Метки

В детстве, когда у Чонгука появлялись проблемы, обратиться за помощью он мог только к одному человеку. Глаза его бабушки, скрывающиеся за толстыми очками в золотой оправе, удивлённо расширились, стоило ей открыть дверь и увидеть, что Чонгук пришёл навестить её маленький магазин. Поприветствовав внука счастливой улыбкой, она принялась его обнимать и тискать, параллельно жалуясь, что в последнее время он слишком редко заглядывал в гости к любимой бабушке. Лёгкое ощущение стыда кольнуло внутри Чонгука. Он понимал, что брат тоже нечасто вспоминал об их одиноких родственниках, и теперь переживал, чувствовала ли бабушка действительно некое сожаление или обиду. Тем не менее, пока она занималась приготовлением чая, Чонгук вспоминал, как раньше с дикой неохотой тащился сюда и целыми днями наблюдал, как бабушка обнадёживала людей или окончательно разбивала им будущее. У кого-то чёрная метка — последствия украденной пачки сигарет. У других — унижение младших в молодости. «Детская глупость», — говорила она таким клиентам: «Не расстраивайтесь. В любой момент можно исправить даже самые ужасные ошибки». И уже тогда Чонгук понял, что её слова бессмысленные и пустые. Хоть метки и не формировались примерно до подросткового возраста, детей постоянно предупреждали, что они должны хорошо себя вести, иначе, когда придёт время, их тело покроется страшными и уродливыми пятнами, чтобы предостеречь окружающих от общения с такими злыми людьми. И это было наставление, а не пугающая страшилка перед сном, ведь в отличие от призраков и фантастических тварей, чёрные тату являлись неоспоримой реальностью. Поначалу Чонгук не боялся: бабушка учила его не зацикливаться на значении меток, но чем старше он становился, тем больше понимал, что каждая книга, каждый фильм и каждое телешоу твердили об их тёмной природе, проявляющейся на коже только у самой жестокой части человечества. И первые несколько лет осознанной жизни он, как и все дети, переживал, что шагнёт не в ту сторону, а перед сном заметит на спине маленькую чёрную точку. Но вскоре ожидание перестало пугать, и Чонгук сделал вывод: он просто другой. Ошибка или непонятное исключение, которому знания бабушки никак не помогут. Друзья Чонгука росли, жаловались в раздевалке на незаслуженные тату, прятали за воротником маленькие отметины и носили летом свитер. Главной проблемой каждого являлось сохранение репутации, в то время как Чонгук лишь наблюдал со стороны, словно хозяин клетки. В какой-то момент он даже пожелал проснуться и увидеть разукрашенное лицо, лишь бы перестать выделяться. Но подросток в нём начал смотреть шире. Чонгуку захотелось изучить себя, познать дозволенные границы. На место страсти к хорошему поведению пришла жажда свободы. И в его случае она проявилась в бешеной погоне за татуировками. Представьте любой грех, даже самый жёсткий. Чонгука опьяняла подаренная беззаботность. Возможно, дополнительной мотивацией стали нотации родителей, их стремление к идеальному образу, постоянное напоминание о лучшей версии будущего и лицемерные взгляды на мир, вызывающие внутри Чонгука вечную страсть к сопротивлению. Он ненавидел и не разделял их логику. В итоге Чонгук связался с людьми, которых не волновало наличие меток, и очень скоро сформировал спектр собственных вредных привычек, которыми не гордился сейчас. Его жизнь напоминала некую игру, где судьбе раз из раза бросался вызов. Ответ в конце концов стал ясен: у Чонгука не было предела. Он совершил почти любой проступок, что мог прийти в голову. И ничего не изменилось. Брат всё также учился, родители работали, и каждый из них продолжал видеть белоснежную кожу Чонгука, не замечая едкой гнили внутри. Разумеется, сейчас он остыл. Факт, что греховность Чонгука хранилась в бездонном сосуде, перестал возбуждать за достаточно короткие сроки. Отпала надобность толкать бесконечные границы. Теперь он жил спокойнее, но едва ли лучше. Воспоминания из прошлого нападали, вновь и вновь твердили о совершённых ошибках и мучили, вызывая панику, апатию и ледяную дрожь. Чонгук настолько глубоко погрузился в мысли, что перестал замечать происходящее. — Хьюстон, приём, — напомнила о себе бабушка. — Да? — растерялся Чонгук, внезапно вырванный из размышлений. — Ничего-ничего, — рассмеялась она, протягивая внуку чашечку чая. — Просто ты выглядишь задумчивее, чем обычно. Чонгук не смог придумать ответ и нахмурился. — Итак, что заставило моего любимого малыша прийти сюда? — с улыбкой спросила бабушка, кивнув в сторону дымящегося напитка. — А нужна причина? — ответил Чонгук и сделал маленький глоток. Тот оказался настолько горячим, что он обжёг язык и поморщился. — Ну, — удивилась она, подняв бровь, — так далеко ехать, только чтобы посчитать новые морщины на моём лице… Как-то не в твоём стиле. Чонгук недовольно вытянул губы, но спорить не стал. Конечно, он пришёл не для того, чтобы просто наслаждаться чаем. Он хотел услышать ответы. Чёткие ответы. — Если честно, в последнее время я очень много думаю о тату. — Интересно, — то ли увлечённо, то ли с ноткой лёгкой иронии протянула бабушка. — И что же тебя в них привлекло? — Значение, — уверенно произнёс Чонгук. — Понимаешь, я встретил человека, который полностью усыпан метками. Буквально беспросветно. Но это так не роднится с его характером и личностью. Он добрый… Правда добрый. И я не понимаю, как такое возможно… Пару секунд бабушка смотрела на внука, явно что-то обдумывая, затем откинула голову назад, устроившись поудобнее в своём любимом потрёпанном кресле. — Как ты помнишь, тату — это наше наказание. Многие ассоциируют изображение с физическим грехом, но истины здесь не больше, чем сахара в кофеине. Метки не подчиняются научным правилам, их нельзя закрепить в формуле и построить теорему. Люди вроде меня лишь пытаются приблизиться к правде, но она крайне поверхностна. Всё равно, что пытаться объяснить магию. Таинственные метки Тэхёна вновь всплыли у Чонгука в памяти. Они влекли его без причины, затягивали чёрным туманом, отравляя лёгкие. Понять, почему похожий на ангела Тэ выглядел как демон, казалось Чонгуку единственным шансом очиститься и начать дышать, как раньше. — Дело в том, — продолжила бабушка, — что знаки уникальны. Существуют общепринятые значения, но чаще всего рисунок подстраивается под самого человека и совершенный им грех. Проследить здесь логику практически невозможно. Метка живёт сама по себе, но иногда даже она совершает ошибки. — Ошибки? — Чонгук напрягся. Перед глазами вновь возник потерянный взгляд Тэхёна. — Да, бывали случаи, не вписывающиеся ни во что нам известное. Некая аномалия. — Каким образом? — Ну, к примеру, — бабушка выглядела серьёзной, — иногда на теле человека появляются чужие грехи. Чонгук поражённо моргнул. Он не был уверен, что расслышал правильно. Неужели Тэхён мог носить доказательство вины кого-то неизвестного? — Такое действительно возможно? — С этим не шутят, мой милый. Если ты присмотришься к кому-нибудь с ног до головы раскрашенному в чёрный, заметишь, что выражение лица и поступки не всегда сочетаются. — Но из-за чего такое происходит? — у Чонгука затряслись руки. — Ты меня вообще слушаешь? — фыркнула бабушка. — Разве я не сказала, что включать разум для решения природы меток бесполезно? — То есть, это одно большое совпадение? Неужели нет даже отдалённых предположений? — Я думаю, — спокойно начала объяснять она, — когда небеса или сама Вселенная сплетают чьи-то души вместе и когда только они ощущают исключительную, никому непонятную связь, то на двоих делится всё: радость, любовь и бремя. За ошибки, совершённые одним, расплачивается тот, кто для него дороже всех на свете. Согласись, какая-то чёрная точка и рядом не стояла с подобным наказанием. Чонгук осознал, что воздух в комнате стал слишком горячим, стены узкими, а пол под ногами бездонным. Его кожа загудела, тело кинулось стремительно выделять пот, а голова наполнилась ядовитым ощущением: «лучше бы ты никогда не приходил сюда». Тошнотворная вина, что таилась в Чонгуке с тех пор, как он встретился с Тэхёном взглядом, готовилась вывернуть желудок и подняться наверх. — Ерунда какая, — в итоге раздражённо бросил он, на что бабушка просто пожала плечами. — Каждому человеку предстоит найти свой путь, и редко когда дорожка высыпана розовыми лепестками. Поскорее разберись с проблемами, мой Гуки. Пока ещё не слишком поздно. И он замолчал. Не попросил бабушку объяснить, к чему она это сказала. Чонгук просто посмотрел на кружку холодного чая и даже не удивился, когда в спокойном отражении воды ему померещилось огромное чёрное пятно. А в центре него Тэхён. Весёлый, приветливо улыбающийся. Словно он не прятал за спиной горы ненависти и унижения, словно не испытывает дикую боль, кипящую в груди. Чонгук не хотел принимать это. Не желал развивать дальше явную правду. Какой смысл? Ведь он опоздал. Уже ничего не исправить. Грядущей ночью сон ускользал от Чонгука. Он закрывал глаза, но покой оставался упрямым игроком, блаженством вне досягаемости. Чонгук просто лежал в постели, часы тянулись бесконечностью, а в голове снова и снова повторялись бабушкины слова, наполненные отравляющим дымом. В итоге, выпросив у судьбы несколько часов разбитого отдыха, Чонгук пожалел ещё сильнее: пойманный мир был заполнен изображениями Тэхёна. Его татуировками, растекающимися по коже до единого чёрного пятна. Тот протягивал руку, но всякий раз, стоило Чонгуку попытаться схватить её, Тэхён пугающе отстранялся, а затем шагал назад. В пустоту. Сливаясь с тишиной немого океана. Разглядев на следующее утро своё отражение в зеркале, Чонгук опешил: смотрящий на него человек казался больным, по-настоящему измученным и усталым. Особое внимание к себе приковывали насыщенные тёмные круги под глазами, кожа лица походила на пережёванную десятками страшно голодных, а пустой, ничего не выражающий взгляд, отталкивал и пугал. Да и само тело предательски тянулось к земле, ощущаясь невыносимо тяжёлым. Чонгук даже подумал пропустить школу, но остаться в постели весь день, слившись воедино с жуткими мыслями, — самая отвратная перспектива. Поэтому, через силу натянув на себя мятую форму, он в очередной раз проклял свою жизнь и вышел на улицу. Школа выглядела так же: слишком громкие одноклассники, чересчур энергичный Хосок, по-прежнему скучные занятия и всё ещё нудные и гудящие учителя. Ничего не изменилось, кроме Чонгука. Его внутреннего мира и восприятия. Теперь окружающая реальность казалась ложной. Или же, лишним и чем-то выделяющимся был он сам. К счастью, первая половина дня прошла спокойно. Общих уроков с Тэхёном у Чонгука не было, от чего он чувствовал себя более-менее сносно. Ведь всякий раз, стоило подумать о словах бабушки, у Чонгука скручивало живот и начинали потеть ладони. Но этого времени не хватило, чтобы подготовиться. Обеденный перерыв подкрался слишком быстро. Войдя в столовую, Чонгук ужасно занервничал. Тэхён сидел за своим привычным местом, в самом дальнем углу, подальше от любопытных взглядов. Несколько минут Чонгук глупо наблюдал, словно шпионил и высчитывал нужное мгновение, но вскоре страх накрыл такой мощной ударной волной, что ноги сами развернулись обратно к выходу. Однако, глубоко вздохнув в последний момент, Чонгук всё же нашёл в себе силы подойти и поздороваться. Он попытался убедить внутренний голос, что все сомнения и пугающие образы в голове, — угода воображения. На самом деле их отношения с Тэхёном всё те же, взаимно движущиеся к большему, приятные и лечащие обоих. Чонгук очень тихо, словно боясь нарушить сон спящего, опустился на стул напротив Тэ. Тот приветливо улыбнулся и быстро закрыл лежащую перед собой тетрадь с рисунками. Но Чон не смог ответить тем же и посмотреть Тэхёну в глаза, поэтому трусливо спрятал свои на подносе с безвкусными узорами. — Ты в порядке? — спросил Тэ, перестав крутить пальцами механический карандаш. И Чонгук ненавидел это беспокойство в его голосе. Потому что не заслуживал ни заботы Тэхёна, ни доброты, ни слов поддержки, ни прочих прелестей дружбы. Разум снова вернулся к словам бабушки, но в этот раз пропустил их через потоки гнева и, защищаясь от болезненных ударов совести, выдал новую истину: она ошиблась. Знаки не возникали на чужих телах. Они являлись олицетворением собственных грехов и наказывали только владельца. По-другому не могло быть. Ложные домыслы. Чонгук громко ударил по столу кулаком, заставив некоторых обернуться на звуки шума. — В полном, — ответил он в конце концов. — Я просто плохо спал этой ночью. — О, — сочувственно протянул Тэхён, — ты и впрямь выглядишь ужасно. — Да неужели? А не врёшь? Чонкук не хотел говорить так резко, но фраза вырвалась сама. Тэхён вздрогнул, что стало заметно по едва ударившемуся о поверхность карандашу, и растерянно опустил голову. Вновь обречённо вздохнув, Чонгук в очередной раз назвал себя сказочным идиотом и мучительно осознал плачевность ситуации. Даже присутствие Тэхёна не закрывало в нём наполненные токсинами дыры. Все гнилые чувства рядом с Тэ тлели, но стоило эмоциям коснуться слабых мест, в последствии слившись с паршивым настроением, желание отравлять всё вокруг вырывалось наружу, просачивалось из пор, подобно кровоподтёкам. Чонгук проигрывал в этой схватке лидера, и ему ничего не оставалось, кроме как жалко наблюдать печальные последствия. Неловкое молчание стало почти невыносимым, и это был первый раз, когда перерыв на тишину в их общении смущал, искрясь ощущением отстранённости. Тэхён явно хотел сказать что-то ещё, но выглядел так неуверенно, что просто кусал губу, нервно раскидывая еду по периметру стоящей в стороне тарелки. Чонгук понимал, как избавиться от гнетущего дискомфорта, но никак не мог выдавить из себя извинения. Потому что слабый. И слишком неопытный. — Я пойду, — сдался он. Тэхён посмотрел на Чонгука с широко раскрытыми глазами: — Куда? — Учиться. Наглую и очевидную ложь Тэхён раскусил сразу, но не изменяя образу ведомого подростка, не стал спорить и кротко кивнул: — Хорошо. Увидимся позже? Несмотря на то, как ужасно вёл себя Чонгук, Тэхён по-прежнему звучал с искренней теплотой, заставляя сердце болезненно сжиматься. «Ты его недостоин», — шептал голос в голове: «Недостоин, слышишь? И не будешь никогда. Ни Тэхёна, ни кого-нибудь ещё. Ты не заслуживаешь ничего доброго». — Конечно, — ответил Чонгук, мучительно сглотнув. Он вышел из столовой, оставив расстроенного Тэхёна одного. Ни Тэхёна, ни кого-нибудь ещё. Ты не заслуживаешь ничего доброго. За чуланным домиком на заднем дворе школы стояла тишина. Чонгук уверен, что даже уборщики сюда не часто заглядывали. Это место, где можно было по-настоящему отдохнуть в одиночестве, осталось единственным тайным уголком, потому что остальные он уже показал Тэхёну. Руки Чонгука дрожали, и ему потребовалось три попытки, чтобы настроить огонь в дешёвой зажигалке. Когда он, наконец, поднёс маленькое пламя к концу сигареты и жадно вдохнул дым, позволив лёгким наполниться до удушья, то разрешил себе представить, будто вся злость внутри рождалась из никотина, а не являлась последствием мерзкой души. Чонгук однажды услышал, что каждая сигарета отнимает у человека семь минут жизни. Небольшой факт, пугавший его, или, скорее, раздражавший какое-то время назад, теперь соблазнял и заманивал. Втягивая грудью как можно больше дыма, Чонгук надеялся, что учёные не пропагандировали ложью здоровый образ жизни, и он действительно сокращал своё никчёмное существование. Запах, как всегда, был ужасен. Забивал восприятие, блокировал другие ароматы. Но опьянял. Бил чем-то по разуму и уносил вдаль, превращая реальность, — шум приближающегося дождя, разговоры людей, треск шин на дорогах — в фоновые далёкие звуки. — Да что со мной не так? — вскрикнул внезапно Чонгук. Он затушил ногой брошенный на землю окурок и поджёг новую сигарету. Злость бушевала. Хотелось орать, рвать на себе волосы и колотить по ближайшей стене, пока кости не захрустят от переломов, а кровь на окрасит камни в багровый цвет. Как можно было поступить настолько глупо? Почему Чонгук позволил Тэхёну стать кому-то до такой степени важным, что стоило свету коснуться его внутренней тьмы, шаткий мир вокруг снова разваливался, просеиваясь сквозь раскрытые пальцы, словно песок? Чонгук ведь пообещал себе больше никого не впускать в сердце после того случая. Поклялся отдалиться ото всех, понимая, какую цену запросит очередная потеря. Уничтожение. Тотальное. Без возможности склеить осколки. Он уже прошёл через это. Кошмары — не сны, а болезненные ведения, пропитанные страхом, до сих пор преследовали Чонгука по ночам. Тогда он едва выжил. И теперь история повторялась вновь. В ушах звенело, а череп словно сжимали в тисках. Как же чертовски больно Чонгуку было просто думать о последствиях слов бабушки. Тошнотворная паника раз за разом закипала в груди. Невыносимо. Он закурил третью сигарету, моргнув плывущими перед глазами образами. Взглянув на небо, Чонгук представил, как было чудесно, поднимайся в воздух не дым от табака, а пепел его разбитой жизни. Потому что он окончательно испортил самое лучшее, чем наградила его Вселенная. Тэхён позвонил тем вечером. Чонгук увидел, как номер высветился на экране, но принять вызов заставить себя не смог. Слушая раздражающую мелодию, он закурил очередную сигарету прямо на диване, даже не раскрыв окна. Раньше Чонгук беспокоился о запахе, переживая за внезапный визит родителей или брата, но сегодня, как ни странно, он мечтал оказаться пойманным. Может, тогда они впервые накричат с порога на него, а не друг на друга. Пустота квартиры переплеталась с пустотой в груди. Чонгук больше не хотел существовать в своём теле. Он надеялся оставить его, уплыть куда-нибудь за облака, где всё подчинялось законам природы и самостоятельно совершить ошибку было просто невозможно. Но никто не спешил выполнять это жалкое желание, отчего Чонгук вверил судьбу в руки проверенных методов отвлечься. Он решил уйти в отрыв, пропить остатки контроля в каком-нибудь баре, пока память не выбелится до прозрачности, а воспоминания не перестанут давить. Выбор пал на клуб с огненными коктейлями и водкой, поэтому, когда Чонгук проснулся, он не помнил почти ничего. Чудовищное похмелье и гудящая голова не позволили вытащить себя из кровати незнакомца до полудня. И как забавно, что человек, которого Чонгук подобно животному трахнул прошлой ночью, любезно ушёл куда-то утром и оставил на тумбочке маленькую записку с аккуратным сердечком в конце. Прочитав её, Чонгук сразу же разорвал бумагу на десятки мелких кусочков, умылся, кое-как натянул испачканные вещи и вышел на улицу, даже не подумав дождаться хозяина, чтобы не оставлять открытую дверь. Разумеется, ни о какой школе речь не шла. Чонгук не мог сосредоточить внимание ни на чём дольше одной секунды, поэтому он вызывал такси и отправился домой, предвкушая, как скоро погрузится в глубокий сон, наполненный кошмарами.

***

Чонгук избегал Тэхёна и в последующие дни. Чаще всего он притворялся занятым учёбой, а недавно выдумал поддельный проект, якобы свалившийся на него из-за плохих оценок по английскому. Неважно, как сильно сердце скучало по Тэ, встречи с ним Чонгук боялся ещё больше. Потому что мысли постоянно уходили в пьяный водоворот, и Чонгук не ручался за слова, произнесённые из-за бесконтрольных эмоций. Список оправданий и едкой лжи уже переходил все границы, и к наступлению очередной среды Тэхён, кажется, наконец-то от них устал. Он ждал Чонгука у школьных ворот, как и всегда прежде, серьёзно настроенный поговорить и разобраться. Чувство уверенности в нём выдавала и поза, и близость к остальным кучкам одноклассников, и самое главное, снятый капюшон, словно говорящий: «Давай, попробуй пройти мимо». Чонгук не знал, как спрятаться или убежать. Причину, по которой он собирался впервые пропустить их традиционную вылазку, никак не удавалось придумать. Тэхён смотрел на него в упор, но лицом совершенно не выдавал напряжённость. В итоге ноги Чонгука сами двинулись вперёд. И страх сковал окутывающим дурманом. — Идём? — чересчур бодро спросил Тэ, когда Чонгук приблизился. Но улыбался он наиграно, стараясь делать вид, что ничего не изменилось. Будто между ними не ощущалось никакой неловкости в последние дни. И из-за этой смешной наивности какая-то часть Чонгука вернула настроению чувство баланса. Захотелось схватить Тэхёна под руку и потащить в кафе, смеясь и рассказывая последние новости. Словно движение остановилось, а их души показали картинку возможного будущего. Цветную и ощутимую. Желанную до дрожи. Но вот жизнь вновь закипела, а Чонгук продолжал стоять. Потому что тот выбор был ему недоступен. Он принадлежал счастливым и честным людям, без душащих сознание тайн, а подобные Чонгуку должны были лишь страдальчески наблюдать и давить слёзы, мечтая когда-нибудь стать гостями в той чудесной реальности. — Нет, — ответ, произнесённый вслух, царапнул по душе физической болью. — Я не могу. Чонгук понадеялся, что Тэхён просто уйдёт, примет отказ с грустной улыбкой и попрощается. Но удача давно покинула его компанию. — Почему? — мягко спросил Тэ, не скрывая расстройство в голосе. — Нужно сделать… — Прекрати, — перебил он, мгновенно сменив настрой. — Я не хочу больше это слышать. Не желаю подыгрывать. Ты избегал меня всю неделю. Врал, что занимаешься. Неужели я действительно выгляжу таким глупым? На лице, что, написано: «Ведусь на любую чушь»? — Тэ… — Почему, Чонгук? — его кулаки сжались, а в глазах заблестело разочарование. — Неужели ты, спустя столько времени, неожиданно осознал, что я забитый чёрным монстр, и общаться с таким нельзя? — Нет, конечно! — в груди Чонгука вспыхнула паника. — Всё не так! Просто… — Ты больше не разговариваешь со мной, — Тэхён преподнёс этот факт дрожащими губами, явно сдерживая поток слёз. — Я тебе не нравлюсь? Такая причина? — Я… — разве Чонгук мог рассказать ему о словах бабушки? Он просматривал в голове возможные реакции Тэ, но ни одна не приводила их историю к счастливому финалу. — Прости меня. Тэхён завис. Это нелепое извинение как будто ударило его, заставив очнуться. Он опустил голову и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Так и думал. — Нет, Тэхён… — Я знал, что в хорошее верить нельзя, — не слушал он. — Очередная иллюзия. — Постой, ты не понял… — Замолчи. Чонгук почувствовал, как земля под ним разверзлась. Тэхён отвернулся и зашагал прочь. Чонгук попытался схватить его за руку и остановить, но Тэ отпрянул, словно от ожога. Его лицо приняло такое странное и осуждающее выражение, что сдвинуться с места и сказать что-то ещё показалось Чонгуку нарушением права вето. И так было всегда. Проклятие, сопровождающее его с момента рождения, уничтожало всё, к чему Чонгук прикасался. Он не заслуживал ничего доброго. Если в мире и существовала вещь, подвластная Чонгуку больше, чем «о, дерьмо, привет, я снова в тебя вляпался», то это игнорирование всего, о чём он не хотел думать. В нужный момент Чонгук был способен выталкивать неприятные мысли на задний план, скидывать их в глубокую, зияющую пустотой тьмы яму, и на несколько часов переодеваться в существование без целей и чувств. Он вырабатывал этот дар годами. Воспоминания за воспоминаниями, которые становились слишком большими для хранения в голове, сбрасывались в пропасть и оставляли после себя чистые полки. Буквальное «ничего». И эта личность, отказывающаяся страдать и терпеть удары боли, нравилась Чонгуку куда больше родной. Он приручил её, научился призывать по щелчку пальцев. И со временем становиться прозрачной оболочкой получалось так же просто, как дышать. Чонгук не собирался плакать у ворот школы. Он щёлкнул воображаемым выключателем и побледнел. Грудь пришла в движение из-за обильных выдохов и вдохов, тревога постепенно растворилась в небытие, а разум заново расставил на доске шахматные фигуры. Но почему-то воздуха становилось всё меньше. Чонгук пытался столкнуть всё. Тэхёна, слова бабушки, запах сигарет и ложные обещания родителей вот-вот приехать. Вниз, вниз и вниз, на самое дно. Потому что он не создан для счастья. Чонгук — это скопление темноты, злости и жалости. Он — катастрофа вплоть до костной пыли, хаос в центре ядра, прячущийся под слоем безупречной кожи. Отойдя подальше от школы, Чонгук заметил, как небо покрыли серые облака, а воздух наполнился ледяным, сковывающим ветром. Возможно, погода подстроилась под его настроение, а возможно, он просто умирал. Но, к сожалению, везение не могло предоставить такого подарка. Чонгук двигался интуитивно, холодные потоки били ему в лицо, а коленки тряслись так, словно болты, скрепляющие их, сейчас раскрутятся и вылетят. Ему нужно было что-то ещё: сигареты уже не спасали. И домой тоже нельзя: пустота комнат, наполненная тиканьем часов и рекламой по телевизору, съест за пару мгновений. Чонгук невольно вышел на старые дороги, выискал потайные ходы в местах, которые хорошо знал, которые его подняли и разрушили, и теперь считали себя родным. Ведь там он действительно мог забыться. Мог перестать думать о Тэхёне. Познакомившись с Тэ, Чонгук впервые заметил, какие высокие стены воздвиг вокруг себя. Из способа скоротать время общение с Тэхёном переросло в большее. Чонгук хотел заботиться. Чёрт возьми, как же сильно он хотел просто быть рядом, поддерживать и помогать. Но теперь мысли о Тэхёне вызывали стыд. Чувство глубокого сожаления и страха. Только Чонгук думал, что похоронил эти эмоции много лет назад. Расстался с ними той ночью и никак не надеялся повстречать снова. Однако, бесстрашие прошлого угасло. Сейчас Чонгук был напуган до смерти, потому что Тэ от него ускользал. Голова наполнилась ворохом искажённых мыслей, обрывками шепчущих слов и разговоров, смутных образов и воспоминаний, слишком размытых, чтобы складывать их во что-то одно. Но Чонгук знал: все они связаны. Напрямую, косвенно — не важно. Между ними однозначно протекала сердечная нить. И Чонгук внезапно осознал, что его способность менять личность сломалась. Как ни старался, он не мог перестать думать о Тэхёне, отчего следом появилось чувство детского негодования, нужды нажаловаться и кого-то наказать. Как могли правила внезапно измениться? Откуда появились эти ощущения близости и заботы, чуждые Чонгуку раньше? В одну минуту всё было привычно, а в следующую изменения накрыли ударной волной. Кто наделил Тэхёна такой разрушительной силой? — Чонгук? — внезапный голос вырвал из размышлений. Он поднял взгляд. — Не может быть, неужели ты? — спросил Чимин, затягиваясь почти догоревшей сигаретой. — Сколько мы не виделись? — Разве много? — Чонгук перекатывался с пятки на носок, просто потому, что гноящаяся энергия не позволяла ему стоять смирно. Чимин, непринуждённо облокотившийся на разноцветный фасад здания, недовольно загудел: — Не то чтобы очень, но прошло уже несколько недель. Мы начинаем скучать, Куки. — Прекрати меня так называть, — недовольно нахмурился Чонгук. Чимин загадочно улыбнулся, пожевал зубами белый фильтр, но всё же раскрыл перед Чонгуком свою пачку, предлагая закурить. Тот, не тратя время, достал зажигалку и поджёг табак. Испарения никотина немного успокоили. — Выглядишь напряжённым, — заметил Чимин. — О чём-то думаешь? Чонгук молчал. Всё-таки он ещё умел сдерживаться. — Мешки под глазами, суетливость, плохое настроение… — не унимался Чимин. — Дай угадаю, это девушка? — Я слишком поздно? — проигнорировал вопрос Чонгук. — Нет, — Чимин пустил кроткий смешок, затем последний раз затянулся, затоптал окурок ногой и отправил взгляд в тёмно-серое небо. — Как раз вовремя. Бои скоро начнутся. Подожди минут пять.