Рубин

— Послушай: все, что граф Сен-Жермен оставил Хранителям — тайные рукописи, письма, хроники — все это он подверг цензуре. Хранители знают только то, что Сен-Жермен позволил знать. Информация предназначалась для того, чтобы все последующие поколения были готовы любыми способами замкнуть Круг. Но никто из Хранителей не посвящен в Тайну. — рассказал Лукас угрюмо. — Но ты ее знаешь? — выкрикнул я. — Тс-с-с! Нет. Я ее тоже не знаю. Мы почти дошли до нужного угла, и я распахнул дверь в старую алхимическую лабораторию. Мои вещи лежали на столе, точно там, где я их оставил. — Но Люси и Пол знают Тайну, я в этом убежден. Когда мы последний раз виделись, они должны были вот-вот найти документы. — Он посмотрел на часы. — Черт побери! — Дальше! — поторопил я его, подбирая сумку. В моем животе уже появилось знакомое ощущение. — У графа были враги, о которых в Хрониках упоминается лишь вскользь, — сыпал словами Лукас. — Особенно активной была одна тайная организация, близкая к церкви, называвшая себя Ракоши Альянс. Этой организации удалось в 1745 году, когда в Лондоне была основана ложа, заполучить документы из наследства графа Сен-Жермена… Комната начала кружиться вокруг меня. — Я люблю тебя, дедушка, и мама, мама тоже очень любит тебя. — выпалил я. — Документы, которые, кроме всего прочего, подтверждали, что недостаточно будет внести кровь всех путешественников во времени в хронограф. Тайна откроется лишь тогда, когда… — успел я еще услышать, до того как исчезнуть. Через доли секунды я уже моргал от яркого света. И от белоснежной рубашки. Пару сантиметров левее, и я бы приземлился прямо на ноги мистера Джорджа. Я негромко вскрикнул от испуга и сделала пару шагов назад. — Надо будет в следующий раз не забыть дать тебе с собой мел, чтобы ты пометил место приземления, — сказал мистер Джордж, качая головой. Он ждал моего возвращения не один. Рядом с ним стоял Фальк де Вилльер, доктор Уайт сидел на стуле возле стола, Роберт, маленький призрак, выглядывал из-за его ног, а на стену возле двери опирался Гидеон, на лбу которого белел огромный пластырь. Увидев его, я должен был перевести дыхание. Он стоял в своей обычной позе — скрестив на груди руки, но цвет его лица едва ли был темнее пластыря. Меня охватило почти невыносимое желание подбежать к нему, обнять и подуть на рану, как я это всегда делал с Ником, когда ему было больно. Как глупо. — Все в порядке, Кристофер? — осведомился Фальк де Вилльер. — Да, — ответил я, не отводя взгляд от Гидеона. Ох, я скучал по нему, но насколько сильно, мне стало ясно лишь сейчас. Неужели прошел всего день с момента поцелуя на зеленом диване? Гидеон смотрел на меня безучастно, не двигаясь, как будто видел меня в первый раз. Ни следа от того, что было лишь вчера. Мистер Джордж положил руку мне на спину и мягко подтолкнул к двери, мимо Фалька прямо к Гидеону. — Тебе… ты уже лучше себя чувствуешь? — спросил я. Гидеон ничего не ответил, он только смотрел на меня. Но то, как он на меня смотрел, было странно. Что-то было не так. Как будто я не человек, а предмет. Что-то несущественное. Будничное, как… стул. Может, он все-таки получил сотрясение мозга и теперь не узнавал меня? — Два часа в тихом подвале в 1953 году, — сказал Фальк. — На диване. Он это переживет. — Переживу, — сказал Гидеон, а его взгляд стал еще мрачнее, если это вообще было возможно. Внезапно мне захотелось подбежать к этому угрюмому Гидеону и просто обнять. Глупый детский порыв прервал мистер Джордж. — Идем, Кристофер. — Минутку еще, мистер Джордж. — Гидеон крепко схватил меня за руку. — Я бы хотел только узнать, в каком году был Кристофер только что? — Только что? В 1956-м, в июле, — сказал мистер Джордж. — Почему ты спрашиваешь? — Ну-у… от него пахнет сигаретами, — сказал Гидеон, до боли стискивая хватку. Я почти уронил сумку. Ну да, многочасовое пребывание в задымленном кафе оставило след. Все в комнате смотрели на меня, и я понял, что я должен быстро придумать какую-нибудь отговорку. — Окей, уличил, — сказал я, глядя в пол. — Я курил. Но всего три сигареты. Честное слово. Мистер Джордж покачал головой. — Но, Кристофер, я же тебе строжайшим образом внушал, ни одного предмета… — Извините, — я не дал ему закончить фразу. — Но там скучно. Этот темный подвал… А сигарета хорошо действует против страха… — Я постарался придать лицу смущенное выражение. — Я все окурки собрал и забрал с собой, вы можете не волноваться, что кто-то найдет пачку Lucky Strike и станет удивляться. Фальк засмеялся. — Наш птенчик, оказывается, не такой уж послушный, — сказал доктор Уайт, и я облегченно вздохнул. Похоже, они поверили. — Не надо так смотреть, Томас. Я свою первую сигарету выкурил в тринадцать лет. — Я тоже. Первую и последнюю. — Фальк де Вилльер снова склонился над хронографом. — Но курить действительно не стоит, Кристофер. Я уверен, твоя мама была бы шокирована, если бы узнала. Даже маленький Роберт энергично закивал и смотрел на меня с упреком. — Кроме того, это вредно для внешности, — добавил доктор Уайт. — От никотина портятся кожа и зубы. Гидеон ничего не сказал. И не расслабил хватку. Я заставил себя непринужденно посмотреть ему в глаза и попробовал виновато улыбнуться. В ответ его глаза сузились и он едва заметно покачал головой. Потом он неохотно отпустил меня. Я глотнул, поскольку внезапно почувствовал комок в горле. Почему он себя так вел? В один момент милый и нежный, а в следующий — холодный и неприступный? Кто это может выдержать? Я — точно нет. То, что произошло между нами здесь, в этой комнате, оно ощущалось как… настоящее. И вдруг он не нашел ничего лучшего, как при первой же возможности изобличить меня перед всеми? Что он хотел этим добиться? — Мы увидимся послезавтра, Кристофер, — сказал Фальк де Вилльер. — В твой важнейший день. — Не забудьте завязать ему глаза, — сказал доктор Уайт, и я услышал, как засмеялся Гидеон, как будто услышал плохую шутку. Но тут тяжелая дверь захлопнулась, мы стояли в коридоре. — Можно представить, что он не любит курильщиков, — сказал я тихо и готов был расплакаться, как ребенок. Или хуже. — Позволь мне завязать тебе глаза, — сказал мистер Джордж, и я замер. — Кристофер… Ты действительно должен быть осторожнее. — Пару сигарет еще никого не убили, мистер Джордж. — Я не это имею в виду. — А что же? — Я имею в виду твои чувства. — Мои чувства?! — Мой голос слегка сорвался. Ну как он мог понять? Как? Я услышал, как мистер Джордж вздохнул. — Милое мое дитя, даже слепой бы увидел, что ты… ты просто должен быть осторожнее в отношение чувств к Гидеону. — Я… — Я снова умолк. Очевидно, мистер Джордж обладал большей проницательностью, чем я думал. — В такое время, как сейчас, нужно постоянно себе повторять, что верить нельзя никому. Это, к сожалению, непреложная истина, что здравый смысл страдает, как только на сцену выходит любовь. А здравый смысл — это то, что тебе сейчас больше всего нужно. Осторожно, ступенька. Мистер Джордж снял повязку и серьезно посмотрел на меня. — Ты со всем можешь справиться, Кристофер. Я твердо верю в тебя и твои способности. В светлых глазах я мог увидеть только заботу — как в глазах мамы, когда она на меня смотрела. Меня захлестнула волна симпатии. — Завтра тебя снова заберут из школы. Мадам Россини должна сделать примерку, потом Джордано попытается еще чему-нибудь тебя научить. Ну и элапсировать тебе тоже надо. — Похоже, будет чудесный день, — сказал я устало. — Ворон в мифологии отвечает за связь между людьми и божественным миром. Вороны — посредники между живыми и мертвыми. — Лесли повернула папку, чтобы я мог прочесть, что она нашла о Воронах в интернете. — Это объясняет твою способность. Я пожевал губу. — Но в предсказании это звучит как… ну не знаю… как что-то очень могущественное и важное… Как будто магия Ворона — это тайное оружие. — Очень может быть, — сказала Лесли. — Если ты перестанешь относиться, как к данности. — Как бы я хотела иметь тексты предсказаний, — сказала Лесли. — Мне страшно интересно, как это звучит в оригинале. — Наверняка это есть в книге, но сейчас я не могу ее взять. За мной постоянно следит Шарлотта. — сказал я. Я быстро отвернулся, снова вспомнив ледяной взгляд Гидеона. Совсем не к месту. — О нет, радость моя, не надо! Ты перегибаешь палку, в самом деле. — Нет, не перегибаю. Ты что, не помнишь, как ты рыдала три дня подряд из-за Макса? — Напомнил ей я. — Конечно, помню, — сказала Лесли. — Прошло всего полгода. — Только теперь я могу представить, как ты себя тогда чувствовала. — Ты все время был со мной и твердил, что Макс не стоит того, чтобы вообще о нем думать, потому что он вел себя как последний гад. И что надо сосчитать его зубы… Которые ты, кажется, посчитал своим кулаком… — Ага. — Это я могу устроить, — предложила Лесли. — Если тебе это поможет… — Нет… Я упал навзничь на кровать и закрыл глаза. — Подумаешь, у парня было плохое настроение и угрюмый взгляд, потому что он получил чем-то по голове, — и сразу мир должен рухнуть. — сказал Ксемериус. Я безразличен ему, верно? Он такой… непостоянный! Но почему? Как он на меня тогда посмотрел! Как будто брезгует. Как будто я… Я этого просто не выдержу. — Возьми себя наконец в руки. Мистер Джордж прав: как только в игру вступает любовь, здравый смысл говорит «до свиданья». А ведь мы стоим на пороге важнейшего открытия. — Лесли не выдержала, что я тупо пялился в потолок. — Не забудь, что речь идет о жизни и смерти, — сказала Лесли. — Я не хочу потерять лучшего друга, только потому, что он, немного поцеловавшись, оказался не в состоянии пользоваться мозгом. — Мои слова! — Это был Ксемериус. — Тебе необходимо прекратить хандрить, а вместо этого выяснить, что узнали Люси и Пол, — продолжала Лесли настойчиво. — Если тебя сегодня снова пошлют элапсировать в 1956 год — просто попроси мистера Джорджа, — ты должен настоять на личном разговоре с дедушкой. Ты уверен, что прозвучало флорентийский Альянс? Я нигде ничего не нашла по этому поводу. Нам обязательно нужно заглянуть в тайные рукописи. Нужно будет придумать, как отвлечь Шарлотту. Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Ник. — Нас зовут к ланчу! Крис, за тобой и Шарлоттой через час заедут. Я застонал. — С Шарлоттой? — Да, тетя Гленда сказала. Бедную Шарлотту используют как учительницу безнадежных талантов… или как-то так. — Я не голоден, — сказал я. — Мы сейчас спустимся, — сказала Лесли и толкнула меня под ребра. — Крис, ну-ка. У тебя еще будет время, чтобы купаться в жалости к самому себе. Сейчас тебе надо что-то поесть! — У меня сейчас не хватит нервов слушать язвительные замечания тети Гленды. — Жаль. Тебе понадобятся крепкие нервы, чтобы выжить в ближайшее время. — Лесли потянула меня, и я встал на ноги. — Шарлотта и твоя тетя — очень хорошая тренировка для серьезного случая. Если ты переживешь ланч, то суаре тебе будет нипочем. — А если и нет, то ты всегда можешь сделать харакири, — сказал Ксемериус. Вместо приветствия, мадам Россини притянула меня к груди. — Мой птенчик! Наконец-то ты пришел. Я скучала по тебе. — Я по вам тоже, — сказал я искренне. Одно присутствие мадам Россини с ее бурлящей сердечностью и изумительным французским акцентом действовало на меня живительно и успокоительно одновременно. Она была бальзамом для моей пострадавшей самооценки. — Ты будешь в восхищении, когда увидишь, что я сшила для тебя. Джордано почти плакал, когда я показала ему твои костюмы, так они хороши! — Охотно верю, — сказал я. Джордано наверняка плакал оттого, что сам не мог надеть эти вещи. Но все-таки сегодня он был несколько дружелюбнее, не в последнюю очередь потому, что с танцами у меня на этот раз получалось намного лучше, а при помощи суфлирующего Ксемериуса я мог точно ответить, кто из лордов был приверженцем тори, а кто — вигов. (Ксемериус просто подглядывал через плечо Шарлотте, держащей в руках записи.) Собственную легенду— меня зовут Джерри Вильям Грей, родился в 1765 году — опять-таки благодаря Ксемериусу я отбарабанил без запинки, включая полные имена умерших родителей. Мадам Россини медленно обошла вокруг меня, и на ее лице расцвела довольная улыбка. — Волшебно.Magnifique. — Это для бала? — спросил я. — Нет, это для суаре. Но что я могу сделать? — Она заломила руки, но, не в пример Джордано, ее маленькая фигура с черепашьей шеей выглядела очень мило. — Ты красавец, и во что бы я тебя ни одела, ничего бы не помогло. Теперь — бальный костюм. Он выглядел так же превосходно, как и предыдущий. — Я пока точно не знаю, как правильно сделать. В парике тебе будет довольно неудобно. Но у тебя такие темные волосы, что при помощи пудры у нас получится лишь отвратительный серый тон. — Она нахмурила лоб. — Ладно. На самом деле, ты соответствовал бы в таком виде absolument моде, но — небо! — это была ужасная мода. Первый раз за этот день я не мог сдержать смех. «Ётвратьитьельный! Южасьная». Мадам Россини, по-видимому, не заметила, какое благотворное влияние она оказала на меня. Она все еще возмущалась тем периодом. — Всё, мой ангелочек, мы закончили. Постарайся сегодня лечь спать пораньше, завтра у тебя будет день, полный волнений. Пока я переодевался, натягивая на себя джинсы и мой любимый темно-синий свитер, мадам Россини поместила костюмы на безголовые манекены. Потом она посмотрела на часы и сердито наморщила лоб. — Этот ненадежный юноша! Он должен был быть здесь уже четверть часа назад! Мой пульс тут же подскочил. — Гидеон? Мадам Россини кивнула. — Он очень несерьезно относится к одежде. Он думает, что это неважно — хорошо ли сидят брюки. Но это очень важно! В дверь постучали. Это был тихий звук, но он разбил в щепки все мои твердые намерения. Внезапно я не мог больше ждать, я должен была увидеть Гидеона моментально. И одновременно страшно боялся этой встречи. Еще раз такие мрачные взгляды я не переживу. — А, — сказала мадам Россини. — Вот и он. Входите! Я окаменел, но в дверь вошел не Гидеон, а рыжеволосый мистер Марли. Как всегда, нервничая, он неловко заикался: — Я должен отвести Руб… э-э-э… мистера Шеферда на элапсацию. — Хорошо, — сказал я. — Мы как раз закончили. Из-за мистера Марли мне ухмылялся Ксемериус. — Я только что пролетел сквозь настоящего министра внутренних дел, — радостно сообщил он. — Это было классно! — А где юноша? — грозно спросила мадам Россини. Мистер Марли прочистил горло. — Я видел только что Брилл… э-э-э… мистера де Вилльера, он разговаривал с другим Руб… э-э-э… с мисс Шарлоттой. С ним был его брат. — Мне это безразлично, — сказала гневно мадам Россини. А мне нет, — подумал я. Мысленно я уже писал Лесли смс. Одно-единственное слово: харакири. — Если он сию же минуту здесь не появится, я пожалуюсь Великому мастеру, — сказала мадам Россини. — Где мой телефон? — Мне очень жаль, — промямлил мистер Марли. Он смущенно вертел в руках черную полоску ткани. — Разрешите?.. — Конечно, — сказал я и со вздохом позволил ему завязать себе глаза. — Этот выскочка, к сожалению, говорит не всю правду. Твой драгоценный камушек изо всех сил флиртует наверху с твоей кузиной. И его симпатичный братик тоже. И что парни находят в рыжеволосых? Кажется, они собрались идти в кино. Но я тебе не расскажу, иначе ты снова будешь страдать. Я покачал головой. Ксемериус задрал голову к потолку. — Я мог бы присмотреть за ними. Хочешь? Я энергично закивал. На всём долгом пути вниз мистер Марли упорно молчал. Как только я упал на стул, ожидая включения хронографа, как дверь открылась и вошел мистер Уитмен. И сразу за ним Гидеон. Мое сердце тут же пропустило удар. Я почти не слышал, что говорил бельчонок. Гидеон был все еще очень бледен, но выглядел намного здоровее, чем вчера вечером. Огромный белый пластырь исчез, и я увидел рану у корней волос. Я ждал, что он что-то скажет, но он только смотрел на меня. Ксемериус огромным прыжком выпрыгнул из стены. — Я хотел тебя предупредить, правда, золотко. Но я не мог выбрать, за кем бежать в первую очередь. Очевидно, Шарлотта переняла сегодня надзор за симпатичным братиком Гидеона. Они пошли есть мороженое. А потом пойдут в кино. Я бы сказал, что для ваших времен кино заменяет сеновал. — С тобой все в порядке, Кристофер? — спросил Гидеон и поднял одну бровь. — Такое впечатление, что ты нервничаешь — может, сигаретку для успокоения? Какую марку ты любишь? Lucky Strike? Я был не в состоянии произнести ни звука. — Оставь его в покое, — сказал Ксемериус. — Ты что, не видишь, что он болен от любви, идиот? И кстати — от любви к тебе! Что ты вообще тут делаешь? Мистер Уитмен достал тем временем хронограф и поставил его на стол. — Мадам Россини ждет вас на примерку, сэр, — обратился мистер Марли к Гидеону. — Черт, — сказал Гидеон, на мгновение сбитый с толку. В этот момент дверь снова открылась, и в комнату зашел мистер Джордж. Мистер Уитмен сморщил лоб. — Томас? Гидеон сказал, что ты еще беседуешь с Фальком и министром внутренних дел. — Беседовал. Пока мне не позвонила мадам Россини и не сказала, что Кристофера уже забрали на элапсацию, — сказал мистер Джордж. Впервые я видел его в гневе. — Но… Гидеон утверждал, что ты ему поручил… — сказал мистер Уитмен, явно растерявшись. — Я ничего не поручал. Гидеон, что происходит? — В небольших глазах мистера Джорджа от добродушия не осталось ни следа. Гидеон скрестил на груди руки. — Я думал, вы будете рады, если кто-то переймет у вас эту обязанность, — сказал он ровно. Мистер Джордж промокнул капли пота носовым платком. — Спасибо за заботу, — ответил он с весьма заметным сарказмом. — Но в этом нет нужды. Ты сию минуту отправляешься в ателье к мадам Россини. — Я бы хотел сопровождать Кристофера, — сказал Гидеон. — После вчерашнего происшествия было бы лучше, если бы он был не один. — Ерунда, — возразил мистер Джордж. — Нет никаких причин подозревать, что ему угрожает какая-то опасность. — Например, как в 1956 году? — растянуто произнес Гидеон и смотрел при этом прямо в глаза мистеру Джорджу. — Сегодня утром я немного полистал Хроники. Нужно сказать, что 1956 год действительно производит впечатление очень спокойного. Чаще всего повторяется предложение «Никаких особых происшествий». Это как музыка в наших ушах, не так ли? Сердце колотилось уже у меня в горле. Поведение Гидеона можно было объяснить, только если предположить, что он выяснил, чем именно вчера я был занят. Но, черт, как он мог это выяснить? Ладно, от меня пахло сигаретами, это могло быть подозрительным, но только поэтому он не мог знать, что произошло в 1956 году. Мистер Джордж и бровью не повел. В лучшем случае, в его взгляде было некоторое непонимание. — Это была не просьба, Гидеон. Мадам Россини ждет. Марли, вы тоже можете идти. — Да, сэр, мистер Джордж, сэр, — пробормотал мистер Марли и почти отдал честь. Когда за ним закрылась дверь, мистер Джордж метнул полный искр взгляд на Гидеона, который не двинулся с места. Мистер Уитмен тоже смотрел на него с небольшим удивлением. — Чего ты ждешь? — спросил мистер Джордж холодно. — Почему вы позволяете Кристоферу приземляться после прыжка среди бела дня? Разве это не против правил? — спросил Гидеон. — О-о! — сказал Ксемериус. — Гидеон, это не в твоей компетенции… — начала мистер Уитмен. — Не имеет значения, когда он приземляется, — перебил его мистер Джордж. — Он оказывается в запертой подвальной комнате. — Я боялся, — сказал я быстро и голос мой звучал пронзительно. — Я не хотел оказаться запертым в подвале ночью, рядом с катакомбами… Гидеон перевел взгляд на меня и снова задрал бровь. — О да, ты же маленький трусишка, я совсем забыл. — Он тихо рассмеялся. Его слова эхом отозвались в моем колющем сердце. А совсем недавно я был для тебя малышом.— 1956 год был годом, когда вы стали членом ложи, мистер Джордж, я не ошибаюсь? Какое забавное совпадение. Мистер Джордж нахмурил лоб. — Не понимаю, к чему ты клонишь, Гидеон, — сказал мистер Уитмен. — Я предлагаю тебе отправиться к мадам Россини. Мистер Джордж и я — мы позаботимся о Кристофере. Гидеон снова посмотрел на меня. — А я предлагаю следующее: я закончу с примеркой, а вы меня отправите вслед за ним, неважно, когда. Тогда ему будет нечего бояться ночью. — Кроме тебя, — сказал Ксемериус. — Ты уже выполнил свою норму на сегодня, — сказал мой учитель. — Но если Кристофер боится… — Он бросил на меня сочувствующий взгляд. Я не мог на него обижаться. Наверняка я выглядел испуганным. Сердце до сих пор колотилось в горле, и я был не в состоянии что-либо сказать. Мистер Джордж медленно покачал головой, хотя у меня было впечатление, что он хотел отказать. На лице Гидеона мелькнула довольная улыбка, и он наконец-то сменил свою неподвижную позу возле двери. — Увидимся позже, — сказал он торжествующе, и мне послышалась в этих словах угроза. Дверь закрылась за ним и мистер Уитмен вздохнул. — Он стал странным, с тех пор как получил удар по голове, ты не находишь, Томас? — Очень даже, — сказал мистер Джордж. — Ну что, Кристофер, ты готов? Я встал. — Да, — солгал я. ~~~ Рассечется безмолвие взмахом таинственных крыл, ворон слышит, как песня умерших поется, но окрепнет могущество все еще дремлющих сил, и рубиновой магией старое время взорвется. Древнею тайной веков осенён, Венчает он круг и начало времен. Лик брильянтовый, львиный оскал, на ресницах его дремлет время. И к тому, кто не ведая сам его ждал, он придет разделить его бремя. Но внезапно проклятье из древнего зла, что подобно летящей комете, замутнило брильянт, и потухли глаза в угасающем солнечном свете. Унисоном унылых застывших сердец жаждет сущее час избавленья, Ворон смертью своей предвещает конец временам тем, что канут в забвенье. Из Тайных рукописей графа Сен-Жермена.