Метки

Соперник оказался намного больше, выше и тяжелее Чонгука, но, казалось, ничего на свете не могло его смутить. Он хотел забыться, и если единственным способом было хорошенько приложиться головой о тротуар, то Чонгук, не колеблясь, вверил судьбе шанс бросить эти кости. Собиравшийся в импровизированное кольцо народ смотрел пристально, не отводя возбуждённых и накуренных физиономий. Чонгук кожей чувствовал их взгляды, словно сотни горящих прожекторов. Плотнее натянув чёрный капюшон и немного опустив голову, он в очередной раз понадеялся скрыть свою особенность и непохожесть на остальных. Для ревущей и кричащей во всё горло толпы татуированное тело — признак величия. Они не принимали в ближайшее окружение чужих, таких идеальных и послушных ценителей белоснежной кожи. Чимин пробрался в центр ринга. Искусственные огни пугающе осветили его иссиня-чёрное, словно выгравированное, тату на левой щеке и подчеркнули бешеную гордость за полученный знак растянутой на пол-лица ухмылкой. Сомнений не осталось: привычная среда и жажда сжать кулаки обязательно помогут Чонгук хоть на время забыть Тэхёна. Сейчас он думал только о томящем ожидании. Стараясь не завыть, слушал уже выученные наизусть правила боя. Его сердце колотилось, приливая кровь к ушам. Рёв толпы исчезал, а на его место приходило тяжёлое дрожащее дыхание. Последующие слова Чимина превращались в непонятную кашу. Чонгук закипал, ярость разливалась в нём обжигающим пламенем, перехватывая корону на себя. Он полностью передал гневу контроль над телом. Раздался звон колокола: человек, бросивший Чонгуку вызов, с воплем кинулся вперёд. Его татуированное лицо и жаждущие боя глаза расслабили Чонгука, сделали его разум блаженно пустым и спокойным. Он больше не думал ни о Тэхёне, ни о боли, принесённой ему. Всё, что подобно инстинкту осталось в памяти, — это желание пролить кровь и почувствовать на пальцах её липкую вязкость. Первый удар, прилетевший ровно в челюсть, со свистом пронёсся по земле и заставил толпу оживиться. Чонгук с радостью приветствовал жужжание в ушах и приятный привкус крови. Словно это было топливо, питающее его гнев. Он пошатнулся, но не упал. Соперник ударил ещё раз, и Чонгук телом ощутил лопнувшие в носу сосуды. Физическая боль доминировала над чувствами, но её было недостаточно. Чонгук получал удар за ударом, слушал хруст костей и крики зрителей, но ему по-прежнему требовалось ещё. Потому что не хватало. Недостаточно для стирания из воспоминаний печального лица Тэхёна и его незаслуженных тату. Ни одна атака не оказалась настолько сильной, чтобы забыться по-настоящему. И Чонгук возненавидел противника за это. Отчаяние вылилось в скрипящую злобу и позволило чему-то более тёмному и жестокому, спящему внутри него, полностью подчинить себе разум. Оно распространилось по телу, как болезнь, неожиданно для всех заставив Чонгука сделать ответный выпад. Соперник, уже посчитавший себя победителем, успел уклониться только в последнюю секунду. Чонгук, не выжидая лишних мгновений, набросился на него градом собственных ударов и заставил отойти назад. Не подарив этому человеку и вздоха на передышку, Чонгук сконцентрировал все силы в кулак и ударил противника в живот настолько сильно, что почти почувствовал костями очертания его спины. Тот в панике выпучил глаза и согнулся пополам, вопя от раздражения и пронзительной агонии. Адреналин внутри Чонгука нарастал. Он не сопротивлялся эмоциям, словно окончательно сдался перед приказом быть зрителем спектакля. Повалив противника на землю, Чонгук перешёл в безостановочную борьбу: бил его по лицу, агрессивно и безжалостно, пока костяшки пальцев не захрустели, а физиономия соперника, тёмно-синяя из-за синяков, не превратилась в обвисшую мякоть. Сочащаяся и разлетевшаяся во все стороны кровь хлюпала под кожей, но Чонгук не прекращал высвобождать потоки ярости. Не останавливался, потому что не хотел. Всё, что он слышал, — собственное рваное дыхание и рёв кровожадной толпы. Решив показать им, насколько губительно и далеко могут зайти подобные вопли, Чонгук схватил мужчину за шиворот грязной майки и с размахом приложил головой на покрасневший асфальт. Но дикари не унимались и продолжали ликовать, в очередной раз доказывая, что не зря их считали стадом безмозглых животных. На самом деле Чонгук не презирал своего противника. Ведь он его даже не знал. Этот человек никогда не причинял ему вреда, кроме тех несчастных ударов в начале боя, в то время как другие люди заслуживали куда большее наказание, чем изуродованное лицо. Но нахальная улыбка и татуированный окрас оппонента внезапно стали олицетворением всего, что Чонгук ненавидел. Словно боль и отчаяние приняли физическую форму и глумились над ним, как над слабым трусом. Словно именно из-за этого мужчины Чонгук не спал по ночам. Словно каждая совершенная ошибка, каждый грех, тяжелый или лёгкий, каждое оскорбление, что пришлось сказать или принять на себя, абсолютно каждая плохая вещь, случившаяся с Чонгуком в жизни, — вина лежавшего под ним человека. Он — причина, по которой родители Чонгука ненавидели друг друга. Он — причина одиночества, опустевшей квартиры и шума в голове. Он — причина всех недостатков. Из-за него Тэхён ушёл тогда. Из-за него та ночь всё изменила. Чонгук почувствовал, как из-за напряжённости прикусил нижнюю губу. Рот наполнился привкусом горькой меди и железа, а всё вокруг приняло туманные очертания и неестественный тусклый цвет. Из последних сил он приподнялся, схватил противника за волосы и, не щадя, ударил головой о бордюрный выступ. Чонгук хотел сделать это ещё несколько раз, но вдруг кто-то сзади крепко сжал его руки и буквально отодрал от уже не сопротивлявшегося тела. Чонгук начал пинаться, не оставляя попыток вырваться, но схвативший его человек в ту минуту был явно сильнее. На фоне лихорадочного воя зрителей Чонгук расслышал голос Чимина, объявивший его победителем, но единственное, что сейчас волновало, — боль онемевших рук и предплечья, на которые продолжали озлобленно давить. Кем бы ни был этот неизвестный, он вытащил Чонгука на улицу. Ледяной воздух защипал в глазах. Чонгук спотыкался: ноги его не слушались. Смена обстановки расслабила и даже свела на «нет» гнев, но он продолжал ощущать пустоту и отрешённость. Последние огни дневного света тлели за поворотом: солнце вот-вот стремилось пресечь горизонт. Приближалось время звёзд. С недавних пор любимое время Чонгука. Тот, кто тянул его вперёд, резко схватил его за шею и толкнул в стену. Чонгук почти упал, не выдержав тяжести собственного веса, но в последнюю секунду смог удержаться на ногах. — Что за херня с тобой происходит? — кричал Чимин, а стоило Чонгуку наконец-то поднять на него взгляд, стал звучать ещё более безумно: — Ты избил его до полусмерти, придурок! Если этот гандон откинется… — Мне всё равно. Чонгук удивился безразличию своего голоса, но не видел смысла скрывать правду. Рассматривая руки, он не замечал ничего, кроме крови. Никаких изъянов за исключением проявлявшихся синяков. По-прежнему чистый, безупречный и отвратительный. Чонгук был сломан и испорчен. Прежние отравляющие мысли не заставили себя долго ждать. Чимина такой ответ явно не устроил: он схватил Чона за воротник и вжал в стену настолько плотно, что слегка ударил его головой о кирпичи. — Какая близость, — протянул Чонгук. — Будем целоваться? — Рот закрой, — злился Чимин, но Чонгук слишком хорошо его знал, чтобы реагировать. — Мне совершенно неинтересны твои проблемы, ясно? Если вляпался в очередное дерьмо, то, будь добр, контролируй эмоции! И переставай считать себя непобедимым. Не покрываешься метками — прекрасно, только последствия не исчезают сами по себе: их разгребают другие люди, представляешь? Ты хоть понимаешь, что если тот вандал умрёт, полиция обнюхает мой клуб своими членами? Хотя о чём это я? Разве эгоисты думают о ком-то, кроме себя? Чонгук был слишком опьянён усталостью и не мог уловить суть мыслей Чимина. Он лишь ошеломлённо смотрел, имитируя задумчивость, а затем взорвался противным смехом, просто потому, что иначе бы закричал. Безумная непреодолимая истерика с ужасным звуковым потоком за секунду распространилась по всему телу и мучительно сдавила височные части. Потому что винтики наконец открутились, а разбросанные осколки заполнили свои места. — Ты спятил? — зашипел Чимин и расслабил хватку, позволив Чонгуку согнуться пополам. Тот, не прекращая смеяться, упал на землю и начал тыкать пальцем в собственные испачканные ботинки. Словно вот он, ответ на все вопросы: люди поняли, что Чонгук не более, чем ненужная грязь. — Да что случилось? — снова спросил Чимин взволнованным голосом. Чонгук внезапно замолчал и, затаив дыхание, выдержал паузу. Слеза покатилась по его щеке, а руки — идеальные, чистые, безупречные руки — предательски задрожали. — Чимин, — тихо прошептал он, давясь волной страха, — кажется, я опять всё испортил.

***

На следующий день Тэхён не пришёл в школу. Ложась спать прошлой ночью, сам Чонгук даже не надеялся проснуться утром и куда-то пойти, но тело почему-то разбудило его само и, подобно инерции из-за мышечной памяти, стало собирать Чонгука на учёбу. Всё, что оно делало — рутина, не требующая никаких мыслей и вычислений. Он одевался, не задумываясь, пиджак это или спортивная кофта. Завязывал галстук, не смотрясь в зеркало, чтобы проверить правильность узла. Умывался, игнорируя щиплющие раны из-за вчерашнего боя. И разглядывал отражение, не замечая лёгкой припухлости всего лица. Чонгук не вспоминал и о завтраке вплоть до приближения к школьным воротам, но когда живот запел смущающими звуками, осознал, что любая крошка сейчас пробудила бы в нём только рвотный позыв. Ноги волокли Чонгука на занятия. Он не обращал внимания на взгляды, следующие за спиной, не вслушивался в шёпот, перебирающий десятки вопросов. Разумеется, большая часть всего лишь беспокоилась. Учителя даже отводили Чонгука в сторону и предлагали помочь, не говоря уже об одноклассниках, бесплатно раздававших психологические советы. Но это раздражало. Чонгук так устал от ложной заботы, тщательно отшлифованной сочувствием и переживающим тоном, что практически ничего не отвечал. Молчал, иронично посмеиваясь где-то внутри себя, потому что плевал на людей, которые делали вид, будто всё знали. Ведь на самом деле они являлись пассивными наблюдателями, не замечающими, как все эти годы Чонгук медленно разваливался прямо у них под носом. Где-то в потаённых лианах сознания Чонгук чувствовал, что Тэхёна не было в школе. Словно воздух без него ощущался иначе. И если первые секунды эта мысль успокаивала, то сейчас она звенела оркестром в голове. Состояние зомби боролось с желанием встретиться с Тэ, но тоска никуда не уходила. Чонгук прокручивал в воспоминаниях их посиделки в кафе, их беззаботные разговоры об интересах и увлечениях, их личные, непонятные остальным шутки, их неловкие взгляды при встрече, их улыбки, возникавшие из-за непонятной радости во время вечерней переписки, и их лёгкое смущение, когда кто-то один уставал набирать сообщения и решался позвонить. Чонгук словно материализовал эти мысли в мягкое облако и прижал к груди, чувствуя сердцем то тепло и нежность, что они излучали. Так приятно и невыносимо больно одновременно. Чонгук по крупицам восстановил в памяти образ Тэхёна и принялся с наслаждением разглядывать его, представляя, что скажет при встрече. Но слова отказывались складываться в осмысленные предложения. Чаша весов клонилась к проигрышу, отбирая надежду вновь вернуть лечащую обоих дружбу. Только Чонгук не мог смириться с таким концом: если Тэхён не захочет больше общаться — это станет справедливым наказанием, но Чонгук обязан был хотя бы попытаться ещё раз поговорить с ним по душам. «Эй, прости за то, что я ничтожное животное, но тут такое дело: ты мне действительно очень нравишься! Правда есть один нюанс: я тот, кто испортил тебе жизнь, потому что по некоторым причинам наши тату поменялись местами! Виноват!» Возможно, истерика стала результатом усталости и нервного предела, но Чонгук внезапно рассмеялся, представив, как неуклюже от этой фразы заулыбался бы Тэхён, называя ситуацию комичной. Слёзы потекли по его щекам, а смех сменился горьким воем. Он едва мог дышать. В этот момент класс пустовал, и лишь три-четыре ученика просиживали перемену за пустыми партами. Они оборачивались в сторону Чонгука, но больше не спешили подходить: тот чётко дал понять, что в поддержке не нуждался. «Я просто не выспался», — думал про себя Чонгук, успокаиваясь: «Если удастся нормально отдохнуть, мне станет лучше. Обязательно». Он практически не спал прошлой ночью. Вместо приятных снов, обещанных Тэхёном в будущем, Чонгук несколько раз вздрагивал из-за чернильной волны собственных размышлений, анализировавших прошлую жизнь. Список ошибок был чертовски длинным, и вспоминая каждую, Чонгук разглядывал тело и мысленно проявлял на нём заслуженные следы, представляя их размеры и образы. Как же наивно было полагать, что они уходили в небытие, растворялись в воздухе или превращались в пыль, не успев родиться. Ведь Чонгук не Божество и не посланный с небес ангел. Он вовсе не являлся особенным и не держал в себе никакого великого дара. Чонгук проговаривал это в голове, но никак не мог попрощаться с ощущением безграничной свободы. Она не отпускала: цеплялась за мельчайшие попытки найти другое объяснение. Требовала вернуть себе прошлую власть. Часть Чонгука, его эгоистичная сущность, радовалась, что Тэхён сегодня отсутствовал. Будто сама Вселенная давала ему время придумать достойное извинение. Перебрать все способы, но доказать истинное раскаяние души. Чонгук проматывал их один за другим, но в конце концов понял, что нужных слов просто не существовало. Никакие из них не были достаточно весомыми, чтобы хоть частично передать сожаление, засевшее внутри. Чонгук двигался сквозь школьный день, будто борясь с водным барьером. Физически голова присутствовала на занятиях, но мысленно поддавалась пыткам вдали от этих реалий. Так прошёл и обеденный перерыв. Чонгук сидел за столом с друзьями Хосока. Слушал их смешки и слишком громкие разговоры, но не участвовал в обсуждении и даже не откликался на просьбы помочь или подсказать. К счастью, время летело с утешительной скоростью, поэтому Чонгук, быстро дождавшись звонка об окончании длинной перемены, резко поднялся, выкинул поднос с нетронутой едой в мусорное ведро и пошёл в класс, наконец-то избавившись от раздражающих голосов поблизости. По пути он снова думал о Тэхёне. Воображал, как поступил бы, появись тот внезапно из-за угла: бросился обнимать и бесконечно извиняться или убежал бы куда-нибудь далеко, надеясь найти место, где будет счастлив. Чонгук хотел снять перед Тэхёном маску, рассказать самые тёмные секреты, накопившиеся за последние несколько лет, но вместе с этим яро желал навсегда сохранить в тайне образ ничтожного человека. Мечтал поделиться правдой хоть с кем-то, но одновременно до жути боялся увидеть трещину на лживом куполе, что построил вокруг себя. Неопределённость, рисующая перед Чонгуком варианты пейзажей, то фокусировала его сознание на одной картине, то ускользала и полностью заменяла полотно. Он любил Тэхёна. Или думал, что любит. А возможно, только надеялся его вот-вот полюбить. Но одно было очевидно: Чонгук нуждался в Тэ, как в кислороде. Совершенно новое, ошеломляющее чувство, близкое к зависимости или уже давно перешагнувшее её черты, пронзало Чонгука всё новыми и новыми стрелами, будто с каждым вздохом увеличивая свои силы. Как много изменили последние двадцать четыре часа, и если бы возможность управлять временем существовала, Чонгук бы никогда больше не допустил того состояния, в которое поместил себя сейчас. Он бы согласился пойти с Тэхёном в «Tea Time» или же рассказал бы ему правду в другом, более уединённом месте. И не исключено, что Чонгук бы просто переписал их историю и соединил жизни в другом, по-настоящему прекрасном мире. Но почему они с Тэ встретились именно сейчас? Почему именно в этой жизни? Телефон Чонгука внезапно завибрировал: пришло сообщение от Чимина. Короткое и угрожающее. Очень похожее на него самого.

«Он будет жить. А ты нет, если ещё раз выкинешь подобное!»

Новость о том, что вчерашний соперник Чонгука вроде как ещё немного походит по земле, не принесла тому никакой радости. В груди ёкнуло что-то похожее на едва ощутимое облегчение, но в сравнении с букетом недавних эмоций растворилось в этом океане за пару мгновений. Живой или мёртвый — тот человек никак не влиял на состояние Чонгука. Он продолжал копаться в своих мыслях, не рассчитывая переключиться на что-нибудь ещё. Остальную часть дня Чонгук провёл на пустующей парте рядом. Не физически, а направив пустой взгляд, потому что оторваться не получалось. Остатки настроения валялись где-то на дне помойного ведра, а голова, как минимум, в другой временной параллели, поэтому Чонгук, собирая сумку после уроков, даже не заметил стоящего над душой Хосока. — Эй, приятель, — пробубнил тот. — Что случилось с твоей благотворительной акцией? Чонгук нахмурился: — Моей что? Хосок закатил глаза: — Ну, с тем раскрашенным парнем. Если у Чонгука имелись друзья или хотя бы намёки на них, то Хосок возглавлял этот маленький список. Но железная корона сейчас никак его не спасала. — Имя напомнить? — буквально зарычал Чонгук, сжав кулаки. — Прошу прощения, — Хосок поднял руки вверх, насмешливо подыгрывая. — Тэхён, да? Тэхён. Верно. Как я мог забыть. — Зачем ты про него спрашиваешь? Что-то случилось? — А ты не в курсе? — нахмурился Хосок. — О нём же все говорят. — Есть ещё причина? — Чонгук почувствовал, как в горле всё онемело. — То есть я в курсе, что прилежный Ким Тэхён неожиданно оказался прогульщиком, но неужели эта новость всем так интересна? — Прогульщиком? — удивлённо вскинул брови Хосок. — О чём ты? Сегодня утром он был со мной на уроке истории. — Шутишь? — спросил Чонгук, пытаясь не реагировать на внезапное головокружение. — Ну, Тэхёна очень сложно не заметить. А сегодня тем более: он надел широкую толстовку с капюшоном и весь день… Прятался, — Хосок закусил нижнюю губу. — Какого дерьма о нём только не говорили. Вот я и решил спросить у тебя, что случилось на самом деле. Чонгук был готов поклясться, что его сердце на секунду остановилось. Тэхён был здесь. Ходил по коридорам, отражался в повсюду развешанных зеркалах, невольно становился задним фоном на чьих-нибудь глупых фотографиях, а ещё умело избегал встречи с Чонгуком. — Вроде как у него новая метка, — продолжил Хосок. — Мерзкая. И страшная. Тэхён определённо сделал что-то ужасное. — Нет, — шёпотом произнёс Чонгук, опуская голову. — Он не мог. — Я просто повторяю, что услышал. Но насколько нужно быть глупым, чтобы, имея столько меток, продолжать получать новые? У парня явно проблемы с головой. — Да заткнись ты, — закричал Чонгук так неожиданно, что Хосок вздрогнул. Он наконец признал то, от чего убегал последние дни. Словно осознание зацвело в нём бутонами. — Тэхён не такой. Он хороший. Добрый. Самый чистый на этой грёбанной планете. — С ума сошёл? — удивился Хосок, попятившись назад, будто Чонгук собирался на него наброситься. — Ты ошибаешься, — повторил Чонгук. — Вы все ошибаетесь! Тэхён носит не свои метки. И ему неожиданно стало легче. — Чт-т… — Я должен идти, — Чонгук выбежал из класса, не оглядываясь. Он двигался по коридору, игнорируя шепчущихся учеников. Он игнорировал всё, даже свои принципы. Чонгук не знал, где сейчас Тэхён, но понимал, что нужно найти его до того, как станет слишком поздно. Но как бы быстро Чонгук ни бежал, финишная лента не давала сорвать себя. Она не появилась ни в классах, куда он забегал, ни в коридорах, ни в каких-либо других комнатах. Время истекало слишком быстро, а образ одинокого и испуганного Тэхёна не мог оставить Чонгука в покое. Ведь это его вина. И если исправить уже ничего нельзя, то можно хотя бы не дать истории ползти дальше. — Вы не видели Тэхёна? — спросил Чонгук у группы девушек, столпившихся возле шкафчиков. Одна из них, с длинными волосами, затянутыми в конский хвост, поморщила нос: — Кто это? — Он ходит с нами на уроки музыки. И сидит позади тебя. — О, этот парень с метками? — девушка удивлённо заморгала. — Откуда мне знать, где этот уродец? Чонгук уже собирался сорваться на ней, обвинив в той горечи, что ядовито растекалась по венам, но ситуацию спасла другая их одноклассница: — Кажется, ребята говорили, что хотят поговорить с ним в туалете на втором этаже. — Точно, — подтвердила её подруга. — Теперь и я вспомнила. Они задумали проучить его или… Чонгук не дослушал последние фразы. Он сорвался с места, ускорившись до максимума своих возможностей, но всё равно ощущал, что опаздывал. Бежал недостаточно быстро. Когти внутри безжалостно царапали сердце, и их агрессия не успокаивалась, даже когда дверь туалета появилась перед глазами. Он не был готов. Чёрт возьми, он не был готов войти в эту дверь и встретиться лицом к лицу с тем, что там находилось. Чонгук не знал, сколько бы ещё секунд он потерял, пытаясь справиться с глупыми страхами, если бы не крик, страшный, жалкий и пронзающий крик Тэхёна, внезапно накрывший все этажи. Ноги двинулись сами. Чонгук толкнул дверь и замер. Тэхён выглядял ужасно: захлёбывался слезами и истерично дрожал. «Простите, простите, простите», — без конца повторял он, теряясь в хоре омерзительного смеха. Пять или шесть парней собрались вокруг него, лишив Чонгука вида. Он лишь ловил проблески кожи и силуэты чёрных тату, чья узнаваемость не поблекла даже при плохом освещении. Когда-то аккуратная и идеально выглаженная рубашка Тэхёна теперь валялась поодаль от него, мокрая и разорванная. Он остался без защиты, без тонкой грани, скрывавшей грехи. Его били, сопровождая удары гнусным смехом, толкали и пинали, а всё, что делал Тэхён, — извинялся, не стараясь даже банально скрестить перед собой руки. Он принимал всё: жестокие слова, оскорбления и физическую боль. Склонив голову, послушно скулил, словно заслужил подобное. — Как чувствуешь себя, чудовище? — один из парней пнул Тэхёна в живот. — По тебе тюрьма плачет, мразота. Как вообще школа согласилась обучать это? — Простите. — Ребят, — сказал другой человек, обеспокоено взглянув на остальных. Высокий брюнет, которого Чонгук считал капитаном футбольной команды, неприятно огрызнулся: — Что? — Разве нам не влетит за это? — Нет, — засмеялся первый парень, толкнув Тэхёна к стене. Тот не удержался и упал на колени. — Он заслужил. С чего нас должны наказывать? — А метки? За драку… — Умолкни, — вновь подал голос брюнет. — Единственный кусок дерьма здесь — это чучело, — он указал пальцем на Тэхёна. — У тату есть логика, поэтому мы останемся чистыми. Подбери сопли и успокойся. Они вновь засмеялись, заглушив эхом от стен рыдания Тэ. — Что, блять, ты сделал, чтобы получить такую метку?! — закричал уже другой, схватив Тэхёна за волосы, но так как Чонгуку закрыли обзор, он не мог понять, на какое тату ссылались его одноклассники. Всё, что он слышал, — это болезненные хныканья их жертвы. — Повторить вопрос?! — брюнет присоединился к своему другу и оттянул волосы Тэ назад, сжав пальцы до скрипящих суставов. — Я… Я не… — заикался Тэхён, страдальчески всхлипывая. — Я не знаю. — Не знаешь? — парень потащил голову Тэхёна в сторону, извлекая из него приглушённый крик. — Так ты ещё и лживая сука… Но он не успел закончить предложение, потому что мозг Чонгука наконец-то щёлкнул, и тот двинулся вперёд, не успев даже оценить свои шансы и продумать план. — Убери от него свои руки, — крикнул Чонгук, застав брюнета врасплох. Он даже не дал ему шанса оправдаться, за секунду сбив с ног сильным ударом и откинув назад. — Что за… — пытался отдышаться тот, но прежде, чем он успел закончить, Чонгук снова нанёс удар, отчего алая кровь полилась у парня из носа. — Чонгук? — пугливый и неуверенный блондин, что пару минут назад пытался косвенно намекнуть друзьям прекратить издеваться над Тэхёном, удивлённо подошёл к Чонгуку и коснулся его плеча. — Ты в порядке? — Я не ослышался? — брюнет сплюнул на пол заливавшуюся в рот кровь. — Ты у него спрашиваешь? Не у меня? — Глаза раскрой, приятель, — другой парень, что тоже трепал Тэхёна за волосы, подошёл к Чонгуку со спины. — Бить надо не Сонджуна, а вон ту гни… Вновь не дав никому закончить фразу, Чонгук развернулся и врезал однокласснику так сильно, как только мог. Тот схватился за грудь и принялся громко кашлять. Все вокруг оцепенели в замешательстве. Внутри Чонгука искрилось ослепляющее желание причинить им жгучую боль. Заставить почувствовать отчаяние Тэхёна, только в десятикратном размере. Он замахивался на каждого, кто пытался приблизиться или заговорить. Гнев, пропитавший каждый сантиметр тела Чонгука, подчинил себе и его разум, и контроль над ситуацией. Лица ребят, терявшие самодовольные выражения из-за соприкосновения с туалетным кафелем, — вот те единственные картины в голове Чонгука, что имели право сейчас существовать. — Какого чёрта, Чон? — выкрикнул наконец какой-то смельчак и тут же получил прямой удар в подбородок. — Оставьте его в покое, — кричал в ответ Чонгук. — Опомнись, — брюнет не оставлял попыток найти объяснение. — Почему тебя вообще волнует этот урод? Ярость накрыла с новой силой, и Чонгук окончательно снял с себя сдерживающий доспех. Он резко направил кулак прямо в челюсть парня и погрузился в одурманивающую удовольствием волну: зубы его противника захрустели под костяшками, а сам он пугающе выпучил глаза, готовясь закричать от неожиданного удара. Это то, в чём Чонгук был лучшим. Драки, насилие и боль. Он терялся в азарте битвы, отдавался эмоциям и увлекался, растворяясь в ядовитом желании дойти ли конца. Но сейчас он в панике прогнулся под звуками, что заставили его раскрыть глаза и остановиться. Вопль, насыщенный душащей агонией, разнёсся по стенам. Чонгук повернулся и увидел Тэхёна, прижавшегося лбом к стене. Он сжимал себя руками, будто пытался остановить то, что лезло наружу, разрывая его внутренности. — Блять, — бросил один из парней, явно испугавшись. — Давайте просто свалим. Чонгук перестал их видеть и даже не заметил, как быстро остался в туалете один на один с Тэ. Всё его внимание было приковано к Тэхёну, который царапал себя ногтями, оставляя пульсирующие красные линии. Чёрная метка распространялась по его телу как болезнь, а Тэхён всё кричал, словно сгорал заживо. Чонгук отрешённо наблюдал и не двигался. Его удерживал страх. Страх, который бился даже в костях, наполняя ужасом каждую клетку тела. Он беспомощно смотрел, как Тэхён выл, содрогаясь от боли. Чонгук слышал, что формирование метки могло причинять чудовищную боль, но сам никогда не видел вживую её появление. А теперь не знал, куда спрятать глаза. Он хотел отвернуться, но заставлял себя внимать последствия своих действий. Потому что его вина. Его бремя. И его метка. Тэхён больше не кричал. Теперь он просто лежал, обессиленный, задыхаясь и глотая воздух, будто его только что вытащили из-подо льда замёрзшего озера. Голова отвёрнута: Чонгук не видел лица. В обмен на это, свежее тату на спине, только что дополненное новыми изгибами, словно само его разглядывало. Чернильно-чёрный дракон, длинный, как змея, тянущаяся вдоль позвоночника. Чонгук вздрогнул, а Тэхён, среагировав даже на едва заметное движение, съёжился ещё сильнее. — Тэ… — Не смотри на меня! — отрезал хриплый, сжатый голос. — Тэ, послушай… — Нет! — завопил он, тщетно пытаясь закрыть пальцами кожу спины. — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, Чонгук. Пожалуйста, не смотри. Ужасное чувство стыда окутало внутренности. Тэхён был сломлен. Тэхён стыдился собственной кожи, но не знал, что вина его никчёмной жизни полностью лежала на Чонгуке. И понимание этого делало боль ещё острее, загоняя её вглубь. Он хотел утешить Тэхёна, но боялся прикоснуться. Не мог даже приблизиться. Рубашка Тэ выглядела совсем испорченной, поэтому Чонгук расстегнул пуговицы и снял свою. Отвернувшись, он вытянул руку и попытался сделать голос настолько мягким, насколько позволял поток эмоций: — Я не смотрю на тебя. Только надень это, хорошо? Чонгук держал слово и не поворачивался, даже когда рубашка с шарканьем вырвалась из его руки. Тишина между ними напрягала, но, кажется, Тэхён не спешил её заполнять. — Тэ, — начал Чонгук, — Если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду. Но знай, я здесь только потому, что хочу помочь. — Он не считал себя гением фраз, знал, что выглядел неуклюже, но найти правильные слова было необходимо. — Я понимаю: ты напуган, но одного я тебя не оставлю. Если только ты сам… Не прогонишь меня. — Останься, — Тэхён звучал тихо. Чонгук почти решил, что ему кажется, но затем Тэ продолжил, скрипуче, изношенно, но слишком ласково и приятно: — Останься со мной, пожалуйста. Впервые за эти злосчастные несколько минут Чонгук позволил себе расслабиться и повернуться, но медленно, чтобы не напугать Тэхёна ещё больше. Тот ютился под рубашку, по-прежнему смотря вниз и пряча лицо. Его дыхание хрипело, а тело тряслось. Чонгук хотел протянуть руку и дотронуться до горящей кожи, помочь унять дрожь, но знал, что причинил бы Тэ только дополнительные страдания. — Я не понимаю, — голос Тэхёна стал ещё тише. Он шмыгал носом, когда говорил. — Я просто не понимаю. — О чём ты? — Ты не поверишь, — бормотал Тэ. — Никто и никогда мне не верит. — Я верю, — настаивал Чонгук, молясь, чтобы Тэхён расслышал в его словах искренность. А чувство вены пожирало. Ведь он знал, какие слова Тэ собирался произнести. — Я ничего не делал, — шептал Тэхён. — Я никогда и ничего не делал! — продолжал он, уронив лицо в ладони. — Не ударил даже этих ребят в ответ, так почему? Почему? Почему это происходит со мной? — слёзы текли по его щекам. — Я всегда стараюсь. Изо всех сил пытаюсь жить незаметно. Не мешаю никому. Но ничего не выходит: метки продолжают появляться, уродуя меня, когда, казалось бы, дальше уже некуда. Я такой жалкий, Чонгук. Я себя ненавижу. Чонгук не смел просить Тэхёна остановиться, но каждое его слово кромсало внутренности раскалённым ножом. — Я лишь хочу быть нормальным, — снова всхлипывал Тэ. — Чистым. Ты говорил мне, что я хороший, и я правда верил в это, старался соответствовать, но, видимо, ты ошибался. — Тэ, — попытался встрять Чонгук, но Тэхён лишь отрицательно качнул головой, не дав ему продолжить. — Всё началось, когда мне было четырнадцать. Тогда появились первые знаки. Я не понимал их природу, поэтому старался стать лучше. Поверь мне, Чонгук, я правда старался. Но ничего не менялось. Сначала я скрывал следы, но их было так много… Не успел заметить, как все уже шептались за моей спиной. Родители смотрели с презрением, не понимая, как воспитали такого злого ребёнка, а друзья просто исчезли, словно пыль. Я остался один. В туалете было прохладно, но Чонгук чувствовал больше. Его кожа покрывалась толстой корочкой льда, охлаждая, а затем замораживая. Ещё никогда в жизни он не испытывал настолько дикий холод. — Я был счастлив, когда встретил тебя, — признался Тэхён. — Ты единственный, кто после общения длиной в минуту не захотел в меня плюнуть. Первый, кто посмотрел дальше чёрных тату. Ты позволил мне хотя бы на короткое время забыть о своей никчёмности. Спасибо. — Не благодари меня за это, — выдавил из себя Чонгук, прорываясь сквозь комок в горле. — Пожалуйста, не надо. — Всё ещё веришь, что я добрый? — Да, — твёрдо сказал Чонгук. — Поэтому посмотри на меня. — Нет! — Тэхён наклонил голову ещё ниже. — Не хочу, чтобы ты видел… — Тэ, — Чонгук игнорировал боль в сердце. — Тэ, прошу тебя. — Нет, пожалуйста, нет, — запаниковал Тэхён. — Я ужасен, уродлив, я… — Неправда! — Чонгук протянул руки, приблизился к трясущемуся Тэ и нежно дотронулся подушечками пальцев до его ладоней. — Я знаю, что если душа прекрасна, значит и хозяин тоже. Тэхён позволил ему медленно ослабить хватку и открыть лицо. Тощее тело дракона плотно обвивало шею Тэ, завершаясь на щеке возле челюсти. Чонгук будто узнал его. Ощутил признак ярости и гнева. Его гнева. — Как я могу быть прекрасным, когда так выгляжу? Чонгуку стоило заплакать. Забыть обо всём и зареветь, надеясь успокоиться. — Те, кто не могут видеть дальше отметин — не могут видеть твою истинную душу, твоё настоящее сердце — потерянные личности, потому что ограниченные и слепые. И это не твоя вина. — Если не моя, то чья? — татуировка дракона двигалась, когда Тэхён говорил. — Откуда берутся эти метки? А Чонгуку просто нечего ответить. Но Тэхён заслуживал правды. Заслуживал хотя бы крошечной справедливости. Чонгук медленно коснулся воротника на рубашке Тэ и, не встретив сопротивления, спустил её до плеч. Чёрное тело встретило своего истинного владельца. Чонгук словно смотрел в размытое зеркало: видел схожие черты, силуэты. Чувствовал связь и приветствовал себя настоящего. Затуманенная память всколыхнулась, стоило пальцам опуститься на рёбра Тэ, раскрашенные изображением журавлей тёмного цвета. — Когда мне было шестнадцать, я ворвался ночью в магазин и ограбил его, — тихо признался Чонгук, перебираясь к тату с облаками. — А в четырнадцать взял у каких-то ребят велосипед и выбросил его в озеро. Своей очереди дождалась и россыпь мелких чёрных цветов возле пупка: — Я обманул девушку и разбил ей сердце. Признавать свои грехи было самым тяжёлым. Чонгук сгорал от стыда. Ведь то, о чём он никогда не заботился, за одну секунду привязалось к нему всей тяжестью и принялось опускать на дно. — Вчера я чуть не убил человека, — Чонгук вернулся к татуировке дракона, вспоминая привкус крови во рту. — Я избил его… Слишком сильно. Это правда чудо, что он выжил. Глаза вновь упали на шею, заметив тату ворона. Чонгук задержал дыхание. Казалось, сознаться в этом он никогда не будет готов. — О чём ты говоришь? — страх проскользнул в дрожащий голос Тэхёна. — Эти знаки, — Чонгук закрыл глаза, продолжая, возможно, в последний раз, чувствовать тепло Тэ кончиками пальцев. — моя ноша. Не твоя. — Ч-что? — начал задыхаться Тэхён, пытаясь подняться на ноги, но в спешке споткнулся и упал назад. — Что значит, твоя? Это не смешно. Чонгук стоял и смиренно наблюдал, как Тэхён осторожно пятился. — Не знаю как и почему мои грехи оказались на твоём теле, но я обещаю, Тэ, что исправлю это. Слышишь? Прошу, прости меня. Взгляд Тэхёна стал растерянным, как никогда раньше: смесь горечи, обиды, предательства, недоумения. Чонгук попытался сделать шаг вперёд, но Тэхён безобразно топнул ногой, скрестив перед собой руки: — Не прикасайся ко мне! — Пожалуйста, поверь, — у Чонгука дрожали губы, а непослушные кисти сами тянулись к Тэ, не желая отпускать. — Нет! — Тэхён, сам того не ожидая, толкнул Чонгука в рёбра и отбросил назад. — Ненавижу тебя, Чон Чонгук! Лучше бы мы никогда не встречались, лучше бы я не знал правды до самого конца! Оставалось ведь совсем немного… Не хочу тебя больше видеть! После этих слов Тэхён поднял с пола свою мокрую, разорванную рубашку и выбежал из туалетной комнаты. А Чонгук по-прежнему стоял там, роняя горячие слёзы себе на грудь, пока внезапная вспышка боли не сковала его правую руку. Чонгук засмеялся. Слишком маленькое наказание, но достаточное, чтобы дать надежду. Надежда — всё, что у него осталось. Чонгук посмотрел на небольшую белую метку, протянувшуюся от мизинца до центральной части ладони, и заулыбался, словно счастливый малыш.