We Break That Way

Выпусти все свои стрелы Ярко сверкая Иди, ты Аполлон Мы внизу Молимся на твоих отмелях Я благословлю Наводнение О, очистив все твои тени До самого мозга Чтобы искупить вину — Ontario, Novo Amor

* * *

Алек вернулся в Институт ранним утром. Небо снаружи все еще было темным. Ему не хотелось покидать постель Магнуса (их постель?) так рано, но он ни минуты больше не мог сидеть сложа руки. Теперь, когда подзарядил свои батарейки и чувствовал себя как никогда хорошо, он умирал от желания раз и навсегда покончить со всем этим беспорядком. Институт только просыпался. Команды возвращались с ночных патрулей. Алек шел сквозь сонные коридоры, игнорируя взгляды подчиненных; они до сих пор смотрели на него, словно он был призраком или восстал из могилы. Возможно, в чем-то они были правы, но было не по себе от прикованных к нему полных восхищения и настороженности взглядов. Стараясь не встречаться ни с кем глазами и призвав на помощь свой лучший чеканный шаг, он прошел прямиком в командный центр, который в это время оказался совершенно пуст, не считая Джейса. Брат стоял перед одним из больших мониторов, облаченный в противоречивое сочетание экипировочных штанов и тонкой кофты с капюшоном, и держал в руке кружку с кофе. Алек улыбнулся. Джейс относился к своей роли Заместителя Главы Института очень серьезно. Подойдя к парабатаю, положил ему на плечо ладонь. — Привет. — Привет, Алек! — Джейс крутанулся на месте так, словно они лет сто друг друга не видели. Смерил его критическим взглядом, а затем расплылся в улыбке, демонстрируя ямочки на щеках. — Хорошо выглядишь. — Я в порядке, — произнес Алек, впервые за, казалось, целую вечность, действительно имея это в виду. — На что смотришь? — спросил он, кивая в сторону экрана. Джейс пожал плечами и отхлебнул кофе. — Ни на что. Просто слежу за демонической активностью. Алек взглянул на монитор. Ни красных флажков, ни чуждого пиканья — ничего из ряда вон. Никаких сигналов тревоги — ни на мониторе, ни у Алека в голове. Как будто покой, который вчера подарил ему Магнус, вошел в Институт вместе с Алеком. Он даже подумал отстраненно, а не замешана ли в этом магия. — Я ждал тебя, — сказал Джейс. — Решил, что можем еще раз допросить Раджа. Не думаю, что нам удастся выбить что-нибудь из Оукгласа, — он замолчал на мгновение, лицо исказила злоба. — Поверь, я пытался. Алек изо всех сил старался игнорировать сжавшее внутренности чувство. Он ощущал, как неудовлетворенность и гнев бьют из брата, будто электрический ток, но удержался от вопросов. Он не хотел знать о ночном допросе Джейса, не тогда, когда дело касалось того человека, что срезал с его кожи руну парабатай. Незаметно сглотнув, Алек призвал воспоминание о тренировке на террасе Магнуса — пот, плавность движений, глаза Магнуса, жар его дыхания на своих губах — и позволил Магнусу вернуть ему спокойствие. — Но перед этим… — заговорил Джейс, вытягивая Алека из задумчивости. В глазах сверкали искорки, а в голосе слышалось озорство. — Как прошел твой выходной? Алек почувствовал, как от шеи к лицу пополз легкий румянец. — Ну... э… здорово, — запинаясь, проговорил он. Джейс широко ухмыльнулся. — Куда отправились на этот раз? Париж? Лондон? Бангкок? — На самом деле… — Алек был уверен, что “легкий румянец” теперь приобрел насыщенный бордовый оттенок. — Мы устроили пикник в Центральном Парке. Джейс разразился громким хохотом. — Так только примитивные делают, Алек! — он с силой хлопнул Алека по спине. — Подумать только, а ведь еще недавно ты презирал примитивных. — Заткнись, — буркнул Алек, толкнув Джейса плечом. Это было мгновение нормальности, спасательный круг после того ужаса, через который они прошли. Алек цеплялся за него, пока они шли в тюремные камеры. Позволил присутствию парабатая и воспоминанию о прикосновениях Магнуса стать его опорой, помочь удержать концентрацию и успокоить сердце. И он поклялся себе, что сегодня же положит конец этому мрачному, жуткому делу.

* * *

Алек не ожидал, что его накроет таким чувством спокойствия, — не сейчас, и уж точно не здесь, в Зале Совета в Аликанте. Не тогда, когда он смотрел в глаза людям, которые пытались отобрать у него все. И все же именно спокойствие ощущал он, стоя перед собравшимися членами Совета, как делал в тот день, когда начался этот кошмар. Было что-то умиротворяющее в том, что этот круг наконец замкнулся. Вскоре Алек понял, что больше никто в помещении не разделял его холодной ясности. Его собственная команда была совершенно далека от спокойствия. Гнев Джейса, будто осязаемое, живое существо, пульсировал через связь парабатай. Кнут Изабель готов был в любую секунду развернуться с ее запястья и ударить. Клэри упрямо выпятила подбородок в свойственной ей манере, означающей, что внутри нее кипит ярость и она без проблем обрушит ее на любого, кто встанет у нее на пути. Члены Совета смотрели на него с разной степенью раздражения на лицах, словно не могли понять, что он здесь делает. Словно это он тут был лишним — он, когда они были предателями… ну, по крайней мере, некоторые из них. Алек обвел спокойным взглядом одного за другим всех своих неудавшихся палачей, запоминая черты их лиц, чтобы вспоминать темными ночами, когда потребуется наделить свои кошмары человеческим обликом. Они не имели ни малейшего понятия, что должно было произойти, но он знал. Он спланировал это в мельчайших подробностях, потому что поклялся себе, что никогда впредь не позволит своим собственным людям застать себя врасплох. — Что это значит, Мистер Лайтвуд? — потребовала ответа Тереза Хайвотер, положив на стол ладони и растопырив перед собой длинные, богато украшенные драгоценными камнями пальцы. — Это закрытое заседание. — Мистер Лайтвуд здесь по официальному делу, — произнесла Имоджен. — Собственно, он является причиной, почему я вас всех здесь сегодня собрала. Инквизитор казалась единственной, кто разделял невозмутимость Алека, но в позе ее читалась напряженность, а дополнительная сталь в голосе указывала на сдерживаемую ярость. Было странно думать об Имоджен Эрондейл, как о союзнике. Алек понимал, что причиной ее гнева и отвращения служило не столько случившееся с ним лично, сколько нарушение закона и предательство Клэйва, и все же она сыграла главную роль в сегодняшней постановке, он этого не забудет. — Я не понимаю, — подал голос Персиваль Оукглас. Оукглас был пожилым мужчиной далеко за восемьдесят. Алека кольнуло чувством вины за то, что он собирался с ним сделать, но затем он вспомнил о Клайве Оукгласе, срезающим руну парабатай с его кожи, о мече, занесенном над головой Магнуса, и вина обратилась в нечто тяжелое, сжимающее грудь и оседающее привкусом металла на языке. — Поймете, — ответил ему Алек. Голос звучал резко, почти чуждо его собственным ушам, давая своими железными нотками неминуемое обещание. Закон суров, но это Закон. Алек напомнил себе, что это правосудие, а не месть. Что он поступает правильно, что защищает семью и своих людей. Что в процессе ему позволено также защитить и себя. — Мистер Чодхури, пожалуйста, выйдите вперед. Радж появился из-за спин Клэри и Изабель. Он казался немного испуганным, но взгляд Алека не задержался на нем надолго. Алек наблюдал за своими несостоявшимися убийцами и почувствовал нехорошее удовлетворение, когда все они выдали себя легкими, едва уловимыми движениями, которые в других обстоятельствах могли бы остаться незамеченными. Побелевшие костяшки на сжавшей край стола руке, поерзывание на стуле, коротко брошенный взгляд, на тон побледневшая кожа. Алек заметил все, по меньшей мере, испытав облегчение от того, что не собирался отправить в Город Костей невиновных. — Мистер Чодхури, — начал Алек, не отрывая взгляда от собравшихся членов Совета, — вы можете подтвердить, что все виновные, о которых вам известно, сидят за этим столом? — За исключением осужденных магов, да, — ответил Радж. Голос его звучал на удивление твердо. — Я не отказываюсь от того, что говорил ранее. — Виновные? — раздался характерный рокочущий голос Филипа Амбервейта. — Что, во имя Ангела… — Тихо, — рявкнула Имоджен, и здоровяк мгновенно умолк. — Назовите имена, мистер Лайтвуд. Алек выпрямился, чтобы казаться еще выше. Он думал, этот момент принесет ему покой, даже радость, но чувствовал лишь опустошающую неизбежность. — Эрик Каллаган, — произнес он, и голос его пронесся зловещим эхом по залу, на мгновение погружая его в потрясенную тишину. — Персиваль Оукглас. Генри Хайвотер. Настоящим я обвиняю вас в государственной измене. Молчание прервалось, будто развеялись чары, и зал погрузился в хаос. Посыпались оскорбления и неверящие восклицания. Каллаган повысил голос в яростном отрицании. Заскрипели по безупречному полу стулья, когда люди в гневе с них повскакивали. Боковым зрением Алек заметил, как рука Джейса накрыла рукоятку меча серафима. Вытянув свою руку, он положил ее поверх руки парабатая. Покачал головой Джейсу и Иззи, которая также сделала шаг вперед. — Спокойно, — произнес Алек тихим, властным голосом, перекрывая творившийся вокруг беспредел. Джейс одарил его скептическим взглядом, но все же немного расслабился, Иззи кивнула и сделала глубокий вдох, чтобы удержать себя в руках. Клэри внимательно наблюдала за разворачивающейся сценой, но в кои-то веки не стала идти на поводу у собственной импульсивности и подталкивать к тому же Джейса; похоже, она собиралась подождать, чем все закончится. Алек готов был обнять ее только за то, что избавила его от дополнительных проблем. Может, ему еще удастся сделать из нее настоящего сумеречного охотника. — К ПОРЯДКУ! — наконец, выкрикнула Имоджен, стукнув по столу небольшим деревянным молоточком. Алек вспомнил, как Инквизитор сделала то же самое во время суда над Иззи, и с усилием подавил дрожь. — Мистер Оукглас, — начала она, как только зал вновь погрузился в напряженную тишину. — Мистер Хайвотер, мистер Каллаган, вы обвиняетесь в нарушении Соглашений, в сговоре с представителями Нижнего мира с целью развязать войну в Сумеречном мире и подорвать авторитет Клэйва, в похищении, пытках и покушении на убийство Главы Института, а так же в покушении на убийство Верховного Мага. — Это возмутительно! — воскликнул Персиваль Оукглас. — Сначала вы арестовываете моего сына, а теперь… — Ваш сын срезал руну с тела моего парабатая прямо у меня на глазах, — наконец заговорил Джейс, и голос его звучал хрипло от едва сдерживаемой ярости. — Как удобно, что никто больше этого не видел, — парировал пожилой мужчина. — Мистер Оукглас, вы хотите назвать моего внука лжецом? — сухо спросила Имоджен. Иззи обернулась, самодовольно улыбаясь, и Алеку пришлось сдерживать себя, чтобы не закатить глаза. — Не знаю на счет его сына, — заговорила Тереза Хайвотер, — но мой брат бы никогда… — Да, я бы сделал, — прорычал Генри Хайвотер. Тереза замерла, широко распахнув глаза. — Что? — Что слышала, — ответил Генри. Ему было около сорока, он был на добрых десять лет моложе сестры, и теперь, когда все глаза в помещении обратились к нему, держался прямо и гордо. Лицо под темной бородой скривилось от отвращения. — Во что мы превратились? — вопросил он. — Сумеречные охотники предаются разврату с Нежитью. Мы, дети Ангела! Будто недостаточно того, что этот человек, — он указал на Алека, взмахнув рукой, будто плетью, — пустил в свою постель демонское отродье. Теперь он хочет заставить нас открыть этим монстрам наши двери. И вы ему аплодируете? Нет, — он прорычал это словно обещание. — Алек Лайтвуд пытается уничтожить нас всех, и если попытки остановить его делают нас предателями, что ж, так тому и быть. Но запомните мои слова, — он поймал шокированный взгляд Имоджен взглядом своих пылающих зеленых глаз, — однажды вы пожалеете о том, что не дали нам его убить. У Алека голова гудела. Внезапно все звуки начали доноситься будто сквозь толщу воды. Он знал об их ненависти, конечно, он испытал ее на собственной плоти. Знал, как она была глубока. Но это… эти нападки, эта клятва уничтожить его, данная в этом самом зале, его собственными людьми… это проникло ему под кожу так глубоко, как не смогли даже ножи. Эти люди, которых теперь обступила и заковала в наручники охрана, хотели полного, абсолютного уничтожения — Алека, мира, что он пытался принести, призрачной гармонии, к которой стремился. Людей Магнуса. Магнуса. Внезапно Алек почувствовал себя совершенно измотанным. Он сжал кулаки за спиной, продолжая держаться прямо на одной только чистой решимости, боясь, что упадет под весом всего этого, если осмелится пошевелить хотя бы мускулом. Джейс шагнул ближе, и Алек почерпнул силы от присутствия своего парабатая, позволяя резкому голосу Имоджен вернуть его в реальность. — Достаточно, — произнесла Инквизитор. Она больше не выглядела невозмутимой, омерзение исказило ее лицо. — Силой, дарованной мне Клэйвом, я заключаю вас под стражу в Городе Костей, где вы будете ожидать суда за ваши преступления. И да помилует вас Ангел, — добавила она через мгновение, — потому что сами вы, очевидно, на подобное не способны. Алек равнодушно наблюдал, как мужчин уводят из зала. Эрик Каллаган продолжал настаивать на своей невиновности. Все закончилось. Мозг посылал ему сигнал, мигая неоновой вывеской, умоляя обратить на нее внимание, но Алек ничего не чувствовал. Ничего, кроме пустоты в груди и желания вернуться обратно к Магнусу туда, где никто не будет пытаться их уничтожить.