Чья-то чужая жизнь.

- Доброе утро, солнышко, - Кас почувствовал прикосновение колючего подбородка и осторожный поцелуй куда-то в переносицу, но глаза открывать не спешил, наслаждаясь остатками уплывающего сна. - Открывай глаза, ангелочек, пока мой желудок не переварил сам себя. - Как ты меня назвал? - Новак резко сел, едва не ударяя головой склонившегося над ним мужчину, и распахнул синие глаза. Ангелочком его называл Дин. На это было много причин, о которых Дженсен просто не мог знать, и с чего бы ему так называть своего новоявленного любовника... - Кас, ты чего? - мужчина осторожно коснулся плеча Кастиэля, пытаясь мягко развернуть его к себе, но тот упёрся взглядом в стену так, словно видел её впервые в жизни. Хотя как такое могло быть? Эти бежевые обои они выбирали вместе, вместе клеили, вместе вешали вон ту картину в рамке, и Новак ещё долго утверждал, что она висит криво, а Дин всё никак не соглашался... - Дин! - прошептал Кас, оборачиваясь и быстро касаясь губами колючей щеки. Винчестер, не ожидавший такого напора, повалился обратно на кровать и со смехом прижал вышедшего из ступора возлюбленного к себе. - Всё хорошо? - спросил он, когда Кастиэль, осыпав его поцелуями от лба до шеи, улёгся на широкой груди, прикрыв глаза. Состояние Новака его немного беспокоило. - Да, просто плохой сон... - вздохнул Кас, ещё не зная, как правильно понять для себя всё произошедшее и стоит ли рассказывать о нём Дину. Наверное, не стоило, особенно из-за Дженсена и всего, что было с ним связано. - Ты хочешь, чтобы я приготовил завтрак? - Новак приподнялся на локтях и посмотрел на своего можно сказать мужа. Обычно готовка лежала на его плечах, а Дин неохотно, но всё-таки ответственно выполнял большую часть остальных домашних обязанностей. - Нет, я собираюсь сварить овсянку и хочу, чтобы ты взял в кладовке огнетушитель и страховал меня, - улыбнулся Винчестер, поднимаясь. Судя по тому, что одет он был в домашнюю одежду, но не в пижаму, он уже успел встать и даже, вероятно, умыться. - А побриться не собираешься, кактус? - уточнил Новак. У него щетина росла гораздо активнее, чем у Дина, а потому он, во-первых, привык к частому бритью, а во-вторых, от этого самого бритья кожа на щеках и подбородке у него стала порой излишне чувствительной. Винчестер же, который считал, что лёгкая небритость придаёт ему мужественности, часто забывал об утреннем бритье. - Давай после завтрака, а? - попросил мужчина, проводя рукой по подбородку и пожимая плечами. Кас благосклонно махнул рукой и поднялся с кровати, собираясь принять душ. Голову надо было срочно освежить, привести в порядок мысли и, прежде всего, не думать о Дженсене. Потому что нет ничего хорошего в том, чтобы думать о вымышленном парне, особенно тогда, когда на кухне твой собственный и вполне настоящий готовит тебе завтрак. Когда Кастиэль вышел из душа, по кухне уже распространялся приятный запах овсянки. Приятным он, впрочем, был только для Новака. Выросший в довольно строгой семье, которая вела аскетичный и здоровый образ жизни, Кас, в отличии от брата, не спешил нарушить все прежние запреты и сохранял часть семейных традиций. И в отношении кулинарии они с Дином воздействовали друг на друга в равной степени. Дин приучил Кастиэля к бургерам и пиву, тот, в свою очередь, заставил Винчестера привыкнуть к овсянке, рыбе и приготовленным на пару овощам. И если пятница в их "семье" считалась днём фастфуда, когда вместо того, чтобы готовить, они наслаждались пиццей или любой другой "условно съедобной дрянью", то по воскресеньям Кас отыгрывался на боифренде с помощью здорового питания. - Точно всё хорошо? - уточнил Дин, ставя на стол тарелку с кашей. Надо сказать, что орешки, посыпанные сверху, придавали ей почти аппетитный вид. - Да, всё отлично, - улыбнулся Новак, усаживаясь за стол. От пытливого взгляда Дина не ускользнуло, конечно, то, как рассеянно Кастиэль оглядывается в кухне, словно оказался тут впервые за долгое время, и с каким нескрываемым наслаждением он касается привычных бытовых мелочей, которые брал в руки или трогал вчера, позавчера и за неделю до этого. - Никак не отойдёшь от сна? - Винчестер пошевелил свою кашу ложкой и сделал большой глоток кофе, словно заранее запивая её вкус. Он знал, что бывают сны, выбраться из которых трудно, и беспокоился о состоянии возлюбленного. Кас всегда казался ему чувствительным к таким вещам, ранимым и даже беззащитным перед моральным воздействием, а потому Дин старался оберегать его настолько, насколько это было возможно. - Есть такое дело, - кивнул Новак, пробуя овсянку. - Знаешь, вполне сносно. И ты не спалил кухню. Я тобой горжусь, - он улыбнулся, цепляя ложкой орешек и отправляя его в рот. Говорить о странном сне не хотелось, как и думать о нём. Хотелось только сидеть вот так вот, смотреть в любимые глаза и болтать о привычных мелочах, которые составляли их семейную жизнь всё последнее время. - Я просто великолепен, - покачал головой Винчестер, широко улыбаясь. - И это касается всего, - Кастиэль почувствовал, как у него плывёт перед глазами, словно кто-то покружил его на карусели, а теперь отпустил в свободный полёт. - Кас? - Что-то голова кружится, - мужчина отбросил ложку и вцепился в стул, словно его действительно кружило по комнате, и он боялся свалиться. Муть цветных пятен сменилась чернотой, и Кастиэль понял, что теряет связь с реальностью. Пробуждение было странным. Оно походило на удар, словно Кас упал с большой высоты, из него разом вышел весь воздух, и он так и очнулся - испуганный, пытающийся вдохнуть как можно больше и малость контуженный после падения. Комната вокруг, которая сначала составляла один лишь белый потолок, а потом, когда Новак сел, увеличилась до трёх стен и того, что было между ними и кроватью, была знакомой, но непривычной. Дом Эклзов, спальня, выделенная ему и Дженсену. - Ты в порядке? - осторожно спросил сонный голос откуда-то справа. Повернувшись, Кастиэль увидел Дженсена, лежащего поверх одеяла. Он был одет и свеж, а судя по тому, какими красными пятнами выделялись на его лице щёки, уже даже успел побывать на улице, то есть проснулся довольно давно. - Никак не мог до тебя добудиться. - А... Хм, сколько сейчас? - Кас коснулся двумя пальцами запястья, показывая туда, где должны быть часы. Он понял, что совершенно потерялся во времени и пространстве, и теперь ему срочно нужно было хотя бы примерно понять, где он находится и что этому предшествовало. Точнее не понять, а вспомнить, конечно. - Уже почти два, я же сказал, не мог тебя разбудить, - Дженсен улыбнулся и сел, касаясь губами щеки Кастиэля, и тот не отстранился, только хлопнул глазами, словно удивляясь такому поведению. - Плохой сон? - Вроде того, - мотнул головой Новак, поспешно поднимаясь с кровати. - Я всё проспал? Есть очень хочется, - он улыбнулся, разводя руками. Кажется, на языке ещё сохранился вкус овсянки и того орешка, который он едва успел разжевать. И есть действительно хотелось смертельно. - Еда не проблема, у нас полный холодильник, - беспечно махнул рукой Дженсен, поднимаясь с кровати и осторожно касаясь плеча своего любовника. - Родители и Джо уехали в гости к какой-то из моих сумасшедших тётушек, так что мы в доме одни. - Я думал, вы хотите провести время всей семьёй, - вздохнул Кас, позволяя увести себя из спальни в сторону кухни. Подняв руку он осторожно на ходу ущипнул себя, пытаясь проверить, сон это сейчас или реальность. - Семейная любовь должна вводиться в организм в малой дозировке, - Эклз обернулся, с удивлением глядя на действия своего молодого человека, но так ничего и не сказал. - Мы, конечно, все друг друга любим, но слишком много времени, проведённого вместе, сказывается на нас пагубно. И мама считает, что нам с тобой следует побыть вдвоём здесь. Это ведь так романтично. - Наверное, - кивнул Кастиэль, когда они наконец вошли на кухню. В этом помещении Новак ещё не был, но теперь не имел к нему совершенно никакого интереса. Достаточно было того, что у этой кухни не было ничего общего с той, в которой готовил завтрак Дин Винчестер, главный специалист по приготовлению овсянки с орехами. - Что будешь? Я могу посмотреть, что из съедобного осталось, могу приготовить что-нибудь, - Дженсен обернулся, медленно выпуская воздух из раздутых как у хомяка щёк. Он казался сосредоточенным, а потому до крайности забавным. - Ты умеешь готовить? - почему-то спросил Кас, упираясь в собеседника взглядом. Надо было найти что-то ещё, что-то кроме этой кухни, что вернуло бы его к реальности. - Ну, есть немного. Я ведь давно живу один, - Эклз пожал плечами, глядя, в свою очередь, с интересом. - Так что ты будешь? - Что самое вредное ты можешь приготовить? - вздохнул Новак, выдвигая себе стул. Вот и всё. Дженсен Эклз вырос в семье со строгим отцом, матерью-домохозяйкой и младшей сестрой, он не разбирается в машинах, зато умеет готовить, а дом, в котором они сейчас находятся, не их, он принадлежит семье Дженсена. А Дина Винчестера нет и не было, он просто плод воображения Кастиэля, его личная фантазия. И ничего больше. Потом они ели жаренный бекон, причём Кас словно пытался поставить личный рекорд, сколько сможет уместить в себя. Потом Дженсен вытащил его на улицу, они немного побродили по окрестностям, пока у Новака не начало покалывать пальцы от холода, а потом долго сидели на диване в гостиной и смотрели всё, что шло по телевизору, подражали голосам актёров и быстро щелкали по каналам, чтобы реплики разных людей составляли один монолог. Кастиэль словно пытался убежать от того, что видел во сне. И ещё он старался лучше узнать Дженсена, больше привыкнуть к нему, полнее прочувствовать его настоящим, живым и реальным, похожим на Дина, но всё-таки другим. И у него получалось. Наверное потому, что Эклз сам с готовностью раскрывался перед Касом, сам старался показать всего себя, чтобы его бойфренд скорее понял, с какой реальностью имеет дело. В этом, наверное, и был ключ. Никакой рекламы. Никаких попыток показаться лучше, чем есть на самом деле. Дженсену было важно, чтобы Кас видел его самого, а не образ идеального человека, Дина Винчестера, который так легко навесить на подходящего по внешности парня. Кастиэлю было важно прежде всего разобраться в себе, он не мог и не хотел создавать вокруг себя какой-то образ, который не соответствовал бы реальности, потому что сам прежде всего убегал от идеала и старался приблизиться к реальности, пусть даже она имеет определённый набор недостатков. В тот вечер они только целовались. Жадно, жарко, Кастиэль словно старался нацеловаться за всё время, проведённое с Дином, который пренебрегал этой лаской, а Дженсену просто нравился вкус губ и жар рта Новака, который с каждым поцелуем, им обоим так казалось, становится всё ближе к нему. Они целовались сначала на том самом диване, не обращая внимание на то, что происходило на экране, потом на каждой ступеньке лестницы, потом уже лёжа в кровати. Эклз осторожно попытался опуститься губами чуть ниже, но Кас охнул и заставил любовника поднять голову. Спешить не хотелось. Тогда, в порыве, всё было быстро и жарко, но сейчас, когда они были твёрдо намерены узнать друг друга настоящими, не было никакого смысла в том, чтобы заниматься сексом этой же ночью, Завтра будет день важных решений, от которых будет зависеть их дальнейшая судьба, а сейчас можно было только до исступления касаться губ друг друга, пока сон не завладеет разумом окончательно. - Кас, - голос сквозь пелену, сквозь какую-то мутно-серую субстанцию, которая то ли вокруг головы, то ли внутри неё. - Кас, ты меня слышишь? - Не тормоши его, - другой голос, оба знакомые, родные, но почему-то ни один не получается толком вспомнить. - Кастиэль, как ты? - Аээ...- во рту вата и пластик. хотя, может быть, ничего там нет, просто вкус, густой и давящий, не дающий ни сглотнуть, ни слова сказать. И ещё эта серость, за которой видно только, что над ним кто-то склоняется. Фигуры знакомые, цветные пятна родные. - Тебе надо отдохнуть. Попробуй кивнуть, если хочешь пить, - шепчет первый голос, и слышно, что тому, кто говорит, страшно. И Новаку тоже становится страшно. Он пытается кивнуть, но голова тяжёлая и непослушная. - Я сейчас принесу воду, - отвечает второй голос и куда-то уходит. От автора: Читатели, немного мистики?