобы или агрессии, как это было раньше, когда он общался с подобными подростками. Но с этим подростком было все иначе, как оказалось. С ним было иначе, чем с взрослыми, детьми, другими парнями и девушками. Иначе, чем с семьей. Это захватывало. В какой-то мере Тянь считал Гуаня особенным. – Так, возвращаясь к вопросу. Когда ты ел в последний раз? – Мо молчал, а у Хэ разгоралась дикая жажда утолить интерес, почему та дылда на кухне так скованно развивала тему и уклонялась от вопроса в лоб. — Вчера, - медленно отвечает Мо; его голос немного хриплый, возможно, простудился из-за вчерашнего ливня, ведь после сна хрипотца проходила довольно быстро. На секунду в голове Хэ пролетела мысль, что он хотел бы знать, как она звучит. — Когда, Шань? – Хэ не замечает, как его собственный голос стал ниже обычного, а глаза приковало к худой фигуре, не желающей разворачиваться к нему лицом. Облизав пересохшие губы, Мо почувствовал какое-то непонятное напряжение между ними, из-за чего кожа покрылась мурашками. Ну не хотел он развивать эту тему с ним, да и вообще любую другую. Не его собачье дело. — Вчера утром перед занятиями, - наконец выдавливает рыжий, и Хэ становится нехорошо от осознания, что этот идиот испытывал чувство голода довольно долгое время. – Доволен? — Нет, - Шаню не полностью понятно значение ответа Хэ в данном контексте, что заставляет его наконец развернуться к парню, который все еще сидел на диване и смотрел на него своими жуткими глазищами. — Господи, ну и стремный же ты, - вырывается из Мо вдруг, и он практически сразу жалеет, потому что не готов, чтобы его били в такую рань такие мудаки, как Хэ Тянь. Но он лишь смотрит на то, как напротив него парень начинает несдержанно смеяться, чуть ли не падая с дивана. Мо хмурит брови, складывая руки на груди, не понимая, чем вызвана подобная реакция на его слова. Даже немного обидно, что они не задели высоченного самомнения, которое пробило бы потолок этих апартаментов, если бы оно имело физическую форму. — Ты забавный, но тупой, видимо. Чего ж ты ничего не взял, пока тусуешься тут? За твою вчерашнюю… услугу мог бы поесть в качестве небольшой компенсации, - осторожно выбирая слова, Хэ следил за реакцией, но открытой агрессии на них не увидел и тихо выдохнул с облегчением. — Кто я, по-твоему? Тянь почти чертыхнулся, понимая, что все-таки не совсем удачно выразился, когда глаза Рыжего словно хищно загорелись, с прищуром наблюдая. Главное сейчас – не ляпнуть чего-то хуже. — Голодный подросток? – попытался ответить нейтрально Хэ, видя, что эти слова никак не подействовали. Он не хотел задевать ни гордости, ни каких-либо ноющих душевных ран, он не знал точно, как живет Мо за пределами этих апартаментов. Стоило быть осторожным. – Слушай, когда ты находишься здесь, можешь есть то, чего хочется. Я плачу тебе за готовку, так что ты довольно часто здесь. Я уверен, что из-за этого, - да, никак иначе, - ты можешь пропускать прием еды. Так что прямо сейчас взял свою тощую задницу в руки, сотворил завтрак на двоих, и мы покатимся отсюда. — Рад, что ты оценил мою задницу, - отвечает Мо с издевательской ухмылкой, показывая Хэ средний палец, после чего оборачивается обратно к столешнице, начиная доставать посуду, которая может понадобиться. Пока Шань крутил в голове то, что ему сказал парень за спиной, руки делали привычное дело. Когда у их семьи был ресторанчик, Рыжий часто зависал там с матерью и отцом, помогая готовить, потому что ему это нравилось. И экспериментировать он любил до жути, это вызывало в груди какой-то трепет и предвкушение каждый раз, когда получалось что-то новое по вкусу, своя изюминка. Теплые мысли заставили его расслабиться, из-за чего плечи опустились, а легкая улыбка проявилась на усталом лице. Он не выспался, но бывали случаи, когда не спал совсем. Они были худшими. Когда кто-то был рядом, ему всегда спалось лучше. Раньше это была его мама, но теперь сынишка вырос, а рискнуть и пойти к матери под бок в середине ночи было просто смешным. Почувствовав присутствие рядом, он кинул небрежный взгляд вбок, где было движение: Хэ Тянь доставал пластмассовую бутылку с водой, наверное, из холодильника. Опустив взгляд обратно на доску для резки перед собой, Мо старался не вслушиваться в назойливые глотки. Его мысли все еще были довольно спутанными, поэтому следующим, что пришло ему в голову, была вчерашняя ночь. Видимо, это останется в нем надолго, и будет пищей для размышлений довольно часто. Такая перспектива не особо его радовала, потому что он старался как можно меньше уделять внимания Хэ Тяню, но в последнее время это выходило хуже всего. — Бля, - Мо ругается, немного порезав палец из-за невнимательности, на что Тянь лишь хмыкнул рядом, опершись бедром на столешницу по левую руку поваришки, доставая сигарету и закуривая ее. — О чем ты думаешь? – спрашивает Хэ на выдохе, разглядывая сквозь дым серьезное выражение лица рыжего парня перед собой. Его волосы были взъерошены, а под глазами виднелись небольшие темные пятна. На переносице лежала длинная рыжая ресница, заставляя немого улыбнуться. Вдруг он вспомнил лицо Мо, которое словно увидел ночью впервые. Те большие глаза, полные эмоций Тянь вряд ли забудет. Никто обычно не испытывал по отношению к нему так много, вне зависимости от природы эмоций. — О том пиздеце, что увидел ночью, - честно отвечает Шань, поднимая острый взгляд на Тяня после того, как сгрузил измельченную зелень в сковороду. – Часто ты… так? — Каждый раз, - многозначительно говорит Хэ, видя словно наяву, как движутся шестеренки в голове Гуаня, а глаза смотрят прямо в душу. Между ними повисла тишина, но не неловкая. У этой тишины был непонятный смысл, неуютной она не была тоже. — Это ненормально, знаешь? – неуверенно произносит рыжик, опуская нахмуренный взор на сковороду и начиная помешивать, не особо желая смотреть на этого придурка. — Бояться чего-то – это вполне нормально, - говорит Хэ, хотя понимает, что вся эта ситуация – ненормальная в край. Такая же ненормальная, как то, что они почти адекватно разговаривают без издевок, смешков и прочего. — Бояться так – ненормально, - наконец озвучивает главную мысль Мо, чувствуя, как его плечи снова напряглись. Это прозвучало довольно грубо, из-за чего Шань прижал язык к небу, надеясь, что не получит с размаху по морде. Все-таки, он верил, когда Хэ Тянь обещал вмазать. — Знаю, - говорит Хэ на выдохе. – Не то чтобы я мог с этим что-то сделать. — Адекватные люди обычно пытаются избавиться от подобного, - намекает Шань, пытаясь невзначай узнать и причину поведения, и страха, и почему в своем возрасте Хэ от этого еще не избавился. — Спасибо, наизбавлялся уже настолько, что до сих пор отойти не могу. Ком встал в горле, и Хэ Тянь не смог продолжить. Ему не по себе лишь от мысли, что кто-то его видел в подобном состоянии. Он не мог понять того, что Шань все еще не относился к нему по-другому. Не должно быть так, Хэ понимал, но его радовал лишь сам факт того, что даже в этой ситуации Мо повел себя не так, как могли бы повести себя другие люди. Мо не осуждал. И не спрашивал. Просто был рядом. — Я просто глупый мальчишка в теле семнадцатилетнего парня, - услышав эти слова, Мо осторожно поднял взгляд на Хэ, пытаясь осознать полный смысл. - И не совсем тот, кем ты меня представляешь.