Метки

Первая ассоциация, возникавшая в сознании Чонгука при упоминании его квартиры, — это тишина. Технически после развода родителей он делил крышу со страшим братом, но из-за работы и постоянных командировок по всему миру тот крайне редко возвращался в родной дом. Обычно Чонгук ждал их встреч, но сегодня, как никогда раньше, мечтал, чтобы его поприветствовало привычное одиночество молчаливых стен. Ведь пару дней назад брат оставил голосовое сообщение, в котором говорилось, что, если ему повезёт и проект получится сдать немного раньше, то он вернётся домой на денёк-другой. А судьба Чонгука, в ироничном отношении которой он успел убедиться уже не раз, любила подбрасывать неожиданные сюрпризы. Но время клонилось к позднему и выбирать не приходилось. Чонгук продрог насквозь, а наблюдая за звонким постукиванием челюсти Тэхёна, которое тот старательно пытался скрыть, он понимал, что не один хотел сейчас оказаться под тёплым одеялом. Полностью истощённые, морально и физически, они с Тэхёном желали поскорее провалиться в сон и попрощаться со слишком насыщенным днём как можно скорее. И объяснения брату, зачем и почему Чонгук привёл к себе татуированного парня почти в два часа ночи, — могли нарушить этот маленький, но такой божественный план. Словом, Намджун всегда был макетом идеальности, где толерантность играла весьма важную роль, но его реакция на внешность Тэхёна волновала Чонгука до нервозного зуда. И в первую очередь потому, что Тэ мог расстроиться. То есть стать ещё более несчастным, чем сейчас. Смотря на такого уставшего, иссохшего под бременем мишени Тэхёна, Чонгук чувствовал на языке привкус ужаса, представляя, что сделает с ним очередной осуждающий взгляд. Он качнул головой, на время отбросив неприятные мысли. Чонгук не мог позволить им сокрушить себя, так же как не мог позволить Тэхёну увидеть на своём лице переживание или тревожность. Он успокаивающе улыбнулся, когда они наконец-то подошли к дому, после чего сделал едва заметный вдох и дёрнул входную дверь. Закрыто. Машинально проверив карманы, Чонгук понял, что, кажется, потерял ключи, и в ту же секунду проклял все звёзды, под которыми родился. — Так, — неуверенно начал он, — у нас небольшие проблемы. Тэхён обеспокоено сплёл свои тоненькие пальчики вместе: — Какие? — Я не закрывал в этот раз дверь, потому что мой брат мог вернуться. Он просил ждать его дома. — Потому что не носит с собой ключи? — Ага, — Чонгук обессиленно упёрся рукой об дверь и опустил голову. — Они ему ни к чему. Если раз в полгода приезжает, уже сказка. — А раз дверь закрыта?.. — тихо начал Тэхён. — Значит, внутри кто-то есть. И мы не можем тихо войти и пробраться в мою комнату, так как свои ключи я посеял, — Чонгук вернулся в прямое положение и раздражённо добавил: — Придётся знакомиться. — Я не против, — Тэ произнёс это с неожиданной уверенностью. — Звони. И Чонгук позвонил. Несколько секунд ожидания показались вечностью. Накрыв холодную руку Тэхёна своей ладонью, Чонгук попытался успокоиться скорее сам, чем помочь Тэ. Но вскоре звук отпирающейся двери перехватил на себя всё внимание. У Чонгука оставалось мгновение, чтобы ещё крепче вжаться и поддержать Тэхёна, прежде чем сонный Намджун, недовольный, что его потревожили, появился в коридоре и усталым взглядом стал рассматривать их скрещенные пальцы. — Чонгук, — хрипло произнёс он. — Что за херня? У Чонгука во рту всё пересохло. Тэхён сжал его руку так крепко, что костяшки неприятно хрустнули. Но эта боль в сравнении с нарастающим в груди страхом была ничтожной. — Намджун, я… — Чонгук заикался, пытаясь вырвать из паутины мыслей более подходящие слова. — Могу всё объяснить. — С радостью послушаю рассказ о том, где ты шлялся в… — Намджун осёкся, переведя внимание на экран телефона в руке; свет от дисплея освещал его уставшее лицо. — В три часа утра! И почему вы застыли, как статуи? Входите уже! Чонгук ошеломлённо открыл рот и несколько секунд не двигался с места. На мгновение ему показалось, что он ослышался. Или Намджун оговорился. Тем не менее, Тэхён выглядел таким же потрясённым и растерянным, на что Намджун демонстративно закатил глаза и стал немного раскачивать входную дверь вперёд-назад, намекая наконец-то воспользоваться ею. Выждав ещё пару мгновений, Чонгук кивнул Тэхёну, и они неуверенно переступили порог, по-прежнему держась за руки. Намджун закрыл за ними дверь. — Так, слушай, — начал говорить Чонгук, быстро моргая. — Такое дело, я… Предложения, к сожалению, никак не получались. Чонгук банально не мог передать через слова те эмоции, что просились на свет. — Я волновался, Гуки, — сказал Намджун, перебив его. — Пришёл, а дома пусто. Твой телефон был недоступен, и я решил позвонить бабушке. Она сказала, что ты заходил к ней, но быстро уехал на встречу с другом. Только почему так поздно? Что-то случилось? Ребята, вы вообще в порядке? Дрожите так, будто на улице ледяной апокалипсис. — У нас всё в порядке, — поспешил ответить Чонгук, даже не зная, правда ли это. — Мы просто… Хотели переночевать здесь. Намджун кивнул. Он вновь приковал свой взгляд к Тэхёну, но только не осуждающий, а скорее оценивающий или просто любопытный. Только вот тот ужасно нервничал и никак не мог убрать испуг с лица. Когда Тэхён сглотнул, ворон на его шее, кажется, дёрнулся, как настоящая птица. Тэ жалостливо опустил глаза, но пальцы всё равно выдавали напряжение. Пристальный взгляд Намджуна наседал, заставляя Тэхёна пятиться назад и практически скулить от беспомощности. Это напомнило Чонгуку о том, как вёл себя Тэ при первой их встрече. Болезненно скрюченный, он всегда старался уменьшить себя и спрятать разрисованное тело. Лишь бы не ударили снова, лишь бы прошли мимо, не причинив боль. Чонгук уже собрался вступиться, но Намджун неожиданно произнёс: — Как тебя зовут? Тэхён опешил. В поисках поддержки он посмотрел на Чонгука и, увидев одобрительный кивок, откашлялся, чтобы не звучать слишком хрипло: — Тэхён. — Он может остаться на ночь? — умоляюще напомнил о себе Чонгук. — Прошу тебя. — В твоей комнате? — спросил Намджун, приподняв бровь. И ведь Чонгук почти забыл, что его брат не мог продержаться больше пяти минут без язвительных, на его взгляд, шуток. Но лучше так, чем вопросы о тату. — Ладно-ладно, — смягчился Намджун, заметив недовольное лицо Чонгука. — Уже поздно, поэтому приготовьте себе чай, чтобы согреться, а я пока поищу футон. Все разговоры отложим до завтра, хорошо? Тэхён последовал за Чонгуком на кухню, словно тихая тень. Держался так близко, что почти прижимался к нему. И вместо того, чтобы попытаться отойти или создать хоть какое-нибудь расстояние, Чонгук позволил Тэ находиться рядом, даже когда это немного мешало искать продукты и разогревать суп. Обычно Чонгук держал дом в чистоте, если брать во внимание жизнь в одиночестве, но в последнее время, учитывая глубокую депрессию, не позволявшую встать с постели, эта традиция практически исчезла. Как и еда из холодильника. Чонгук не ходил в магазин, довольствовался только покупками Хосока, поэтому даже не рассчитывал найти что-то стоящее в недрах заброшенной кухни, но, к счастью, привычка Намджуна возвращаться домой с пакетами полезных продуктов неожиданно пригодилась. Чонгук нашёл две банки куриного бульона, пакетики матчи и хлебцы из гречихи и отрубей. Он отправил Тэхёна на приготовление чая, а сам принялся варить суп с густыми сливками. Ожидая, пока закипит вода — у Чонгука — в кастрюле, а у Тэ — в чайнике — им ничего не оставалось, кроме как вместе стоять у плиты и невольно смущаться. В итоге Тэхён аккуратно положил голову на плечо Чонгука, а руками охватил его талию. И поза, которая, казалось бы, должна была погрузить их в замешательство ещё сильнее, сработала обратным эффектом: окончательно расслабила и позволила наконец-то выдохнуть, почувствовав согревающее тепло. Вскоре вернулся Намджун с чистым простынями, и Чонгук понятия не имел, где тот их нашёл. А затем невольно улыбнулся от понимания, что первая мысль, родившаяся в его голове при виде брата, это история появления в его руках свежего постельного белья, нежели свидетельствование довольно пикантной сцены. Намджун, в свою очередь, будто не видел в их близости с Тэхёном ничего необычного. И последний, на удивление, даже не попытался как-то отлипнуть или отойти. Тэ словно погрузился в транс и очнулся только тогда, когда услышал свист закипевшего чайника. Чонгук и представить не мог, что когда-нибудь будет сидеть на кухне с братом, Тэхёном и дымящейся кружкой чая у каждого в руках. Атмосфера в их общении образовалась тёплая и непринуждённая: Тэхён быстро привык и даже позволил себе улыбаться некоторым глупым шуткам Намджуна, что тот старательно отпускал при каждом удобном случае. Это немного напомнило Чонгуку о старых временах, когда его родители ещё жили вместе, и отец не торопясь готовил семье обед, пока те обсуждали последние новости в ожидании очередного кулинарного шедевра. Прошло много времени с тех пор, как Чонгук думал о минувших днях или, по крайней мере, думал о них позитивно. В последнее время всплывавшие в сознании лица родителей вызывали лишь гнев и ненависть, но сейчас, наслаждаясь внезапным чувством ностальгии, Чонгук мог только мягко демонстрировать ямочки на щеках и радоваться ласкающему лицо жару из тарелки горячего супа. Было ещё что-то красивое и в том, чтобы разглядывать сияющее лицо Тэ, когда тот искренне смеялся. С толикой забавной иронии, Чонгук обнаружил, что совсем не слушал брата — не слышал его слов. Он уверен: ему это не нужно. Сейчас в мире существовала только улыбка Тэхёна, и ничего более. Намджун, в свою очередь, совершенно не спрашивал о знаках. Не смотрел на них, делая вид, будто это что-то обычное. Будто Тэхён совершенно нормальный. Тэ не скрывал благодарственный взгляд — он действительно ценил такое отношение. — А потом Чонгук упал прямо на… — Чаепитие окончено, — встрял Чонгук, дабы предотвратить какую-нибудь нелепую историю из своего детства. Часы на стене показывали половину четвёртого утра, а это означало, что Намджуну оставалось не так много времени на сон перед работой. — Есть, сэр, — улыбнулся он, убирая со стола пустую посуду. — Я уже отнёс к тебе в комнату футон и пару тёплых одеял. Утром будить нужно? — Нет, — Чонгук уверенно посмотрел на Тэхёна. — Завтра мы останемся дома. Намджун ничего не ответил, лишь легонько качнул головой, после чего сонно зашаркал к себе в спальню. Чонгуку ничего не оставалось, кроме как следом пригласить Тэхёна в свою, но по пути туда он неожиданно занервничал. Не из-за беспорядка или разбросанных вещей, а потому что впервые за много лет разрешил кому-то, кроме Хосока, увидеть частицу своего настоящего, уединённого мира. Открывая дверь, Чонгук чувствовал, что краснеет. Теперь он стеснялся и из-за беспорядка тоже. Тот особенно хорошо выделялся на фоне минималистичного декора: белого комода, изящного письменного стола с ноутбуком, кровати с чёрными простынями и пары плакатов на стене со времён бешеной подростковой глупости. На полу небрежно валялось нижнее бельё и несколько помятых футболок. Скорее всего, Намджун откинул вещи в сторону, чтобы разместить спальный мешок. Чонгук бы непременно прибрался, знай он о приходе Тэхёна заранее. Но с другой стороны, пару часов назад он даже не надеялся поговорить с Тэ когда-нибудь ещё, не то чтобы привести его домой и показать свою комнату. И сейчас Тэхён внимательно изучал каждый сантиметр небольшого пространства, не стараясь скрыть нахлынувший интерес. И Чонгук не винил его, потому что поступил бы так же. Изведал самые скрытые составляющие, позволь они узнать о Тэхёне чуточку больше. Рассказать о тайных увлечениях, об интересах — что-угодно, лишь бы сблизиться ещё сильнее. Их одежда после дождя по-прежнему не высохла, поэтому первым делом Чонгук достал из комода чистые рубашки и протянул Тэхёну одну. Тот округлил глаза, словно в замешательстве, затем слегка улыбнулся и, не став спорить, кивнул с тихой благодарностью. Чонгук начал раздеваться, стягивая за горло мокрую водолазку. Он встал к Тэхёну спиной, после сразу же одевшись в чистое, но тот всё же увидел прятавшийся на коже шрам: — Новая? Чонгук выгнул брови. — Метка, — продолжил Тэхён, не сводя глаз с места, где пару мгновений назад заметил небольшую её часть. — Она новая? — Да, — признался Чонгук, смущённо прикрывая рукой шею. Тэхён растерялся. Это было видно по его дёргающимся губам и неловкой паузе. — Моя метка, — он уже не спрашивал. — Твоя, — согласился Чонгук. — Сними рубашку, — неловко бросил Тэ, покрывшись слабым румянцем. — Пожалуйста. Я хочу увидеть, как выглядит знак. Чонгук не мог отказать: он снова разделся и повернулся к Тэ удобной стороной, чтобы обнажить шрам во всём его сиянии. — Ничего себе, — выдохнул Тэхён, делая шаг вперёд. Его глаза блестели, словно очарованные. — Я никогда не видел настолько белой метки. Чонгук не знал, что ответить, поэтому просто молчал, позволяя ему разглядывать своё тело. — Значит, — Тэхён говорил необычно тихим и печальным голосом. — Вот так я бы выглядел, поменяйся наши тату местами? — Чонгук не был готов к таком резкому заявлению, пускай оно уже давно витало где-то рядом. Но Тэхён продолжал: — Я был бы чистый. Практически. С едва заметными, но красивыми белыми линиями. А ты? Грязный, такой, как я сейчас. — Тэ… — произнёс Чонгук, чувствуя, как горячий воздух сдавливал ему горло. — Я уже говорил это, но могу повторять хоть каждый день! Если хочешь… Если после этого ты наконец поверишь мне… Я сожалею, больше всего на свете сожалею, что ничего не могу изменить. Тэхён не выглядел расстроенным, как Чонгук думал изначально. Его поникшие глаза скорее напоминали скорбь или лёгкую грусть, но не разочарование или обиду. — Знаешь, что самое ужасное в этих отметинах? — спросил Тэ ровным голосом. Ладони Чонгука внезапно стали очень влажными; всё, что он мог, это виновато покачать головой. — Самое ужасное, — Тэхён сделал глубокий вдох, — что я никогда не знал и не понимал, откуда они берутся. Почему покрывают именно моё тело. Жить в неведении было невыносимо, жить с постоянным страхом, поглощающим тебя целиком. Ведь я, не делая ничего плохого, каждый раз получал жгучее напоминание о гнилой и мёртвой душе внутри себя. Потому что как ещё я мог объяснить такую татуированную кожу? Чонгук пытался скрыть, что слёзы смочили ему уголки глаз, но Тэхён увидел. Увидел и протянул руки, нежно поглаживая холодную и влажную кожу лица. — Разумеется, правда ничего не изменит, но, возможно, мне станет легче, поэтому прошу, расскажи мне её. Пожалуйста. Чонгук прикрыл веки, наслаждаясь теплом мягких пальцев на щеках, что согревали и успокаивали. — Хорошо, — наконец сказал он. — Я всё расскажу. Они сели на узкую кровать Чонгука. Рубашка Тэхёна, которую он быстро набросил поверх плеч, была расстёгнута и демонстрировала все метки, покрывающие живот, грудь и руки. Тэ закусил нижнюю губу, наверняка заметив, как Чонгук невероятно сильно волновался, безостановочно ёрзая по одеялу. — С чего бы начать, — почти прошептал Чонгук, нарушив молчание. — Просто, — Тэхён сделал задумчивую паузу. — Просто начни. Не важно, что ты скажешь. Я приму любую правду. — Интересно, хватит ли мне одной ночи? — Чонгук пытался шутить, но выходило крайне плохо. — Да и сомневаюсь, что ты мне поверишь. — Я тебе верю, — Тэхён одарил его лёгкой, ободряющей полуулыбкой. Чонгук поморщился: почему даже в такой ситуации Тэ старался подбодрить его, если должно быть наоборот? В сотый раз Чонгук ощутил себя мерзким и близко недостойным такого, как Тэхён. — Кроме того, если ты соврёшь, я узнаю. На этот раз Чонгук засмеялся. Волнение постепенно начало отступать. — Итак, — решился он, опуская взгляд на свои руки. Казалось, дрожь на них уже стала привычным явлением. — Думаю, в первую очередь стоит рассказать о моей бабушке… Поддавшись воспоминаниям, Чонгук почувствовал облегчение. Пересказывая Тэхёну недавние разговоры, он старался не упустить ничего важного, но получалось через раз. Поймав себя на мысли, что заикается на слове «соулмейт», фактически стыдится произносить его вслух и говорить Тэхёну, как сильно тот ему дорог, Чонгук захотел, чтобы кто-нибудь ударил его ещё раз, только сильнее и с последствиями надолго вперёд. Но Тэхён не злился: новость его удивила, вынудив немного приоткрыть рот, но в целом он не выглядел ни шокированным, ни встревоженным. — Соулмейты, — повторял Тэхён, словно привыкая к слову. — Мне нравится. Думаю, нам подходит. — Правда? — спросил Чонгук, чувствуя себя немного ошеломлённым. Возможно, какая-то его часть ожидала услышать издевательский смешок или фразу о том, что они никак не могут быть родственными душами. — Да, — улыбнулся Тэхён, но его глаза внезапно стали грустными. — Последние несколько лет я считал себя никому ненужным мусором. Поэтому узнать, что в этом мире… У меня есть… — Тэхён замолчал, отвернувшись в сторону. На его щеках заблестели слёзы. — В людях с раскрашенной кожей окружающие видят лишь сгусток отвращения и ужаса. Годами никто не хотел даже подходить ко мне. Кроме тебя… — Тэхён закрыл лицо ладонями. — А теперь ты говоришь, что мы связаны? Что мы соулмейты? Чонгуку понадобилась секунда, чтобы решиться обнять его за плечи и притянуть к себе. Тэхён не сопротивлялся, уткнулся лицом в изгиб его шеи, продолжая испускать жар прерывистого дыхания. Нельзя сказать, плакал ли он или просто сопел, в любом случае Чонгук боялся проверить и не найти слов поддержки, поэтому просто ждал, глотая кислое чувство вины. — Прости, — больше он ничего не придумал. — Прости за всё. За метки. За то, что не сказал раньше. И за лотерею родственных душ, где тебе в пару выпало такое ничтожество. Последнее Чонгук произнёс почти шепотом, не скрывая настоящего отвращения к себе. Ведь Тэхён был совершенный, добрый и заботливый. Он заслуживал кого-то столь же хорошего, кого-то намного лучше Чонгука. — Почему ты так говоришь? — голос Тэхёна звучал грубо, но прочно. — Я… — Чонгук запинался, — имею в виду… Тэхён поднял голову с его плеча. — Если наши души объединились, значит на то есть причина. И если награда за страдания и боль — твоё появление в моей жизни — я счастлив. Сердце Чонгука болезненно сжалось. Эмоции, настолько сильные и живые эмоции, угрожали захлестнуть его, утопить в смеси сожаления, печали, но также счастья и глубокой любви, которую он никогда не чувствовал до. Но Чонгук всё ещё не ощущал себя достойным Тэхёна. Чистого Тэхёна, покрытого иссиня-тёмными чернилами. — Я тоже счастлив, — признался Чонгук, — Но раньше было иначе. Много лет во мне жили лишь скука, злость и разочарование, но теперь, впервые за долгое время, я действительно счастлив, Тэхён. Из-за тебя. — В самом деле? — В самом деле. Тэхён снова зашмыгал носом, но улыбка никуда не убежала с его лица. Наблюдая за этим, Чонгук почувствовал, как его собственная радость расползлась по губам. Он будто снова превратился в маленького неуклюжего ребёнка, краснеющего при любых неловких ситуациях. Поэтому Тэхён, крепко обнявший Чонгука и поваливший его на спину, заставил испуганно побагроветь. Но через мгновение страх исчез. Чонгук ответил взаимностью, прижал Тэхёна к себе, как самое ценное. Они лежали так некоторое время, пока Тэ вновь не зашмыгал носом. Чонгук бы не выпускал его из объятий до конца вечности, но эгоист в нём уже давно начал затухать. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, отстраняясь. — Да, — ответил Тэ. — Просто… — он замолчал и стал покусывать нижнюю губу. — Возможно, я хочу слишком много, но когда я просил тебя рассказать всё, я действительно имел в виду всё, — нерешительно закончил он, практически умоляющим голосом. На что Чонгук округлил глаза, потерянно моргая. — Моя бабушка больше ничего мне не говорила. — Нет, я не об этом, — Тэхён замотал головой. — Помнишь, тогда в туалете ты объяснил значение некоторых меток… Так вот, как я уже говорил, понимание делает жизнь с тату менее страшной. Теперь Чонгук чувствовал жгучий холод. Стук его сердца отдавался в ушах. Тэхён не растерялся, взял руку Чонгука и поднёс к груди, водя пальцами по выпуклым отметинам. Теплота Тэхёна успокаивала. На самом деле, рассказать правду, это меньшее, что Чонгук мог сделать для него. — Ты ведь всё знаешь, — Тэхён продолжал перемещать пальцы Чонгука по своему голому телу, вынуждая его вздрагивать от прикосновений. — Я действительно до встречи с тобой думал, что особенный, — теперь Чонгук уже сам гладил мягкую кожу Тэ, вырисовывая подушечками контуры меток. — Какой же я идиот. — Обвинять себя нет смысла. Дело сделано. Нужно лишь принять реальность и идти дальше. — Ты правда хочешь всё знать? — Чонгук сглотнул. — Да. Медленно и смущённо, Тэхён сбросил с себя рубашку и застенчиво отвёл глаза. Атмосфера превратилась в интимную, ведь Чонгук придвинулся ближе, дабы лучше видеть метки в тусклом свете комнаты. Тёплое дыхание Тэхёна щекотало ему кожу на лице. Ещё мгновение, и Чонгук бы сдался, прильнул к губам Тэ, нежно целуя. Но он не мог. Сейчас Тэхён хотел явно не этого. Смотря храбрым и уверенным взглядом, он ждал правды, а не возбуждённых ласк, вызванных обнажённым и горячим телом. Чонгук не смел разочаровать его ещё раз. Найти свет после густого мрака сложно, но не важно, сколько уйдёт времени. Если Тэхёну это поможет, если правда его вылечит, Чонгук обязательно достанет нужные лекарства. Пускай и искать их придётся в недрах сознания, испытывая невыносимую боль. — Знаешь, — начал Чонгук, протягивая руку вперёд, чтобы дотронуться до татуировки дракона на шее Тэ. — Большей частью того, что я собираюсь тебе рассказать, я ещё ни с кем не делился. На самом деле, у меня был только один человек, которому я мог доверять, но он… — Чонгук замолчал; старая рана защемила в груди. — Но прежде, чем мы дойдём до этой истории, я бы хотел рассказать о другом. Тэхён не стал давить: просто кивнув, терпеливо ожидая продолжения. — Думаю, первая метка находится здесь, — Чонгук перевернул запястье правой руки Тэхёна вверх, обнажая рисунок полукруга, напоминающий восходящее солнце. — Тогда я впервые подрался с парнем из школы и выбил ему три зуба. — Зачем ты это сделал? — Ну, — Чонгук вспомнил крики других учеников, кровь, блестящую из-за солнца на асфальте, и жжение — огненное, болезненное жжение, пульсирующее в костяшках пальцев. — Он неправильно посмотрел на меня. — Понятно, — ответил Тэхён. Чонгук ни на секунду не сомневался, что Тэ невинен до костной пыли, но тот явно глубоко-глубоко в душе выражал ему своё понимание. Ведь он точно знал, каково это — причинять или хотеть причинить боль тем, кто смотрел на тебя неправильно. В конце концов, люди смотрели на Тэхёна неправильно всю его жизнь, но в отличие от Чонгука он никогда не поднимал на них руку. И забавно, как они с Тэ могли быть такими похожими, но в то же время абсолютно разными. Чонгук колебался, стоило ли ему продолжать быть честным. Продолжать показывать Тэ свою истинную сущность. Но всё шло довольно легко. Один рассказ сменялся другим. Чонгук говорил, Тэхён внимательно слушал. Иногда останавливал, чтобы задать вопрос, но в целом он просто впитывал слова Чонгука, водя пальцем по чёрным тату. В какой-то степени это был катарсис. И пускай воспоминания тянули за собой из прошлого лишь отвращение, Чонгук чувствовал себя лучше. Спасение, которое приходило с исповедью, окупало все увечья. Даже Чимин, лучше других понимающий, каков Чонгук на самом деле, не знал всех секретов. Не знал, как глубоко прогнила его душа. А Тэхёну рассказать хотелось. Так хотелось открыть секрет, годами скрываемый на дне сознания. Но страх парализовывал. Настоящая правда, раскрывающая уродство Чонгука мёртвым бутоном, непременно бы спугнула Тэхёна. Прогнала навсегда. И винить Тэ за это не имело смысла. Желание под корень вырезать Чонгука из своей жизни стало бы единственно правильным. Но где-то там, далеко-далеко, в остатках жалкого эгоизма, Чонгук надеялся, что Тэхён не покинет его: примет со всем мрачным прошлым и будет рядом. И больше Чонгук ни в чём не нуждался. Ночь продолжала обволакивать всё вокруг, двигаясь очень медленно. Шли минуты, и Чонгук всё также передвигался от знака к знаку, вспоминая свои грехи. Некоторые вызывали чувство стыда, Чонгук едва находил смелости их озвучить, другие же имели, если можно так сказать, более приятное содержание. Несли в себе память о подростковых пьяных ночах и о безрассудном веселье. Тэхён даже рассмеялся, стоило Чонгуку рассказать о том, как он под действием крепкого алкоголя пытался украсть лебедя. Подумать страшно, что когда-то эта ерунда имела для Чонгука значение. И весь мир вращался лишь вокруг желания избавиться от скуки. Но невинные истории заканчивались. Самый тяжёлый грех готовился наконец-то покинуть тьму океана. — Чонгук? Тембр тихого голоса напомнил Чонгуку, что он замолчал, и тот вытащил себя из тёмных воспоминаний, чтобы предложить Тэхёну лёгкую, водянистую улыбку. — Да? — Ты в порядке? — обеспокоено спросил Тэ, протянув вперёд руки. Мягко, аккуратно и невероятно нежно он коснулся лица Чонгука и заботливо добавил: — Выглядишь поникшим. Меньше всего я хочу, чтобы ты страдал, поэтому… — Всё хорошо, Тэхён, — перебил Чонгук, накрыв его тёплые ладони своими. — А что насчёт тебя? Разглядывая сверкающие глаза Тэ и боясь увидеть в них намёки на отвращение или ненависть, Чонгук дрожал и плавился, ожидая конца. Но, к счастью, уставший взгляд Тэхёна был практически нечитаем. — Я? — его дыхание сбилось. — Думаю, я… Даже стал немного счастливее. Или лучше сказать свободнее? Попросив тебя поделиться правдой, я, честно говоря, практически ни на что не надеялся. Просто хотел попробовать. Ну, знаешь? Плацебо. — Плацебо? — Да. Я часто говорил себе, что выдохну с облегчением, если всё узнаю. Продолжал убеждать, хотя понимал, что метки от этого не исчезнут. Сам себе придумал лекарство. Но оно работает... Я чувствую внутри непонятную лёгкость, словно власть знаков надо мной уменьшается. То, как Тэхён улыбался, не стараясь сгорбиться или согнуться под тяжестью тату, давало Чонгуку надежду и веру в лучшее. — Мы можем остановиться, если ты хочешь? Чонгук вновь смутился от глубины заботы и сострадания, на которые был способен Тэ. Теперь Чонгук понимал, почему они являлись родственными душами: доброты Тэхёна хватало на обоих. Но в ответ Чонгук уверенно качнул головой, пускай сейчас и наступало время самой худшей части воспоминаний. — Нет, давай продолжим. Закрыв глаза, Чонгук позволил разуму приблизиться к тому месту, где уже много лет висели толстые металлические цепи. На лице непроизвольно всплыла улыбка, маленькая и грустная. Он протянул руку и аккуратно прикоснулся к татуировке медведя на бедре Тэ, точно зная, откуда начать историю. Но в голове внезапно появилось лицо. Лицо, которое Чонгук надеялся забыть, спрятав на самом дне сознания. Боль, которую он не чувствовал годами, пронзила его грудь и оглушила, на несколько секунд лишив воздуха. — Думаю, — наконец продолжил он, — пора рассказать о моём друге. Лучшем… Да, моём лучшем друге, — Чонгук поймал себя на том, что улыбнулся, и это показалось ему по-настоящему искренним. — Ещё подходящее выражение «о соучастнике преступлений». Но не могу сказать, что он плохо влиял на меня. Или же я на него. Скорее, мы оба были плохими друг для друга. В любом случае, он понимал меня, как никто больше, и только рядом с ним я не носил маски. Был настоящим уродливым Чонгуком, чью гниль он принял и не сбежал. — Ты чувствовал к нему что-то? — тон Тэхёна не звучал резко или ревностно. Обычное человеческое любопытство. — Да, — не стал врать Чонгук. — Любовь? Несмотря на то, что Тэхён явно не желал причинить ему вреда, Чонгук буквально ощущал острозаточенный нож в своих рёбрах. Пускай на лице Тэ не было и капли злобы. — Я не знаю, — и это была правда. Все чувства, которые Чонгук тогда испытывал, были спутаны и обычно сосредоточены на той или иной форме саморазрушения. — Возможно… В каком-то смысле, наверное, да. Чонгук понимал, что для Тэхёна эти слова могли оказаться неприятными, но он пообещал быть с ним честным. И он будет. — Расскажи мне всё, — попросил Тэ, и Чонгук осознал, что и сам хочет освободиться от пленённых воспоминаний. — Ты можешь проследить нашу историю довольно хорошо через эти метки. Мы всегда находили способ попасть в беду, — Чонгук продолжал поглаживать медведя на бедре Тэ. — И это как раз наша первая встреча. — Что взорвалось в её честь? — весело спросил Тэхён, которому в глубине души бы испытывать возмущение и искрить огорчением с расстройством, а не язвить. Но Чонгук забыл, что Тэхён другой, что Тэхён — это не он, даже на полпроцента. — Ничего. Он просто научил меня вскрывать машины, и мы угнали одну, а после всю ночь катались. Чонгук не стал добавлять, что тот день был одним из лучших в его жизни. И воспоминания о скорости, ветре и безумном адреналине до сих пор согревали его в плохие дни. Но сколько бы Чонгук ни оглядывался назад, он не мог заставить себя пожелать изменить прошлое. Не мог отказаться от него, променяв на другое. Поэтому он просто делился своими тайнами с Тэхёном, чередуя плохие истории с хорошими. И Тэ внимательно слушал, временами улыбаясь без тени наигранности, словно сам был частью этих историй. Словом, скорее всего, так оно и было. За окном по-прежнему шёл дождь, и стоило Чонгуку хоть на миг замолчать, он становился в комнате единственным источником звуков. К половине пятого утра Чонгук объяснил Тэхёну значение всех меток, даже тех, что Тэ стеснялся показывать из-за их расположения в слишком интимных местах. Да, Чонгук полностью очистился перед Тэхёном, рассказав правду обо всех тату. Всех, кроме одной. Едва взглянув на неё, Чонгук обрывался на полуслове, менял тему, стараясь не думать и не обращать внимание на вспыхнувший внутри жар. Но больше ему было негде прятаться. — Чонгук? — спросил Тэ, смущённый внезапной тишиной. Но тот не мог больше смотреть на Тэхёна, не мог видеть эту проклятую метку и своё мерзкое отражение в широко раскрытых невинных глазах. Руки Чонгука дрожали, а желудок вновь скручивался, даря приступу тошноты новые силы. — Чонгук? — обеспокоенно повторил Тэ. — Пожалуйста, посмотри на меня. Несколько мгновений отделяли Чонгука от признания, от слов, которые сделают его реальным. Сделают инцидент, подавляемый в течение трёх, чёрт возьми, лет, реальным. И Чонгук боялся. Больше всего на свете боялся принять его. — Прошу тебя, — голос Тэхёна, одновременно мягкий и настойчивый, рушил в Чонгуке всю решимость. — Из всех знаков больше всего я желал узнать именно о вороне. Ведь из-за него люди смотрели на меня с отвращением и шептались за спиной. Чонгук заставил себя поднять голову и увидел, насколько Тэ мрачный. Его рука лежала на шее, закрывая уродливую отметину, словно он пытался остановить бесконечное кровотечение. — Я знаю, что символизирует ворон, Чонгук, поэтому хочу знать, как ты это сделал. Невидимые путы вновь сжимали ему горло, затягиваясь всё туже. Чонгук поморщился: разумеется, Тэхён знал, почему все его боялись и ненавидели. Казалось бы, Тэхён должен испытывать лишь две эмоции: ненависть и страх. Но он по-прежнему сидел здесь, на кровати Чонгука, пристально вглядываясь тому в глаза, и если где-то между уверенными прикосновениями и искренней улыбкой скрывались другие чувства, Тэхён умело их прятал. Был готов слушать, зная, насколько непосильным мог оказаться ящик Пандоры, и для Чонгука этот факт был гораздо большим, чем он заслуживал. — Ты возненавидишь меня, — жалобно протянул он. — Откуда такая уверенность? Чонгук прерывисто вздохнул: — Потому что я ненавижу себя за это. Тепло, исходившее от ладоней Тэхёна, разлилось по всему телу и застало Чонгука врасплох: он интенсивно заморгал, чтобы слёзы не выдали его слабость. — Получив эту метку, я подумал, что умру. Вытерпеть боль в шее, пока она проявлялась, казалось невозможным. Но спустя время жжение отступило, а обращённые взгляды, полные отвращения и злости, никуда не ушли. И вот с чем было по-настоящему тяжело справиться. Это моя правда, Чонгук. И если ты хочешь всё исправить, я должен услышать твою. Чонгук крепко сжал Тэхёна за руку. Просто потому что нуждался в чём-то, способном удержать его на земле. — Тэ… — голос Чонгука сорвался: он слишком поздно понял, что горячие слёзы всё-таки потекли по его щекам. — Я убил его.