Рубин

Меня целовал Гидеон де Виллер! Я понимаю, что мог первым его поцеловать, потому что он мне нравится! Но что на него нашло? Он де Виллер, он парень, и он флиртовал с Шарлоттой! Пора это прекращать. — Эй-эй! Вы же в церкви! Здесь не целуются! Я испуганно открыл глаза и отпрянул, ожидая увидеть священника с возмущенным выражением лица, спешащего к нам и готового обрушить на наши головы нравоучительную проповедь. Но тот, кто помешал нашему поцелую, был не священником. Он вообще не был человеком. Он был небольшой горгульей, сидевшей на церковной скамье рядом с исповедальней и смотревшей на меня так же озадаченно, как и я на него. Я видел призраков прежде, но он был горгульей, похожей на котенка. Хотя, не могу за это ручаться, мой разум отказывался работать после внезапного поцелуя. Гидеон де Виллер, парень, который меня поцеловал! Первый парень, который это сделал. Мне нужно было о многом подумать, но на самом деле думать я совсем не мог. — Черт! — Гидеон вернулся на свою половину исповедальни и потёр затылок. Черт? — Что? — сказал я, постаравшись сохранить непринужденный тон. Мое дыхание сбилось, что, несомненно, снижало общее впечатление. Я не мог заставить себя смотреть Гидеону в глаза. Господи! Я прыгнул во времени почти на сто лет, даже не заметив этого — так этот поцелуй меня полностью… целиком… застал врасплох. Я имею в виду: вот только что этот тип защищает меня, через мгновение мы оказываемся втянутыми в погоню, и я должен прятаться от мужиков с пушками, и внезапно — как будто из ничего — он заявляет, что я очень необычный, и целует меня. И как целует, боже! — Никого нет. — Гидеон выглянул из кабинки и вышел из исповедальни. — Хорошо. Мы поедем в Темпл на автобусе. Пошли, они наверняка уже ждут нас. Я растерянно смотрел на него через штору. Что это должно означать? Мы просто так переходим к обычному распорядку? А как мне себя вести после всего? — Я не поеду в автобусе в этом костюме. — Заявил я категорично, стараясь при этом встать, сохраняя достоинство. Я скорее откусил бы себе язык, прежде чем задать один из вопросов, которые крутились у меня в голове. — Мы возьмем такси. Гидеон развернулся ко мне лицом, но возражать не стал. В своем сюртуке и брюках со стрелками он тоже не слишком походил на пассажира автобуса. Я вышел из кабинки и поежился. Внутри было очень холодно. А может, меня морозило оттого, что как раз произошло? Скорее всего, мое тело за последнее время выбросило адреналина больше, чем за все предыдущие восемнадцать лет. Я подтолкнул самого себя. Если Гидеон хочет вернуться к нормальному распорядку дня — ради бога, я тоже это могу. — Ну ладно, идем, — сказал я резко. — Тут холодно. Я хотел пройти мимо него, но он задержал меня за руку. — Послушай, только что… — Он замолчал, очевидно, надеясь, что я продолжу. Мне трудно было дышать, находясь к нему так близко. — Этот поцелуй… Я не… Я не это имел в виду. Но тогда и не надо было делать, не так ли? Это все равно, что поджечь занавес, а потом удивляться, что сгорел весь дом. Я старался смотреть на него выжидательно. Говори, скорее! Не хватало еще, чтобы у меня начала дрожать нижняя губа. Я не это имел в виду. Но Гидеон ничего не сказал. Зарылся в мои волосы. Другой рукой он погладил меня по лицу, а потом наклонился и поцеловал меня еще раз, на этот раз крайне осторожно. Я закрыл глаза — и тут же мой мозг отключился. Внезапно голос горгульи произнес рядом с нами: «О, опять начинается?!» Я отпрятнул. Гидеон отпустил меня и его лицо приняло нейтральное выражение. О боже! Что он теперь обо мне подумал? В его зеленых глазах ничего не отражалось, разве что легкое удивление. — Мне… мне показалось, я что-то услышал. — Окей — Растянуто ответил он, сохраняя дружелюбный тон. — Пожалуй, нам лучше двинуться в путь, — Ты меня видишь и слышишь! — Горгулья была в восхищении. — Ты можешь пойти со мной, если будешь вести себя тихо! — Спасибо, очень мило! — Сказала горгулья и выскочила на улицу. Я тоже вышел и прищурившись посмотрел на солнце. Был ранний вечер. — Ты идешь, Кристофер? Сидевший рядом Гидеон всю дорогу смотрел в окно. — Скоро полседьмого. — Сказал Гидеон, очевидно, старавшийся начать нейтральный разговор. — Не удивительно, что я так проголодался. Только когда он это произнес, я почувствовал, что тоже голоден. Школьная еда была, как всегда, несъедобная. С некоторой тоской я подумал об аппетитно выглядевших бутербродах и булочках на столе у леди Тилни. Леди Тилни! Только теперь я сообразил, что не мешало бы мне и Гидеону договориться о том, что случилось с нами в 1912 году. У меня постоянно было ощущение, что вся история с Люси и Полом была не так проста, как это хотели представить де Виллеры. — Что мы скажем по поводу леди Тилни? — спросил я. — Хм. — Гидеон устало потер рукой лоб. — Не то чтобы нам нужно врать, но, наверное, было бы умнее в данном случае умолчать о некоторых вещах. Лучше всего будет, если буду говорить только я. И снова этот знакомый командирский тон. "Не говори с ним." Возможно, тогда он был прав. — Конечно. — Сказал я. — Я буду кивать с закрытым ртом, как и положено. Непроизвольно я скрестил руки на груди. — Что случилось? Кошка украла твой язык? Я с весельем посмотрел на него. — Моя мама спрашивала меня, когда я был маленький. Когда я так же упорно смотрел в одну точку, как ты сейчас. — И часто кошка крала твой язык? Гидеон задрал бровь. — Довольно часто. — Ответил он, явно развеселившись. — А у тебя есть твои фотографии младенческого возраста? — Представив Гидеона младенцем, с круглым толстощеким личиком, я ухмыльнулся. — А где твои мама и папа? Они тоже живут в Лондоне? Гидеон покачал головой. — Мой отец умер, а моя мам живет в Антибе, на юге Франции. — На какой-то момент его губы сжались в тонкую полоску, и я уже думал, что он снова замолчит. Но тут он продолжил: — С моим младшим братом и новым мужем, мсьеНазывай-меня-папойБертелин. Он владеет фирмой, изготовляющей детали из платины и меди для электронных устройств, и очевидно, дела у него идут очень хорошо: во всяком случае, свою шикарную яхту он назвал «Крёз». Я был озадачен. Так много личной информации в один присест — это было вовсе не похоже на Гидеона. — О, там, наверное, классно проводить каникулы? — О да, конечно! — Язвительно ответил он. — У них есть бассейн размером в три теннисных поля, а на чертовой яхте все краны золотые. — Во всяком случае, мне кажется, это лучше, чем неотапливаемый домик в Пибле. Наша семья принципиально проводила все отпуска в Шотландии. — Если бы моя семья жила в южной Франции, я бы ездил туда каждые выходные. Даже если бы у них не было бассейна и яхты. Гидеон глянул на меня с недоумением. — Да? И как бы ты это делал, если каждые пару часов тебе приходится прыгать в прошлое? Не такое уж приятное событие, если ты в этот момент несешься по автостраде со скоростью сто пятьдесят километров в час. — О! Вся история с прыжками во времени была для меня слишком новой, чтобы я мог думать обо всех последствиях. — Нужно просто взять с собой хронограф, чтобы иметь возможность в подходящие моменты элапсировать. — Подумал я вслух. Гидеон горько хмыкнул. — Ну да, именно так можно спокойно путешествовать, заодно знакомишься со многими историческими местами на маршруте. Но даже если не учитывать, что никто мне не позволит путешествовать с хронографом в багаже, что ты будешь делать без него? — Он смотрел в окно мимо меня. — Из-за Люси и Пола у нас есть только один хронограф, или ты уже забыл? — Его тон снова стал резким, как всегда, когда речь заходила о Люси и Поле. Я пожал плечами и тоже уставился в окно. — Очевидно, ты до сих пор так и не понял, что в будущем у тебя будет не слишком много возможностей, чтобы покинуть остров, Кристофер. — В голосе Гидеона звучала горечь. — Или этот город. Вместо отпуска в Шотландии, твоя семья должна была бы показать тебе большой далекий мир. Сейчас для этого уже поздно. — Ты действительно считал, что они знали? Думаешь, моя мать намеренно обрекла меня на жизнь в четырех стенах? Гидеон был смущен моей неожиданной вспыльчивостью. Я решил сменить тему, тихо спросил: — А куда бы ты хотел поехать, если бы мог выбрать? — Ты имеешь в виду, если бы на мне не было проклятия путешественника во времени? Господи, я бы не знал, с чего начать. Чили, Бразилия, Австралия, Новая Зеландия… — Он слабо улыбнулся. — Вообще-то в любое место. Но думать о том, что ты никогда в жизни не совершишь, ужасно тяжело. Мы должны приспособиться к тому, что наша жизнь в плане путешествий будет однотонной. — Если не принимать в расчет путешествия во времени. — Я покраснел, потому что он сказал «наша жизнь» и это прозвучало как-то… интимно. — Да, это хоть какая-то компенсация за постоянный контроль и жизнь взаперти. — Сказал Гидеон. — Если бы не путешествия во времени, я бы давно уже умер от скуки. — Мне для того, чтобы пощекотать нервы, хватило бы посмотреть какой-нибудь фильм. Серьезно. — В голове возник вопрос. — Если твоя семья живёт на юге Франции, то где живёшь ты? — Недавно я переехал в собственную квартиру в Челси. Но я там бываю только, чтобы принять душ и переночевать. Если вообще бываю… — Он вздохнул. Похоже, что в последние три дня он практически не спал. — Раньше я жил у своего дяди Фалька в Гринвиче, с момента, как мне исполнилось одиннадцать лет. Когда моя мать познакомилась с месье Морда-просит-кирпича и захотела покинуть Англию, Хранители, конечно, были против. К тому моменту до моей инициации оставалось всего пара лет, и мне нужно было еще многому научиться. — И твоя мама оставила тебя одного?! — Я был уверен, что моя мама никогда бы так не поступила. Гидеон пожал плечами. — Я люблю своего дядю, он нормальный, если не играет роль Великого Мастера ложи. Во всяком случае, он мне нравится в тысячу раз больше, чем мой так называемый отчим. — Но… — Мне не хватало сил спросить, поэтому я лишь прошептал: — Ты разве не скучаешь по ней? Снова пожатие плеч. — Пока мне не исполнилось пятнадцать и можно было безопасно путешествовать, каждые каникулы я проводил там. Кроме того, моя мать, как минимум, дважды в год приезжает в Лондон. По официальной версии — чтобы встретиться со мной, на самом деле — чтобы потратить деньги Бертелина. У нее слабость к шмоткам, обуви и античным украшениям. И к макробиотическим дорогим ресторанам. Мда, похоже, она мама прям с картинки. — А твой брат? — Рафаэль? За это время он стал настоящим французом. Он называет месье «папой» и когда-нибудь унаследует платиновую империю. Правда, пока все идет к тому, что он не закончит школу, настолько он ленив. Ему больше нравится проводить время с девчонками, чем с книгами. — Гидеон положил руку на спинку сиденья позади меня и тут же среагировал на изменение частоты моего дыхания. — Почему ты смотришь так шокировано? Неужели ты меня жалеешь? — Немного. — Ответил я честно и подумал об одиннадцатилетнем мальчике, который остался совсем один в Англии. Под надзором таинственных мужчин, заставлявших его тренироваться в фехтовании и учиться играть на скрипке. И поло! — Но Фальк даже не настоящий твой дядя. Он просто отдаленный родственник. — Правда-правда, не надо смотреть на меня, как будто я Давид Копперфильд. Что? Почему это я должен был думать, что он — Давид Копперфильд? Гидеон застонал: — Я имею в виду героя романа Чарльза Диккенса, а не фокусника. Ты вообще когда-нибудь берешь книгу в руки? Он сказал это так заносчиво, что у меня руки зачесались ударить его романом Диккенса. Я принял надменное выражение и немного отодвинулся от него. — Честно говоря, я предпочитаю современную литературу. — Что ты говоришь? — В глазах Гидеона было веселье. — Например? Он не мог знать, что моя кузина Шарли долгие годы регулярно задавала мне тот же вопрос, так же высокомерно. И хотя я немало читал и всегда мог спокойно ответить на него, но Шарлотта постоянно презрительно отзывалась о моих книгах как о «недостаточно изысканных» или «глупостях для детей». Однажды мне это надоело, и я решил сбить с неё спесь. Иногда нужно отвечать людям тем же способом. Хитрость заключается в том, чтобы говорить уверенно и не запинаясь, и нужно упомянуть хотя бы одного признанного автора бестселлеров, лучше всего того, чью книгу ты действительно читал. Кроме того, есть правило: чем экзотичней и иностранней звучит имя, тем лучше. Я задрал подбородок и посмотрел Гидеону прямо в глаза. — Ну, например, я с удовольствием читаю Георга Матуссека, мне нравится Уолли Ламб, Петр Зеленький, Лииза Тикаанен, мне вообще нравится финская литература, у них особое чувство юмора; еще Джек Август Мэрриветер, хотя последняя его книга меня несколько разочаровала; разумеется, Хэлен Марунди, Тахуро Яшамото, Лоуренс Дилэйни, и конечно, Гримфук, Черковский, Маланд, Питт… Гидеон явно был озадачен. Я закатил глаза: — Рудольф Питт, не Брэд. — Получай! Уголки его рта слегка дрогнули. — Хотя должен сказать, что «Аметистовый снег» мне совершенно не понравился, — быстро продолжил я. — Слишком много напыщенных метафор, тебе не кажется? Пока я читал, не мог отделаться от мысли, что это кто-то другой написал под его именем. — «Аметистовый снег»? — повторил Гидеон, и сейчас он по-настоящему улыбался. — О да, мне он тоже показался ужасно напыщенным. Тогда как «Янтарная лавина» мне очень понравилась. Мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Гидеон шутил! — Да, он не зря получил за «Янтарную лавину» Государственную литературную премию в Австрии. А как тебе нравится Такоши Махуро? — Ранние книги — довольно неплохо, но мне кажется утомительным, что он постоянно пишет о своей детской травме, — сказал Гидеон. — Из японских авторов мне больше всего нравятся Ямамото Кавасаки и Харуки Мураками. Я смеялся уже не сдерживаясь. — Мураками же есть действительно! — Я знаю. — Сказал Гидеон. — Шарлотта как-то подарила мне его книгу. Когда мы с ней в следующий раз будем говорить о литературе, я ей посоветую «Аметистовый снег».Как там было имя автора? — Рудольф Питт. Шарлотта подарила ему книгу? Как… ммм… мило с ее стороны. Приходит же такое в голову. И что они еще делали, кроме как разговаривали о книгах? Мое счастливое настроение как ветром сдуло. Как можно было вообще сидеть и просто трепаться с Гидеоном, как будто ничего между нами не было? Почему ты меня поцеловал? Мы уже успели приехать. Гидеон вышел из машины. — Нет, Кристофер, ты останешься в такси и подождешь, пока я принесу деньги. — Сказал он, видя, что я пытаюсь тоже выйти. — И не забудь: о чем бы нас ни спрашивали, отвечать буду я. Скоро вернусь. — Счетчик тикает. — Недовольно сказал водитель. Мы оба смотрели вслед Гидеону, исчезнувшему между старинными домами Темпла, и я только сейчас сообразил, что остался в машине в виде залога оплаты проезда. Но у меня были деньги и я собирался ими воспользоваться! С крыши автомобиля доносились непонятные скребущие звуки. Как будто на крышу приземлилась какая-то птица. Большая птица. Это была та самая горгулья из Белгравии. Увидев мой обескураженный взгляд, кошачья мордочка возликовала, и на окно вылился поток воды. — Сколько я вам должен? — Расплатившись, я скорее вышел из машины.