Рубин

Я не стал спрашивать, в какой год меня отправляют, потому что это не имело значения. Все выглядело точно так же, как при моем последнем посещении. Я закрыл на минутку глаза. У Гидеона не было причины плохо ко мне относиться. Я не сделал ничего плохого. Постоянно я слышу, что мне нельзя доверять, мне завязывают глаза, никто не отвечает на мои вопросы — это же естественно, что я попытался другим способом выяснить, что здесь происходит. Ну где же он? От лампочки на потолке послышался треск и свет немного помигал. В подвале было холодно. Вдруг мне придется сидеть в темноте? В этот раз никто не подумал о фонарике, вообще, нельзя сказать, что кто-либо позаботился обо мне. В темноте крысы осмелеют и выйдут из своих нор. Может, они очень голодные… А где живут крысы, там и тараканы должны быть. И призрак однорукого тамплиера, о котором рассказывал Ксемериус, тоже может сюда заглянуть. К-р-р-р-р-к. Это была лампочка. Постепенно я пришел к убеждению, что присутствие Гидеона в любом случае предпочтительнее присутствия крыс и призраков. Но он не появлялся. Вместо этого свет мигал так, как будто вот-вот погаснет. В детстве, когда мне было страшно в темноте, я всегда пел, и сейчас я автоматически поступил точно так же. Сначала совсем тихо, потом всё громче. В конце концов, тут не было никого, кто мог бы меня услышать. Пение помогло справиться со страхом. И с холодом. Мне казалось, что я пел несколько часов. При этом я танцевал по всей комнате, чтобы не замерзнуть. Проклятье! Я мог бы без проблем пробраться наверх. Повернувшись к дивану, я захлопнул рот. И посмотрел на Гидеона с упреком. — Почему ты так поздно? — Могу себе представить, что время для тебя тянулось. — Его взгляд был по-прежнему холодным и странным. Он подошел к двери и потряс ручку. — Все же тебе хватило ума не выходить из комнаты. Ты же не мог знать, когда я появлюсь. — Ха-ха, — сказал я. — Это шутка? Гидеон прислонился спиной к двери. — Передо мной тебе не надо строить из себя невинную овечку. Я с трудом выдерживал холод его глаз. — Почему ты разговариваешь со мной таким тоном? Лампочка снова замигала. — У тебя случайно нет с собой запасной лампочки? — Тебя выдал запах сигарет. — Гидеон вертел в руке фонарик. — Я справился кое о чем и сложил один плюс один. Я сглотнул. — Что уж такого плохого в том, что я курил? — Ты не курил. И ты не так хорошо умеешь лгать, как ты думаешь. Где ключ? — Какого черта! О чем вообще ты говоришь? — выпалил я. Это должно было прозвучать возмущенно, но на самом деле слышалось слегка испуганно. — Джей Джегинс — что за странное имя! Ты так не считаешь? Слышал его уже когда-нибудь? Я медленно покачал головой. Гидеон откинулся на диване и скрестил руки на груди. Фонарик светил в потолок, где все еще нервно мигала лампочка. — В последний раз. Где ключ, Кристофер? Я сделал шаг в сторону и рассерженно сказал: — Прекрати! В мигающем свете лампы его глаза стали еще темнее, и я внезапно ощутил страх. — Может, ключ просто лежит у тебя в кармане. Дай сюда! — Он протянул руку. — Черт побери, у меня нет никакого ключа! Гидеон медленно приближался ко мне. — На твоем месте я бы отдал его добровольно. В этот момент лампочка испустила дух. Гидеон стоял передо мной, фонарик освещал стену. Кроме этого маленького пятна, в комнате было абсолютно темно. — Итак? — Не подходи ближе, — сказал я. Я сделал несколько шагов назад, пока не уперся спиной в стену. Еще позавчера мне хотелось, чтобы он был как можно ближе. Но сейчас мне казалось, что я нахожусь в комнате с кем-то совершенно чужим. Внезапно меня охватил гнев. — Что с тобой происходит? — накинулся я на него. — Я тебе ничего не сделал! Я не могу понять, как ты можешь в один день меня целовать, а в другой — ненавидеть. Почему?! От злости слезы хлынули из глаз, я не сумел их удержать, они так и текли по щекам. Со мной никогда прежде подобного не происходило. Хорошо, что в темноте их нельзя было разглядеть. — Может быть, потому, что мне не нравится, когда мне лгут? — Несмотря на мое предупреждение Гидеон подошел еще ближе, и мне уже некуда было отходить. — Особенно, если это делает человек, который в один день бросается мне на шею, а на следующий день — поручает избить меня. — Что ты такое говоришь? — Я тебя видел, Кристофер. — Что?! Где ты меня видел? — Во время моего прыжка вчера утром. У меня было небольшое задание, но я успел пройти всего пару метров, когда ты появился у меня на пути. Через секунду я получил удар по голове и, к сожалению, не был в состоянии выяснить, в чем дело. — Это я… эту рану нанес тебе я? — Нет, — сказал Гидеон. — Не думаю. У тебя ничего не было в руках, когда я тебя увидел. Исключено. Абсолютно исключено. — Я бы никогда так не поступил. — Мне удалось выдавить из себя более-менее отчетливо эти слова. — Никогда! — Я тоже был несколько шокирован, — небрежно сказал Гидеон. — Я-то думал, что мы с тобой… друзья. Но когда ты вчера вернулся с элапсации и от тебя пахло сигаретами, я подумал, что ты мог мне все это время врать. Дай сюда ключ! Я вытер щеки, но они соленые дорожки продолжали безостановочно течь. С большим трудом мне удалось подавить всхлип, и за это я себя ненавидел еще больше. — Если бы у меня был какой-то план, который я хотел бы скрыть… — Мне нужно было вздохнуть. — И встретил в прошлом тебя, я бы взял тебя с собой, а не шандарахнул дубиной! — …Ты что, плачешь? Фонарик посветил мне в лицо, и, ослепленный, я закрыл глаза. Я, наверное, выглядел ужасно. — Кристофер… — Гидеон выключил фонарик. Что теперь? Обыск в темноте? — Уходи, — сказал я. — У меня нет ключа. И кого бы ты ни видел, я никогда не позволю кому-нибудь ранить тебя. Хоть в темноте было не видно, но я чувствовал, что Гидеон стоит рядом со мной. Его тело излучало в темноте тепло, как обогреватель. Когда его рука коснулась моей щеки, я вздрогнул. Он быстро забрал руку. — Мне очень жаль, — услышал я его шепот. — Крис, я… Внезапно он звучал беспомощно, но я был слишком ошарашен, чтобы задуматься об этом. Не знаю, сколько времени мы так стояли. В темноте было не видно, что он делает. В какой-то момент он снова включил фонарик, прочистил горло и осветил свои часы. — Еще три минуты до обратного прыжка, — сказал он деловым тоном. — Тебе нужно выйти из угла, иначе ты приземлишься на сундук. Он вернулся к дивану и поднял подушки, которые раньше бросил на пол. — Знаешь, из всех Хранителей мистер Джордж казался мне самым лояльным. Тем, кому всегда можно верить. — Мистер Джордж действительно не имеет к этому никакого отношения, — сказал я, медленно выходя из угла. — Все было иначе. — Я вытер лицо влажными салфетками, которые мне закинула Лесли. Правда они были на случай ран, имели яркий спиртовой запах. Будет лучше, если я ему расскажу правду, тогда он хотя бы не станет подозревать бедного мистера Джорджа в нелояльности. — Когда меня первый раз отправили одного на элапсацию, я случайно встретил дедушку. — Окей, пусть не всю правду. — Это была странная встреча, особенно, когда мы поняли, кто мы друг другу. Он спрятал ключ и пароль в этой комнате, чтобы в следующий раз мы могли с ним встретиться. Поэтому я вчера, то есть, в 1956 году, нанес визит, чтобы встретиться с дедушкой! Прошло всего пару лет с его смерти, и я страшно скучаю по нему. Разве бы ты не сделал то же самое, если бы у тебя была возможность? Опять разговаривать с ним — это было… — Я умолк. Гидеон молчал. А я смотрел на его силуэт. — А мистер Джордж? Он тогда был уже ассистентом у твоего деда, — сказал он наконец. — Я действительно его видел, мой дедушка сказал ему, что я его кузен. Он наверняка это давно забыл — для него это была ничего не значащая встреча, после которой прошло не много не мало — пятьдесят пять лет. — Я положил руку на живот. — Мне кажется… — Да, — сказал Гидеон. Он протянул руку, но тут же передумал. — Сейчас начнется, подойди еще чуть поближе. — сказал он обессиленно. Комната начала вращаться вокруг меня, я моргнул несколько раз из-за яркого света. Гидеон положил фонарик на стол и посмотрел на меня. Может, мне только показалось, что во взгляде было сочувствие. Гидеон открыл дверь. — До завтра, — сказал мистер Уитмен. — И не забудьте оба: хорошо выспаться — лучшая подготовка. Дверь за нами захлопнулась. — Ты не собираешься завязать мне глаза? Гидеон пожал плечами. — Я предполагаю, ты уже знаешь дорогу. Можем спокойно обойтись без повязки. Идем. И снова дружелюбная ухмылка. Впервые я увидел, как выглядят коридоры в наше время. — Не слишком впечатляет, да? — сказал Гидеон. — Все проходы, которые ведут наружу оснащены специальными дверями и охранной сигнализацией, в наше время здесь так же надежно, как в банковском сейфе. — Мне все равно, — сказал я хмуро. — А о чем бы ты хотел поговорить? — Ни о чем. — Как он мог вести себя так, как будто ничего не произошло! Его дурацкая улыбка и непринужденный тон по-настоящему разозлили меня. Я пошел быстрее, и хотя изо всех сил сжимал губы, не удержал слова, которые вырвались из меня. — Я так не умею, Гидеон. Меня не устраивает, что ты то целуешь меня, то обращаешься со мной, как будто ты меня ненавидишь. Гидеон какое-то время молчал. — Я бы больше хотел тебя все время целовать, чем ненавидеть, — сказал он после паузы. — Но ты не облегчаешь мне задачу. — Я ничего тебе не сделал, — сказал я. Он остановился. — Ну перестань, Кристофер! Ты же не думаешь всерьез, что я поверил твоей истории насчет дедушки? Как будто он мог случайно оказаться в помещении, где ты элапсируешь! Точно так же случайно, как Люси и Пол оказались у леди Тилни. Или мужчины в Гайд-Парке. — О, точно, я лично их туда направил, потому что мне всегда хотелось проткнуть кого-нибудь шпагой. А также встретиться с мужчиной, у которого нет половины лица, — прошипел я. — Что и почему ты сделаешь в будущем… — Ах, ты меня достал, заткнись наконец! — Не выдержал я. — Меня достало все это! У меня в голове миллион вопросов, на которые никто не дает ответов. Но зато все ожидают, что я буду изо всех сил стараться ради того, чего я вообще не понимаю! — Я двинулся дальше, перейдя почти на бег, но Гидеон не отставал. Я перепрыгивал через ступеньку. — Никто меня даже не спросил, хочу ли я вообще во всем этом участвовать! Я должен учиться у какого-то придурочного учителя танца, которые постоянно оскорбляет меня, моя дорогая кузина имеет возможность продемонстрировать мне всё, что она умеет и чему я никогда не научусь, а ты… ты… Гидеон качал головой. — Эй, а ты не пробовал встать на мое место? — Куда делось его спокойствие! — Со мной происходит нечто похожее! И как бы ты себя вел, если бы точно знал, что рано или поздно я устрою так, что тебе кто-то треснет по голове? Не думаю, что в этих обстоятельствах ты все еще интересовался бы мной или симпатизировал мне. Или? — Я и сейчас этого не делаю, — сказал я резко. — Знаешь что? Пожалуй, я уже могу себе представить, что мне доставило бы удовольствие врезать тебе дубиной по башке. — Ну вот, пожалуйста, — сказал Гидеон и снова ухмыльнулся. Он пытался вывести меня на эмоции? Гидеон откашлялся. — Я уже говорил — мне очень жаль. Может быть, мы могли бы теперь нормально поговорить? Это же просто смешно! — А что ты делаешь сегодня вечером, — спросил он в самом лучшем дружески-безобидном тоне. — Я, конечно, буду репетировать танец, а перед сном поупражняюсь в составлении предложений, в которых не будет слов «пылесос», «бег трусцой» и «трансплантация сердца». А ты? Гидеон посмотрел на часы. — Я встречаюсь с Шарлоттой и братом и… посмотрим. В конце концов, сегодня субботний вечер. О, разумеется. Пусть смотрят, сколько хотят, мне все надоело. — Спасибо за то, что проводил, — сказал я так холодно, как мог. — Отсюда я сам дойду до машины. — Мне все равно по пути, — сказал Гидеон. — И ты спокойно можешь перестать нестись со всех ног. Мне нельзя перенапрягаться. Распоряжение доктора Уайта. И хотя меня переполняла злость, в какой-то момент я почувствовал укоры совести. — Если за следующим углом кто-то тебя снова стукнет по голове, не говори, что я тебя туда заманил. Гидеон рассмеялся. Независимо от того, как ужасно бы он ко мне ни относился. Я никогда не допущу, чтобы кто-то сделал ему больно. На парковке за аркой стоял черный лимузин. Гидеон подождал, пока я усядусь в машину, и наклонился ко мне. — Кристофер? — Да? Было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо. — Я бы хотел, чтобы ты мне больше доверял. Слова прозвучали так серьезно и искренне, что я на какое-то мгновение лишился способности разговаривать. — Я хотел бы того же от тебя, — сказал я, преодолев слабость. Глаза мадам Россини сияли от восторга. Она взяла меня за руку и подвела к огромному зеркалу, чтобы я сумел оценить результаты ее усилий. — Эти чулки совсем не плохи, — сказал я. — Это потому, что, хотя они и выглядят как чулки из того времени, они намного удобнее благодаря эластану, — объяснила мадам Россини. — Раньше такая резинка от чулок могла передавить полностью бедро, твоя же — просто украшение. — Она хлопнула в ладоши. — Я звоню наверх и сообщаю, что ты готов. Я был возбужден. К страху перед очередной встречей с графом примешивалось необъяснимое предвкушение самого суаре. Это предвкушение пугало меня. Мама разрешила Лесли переночевать у нас прошлую ночь, поэтому вечер получился очень приятным. Проанализировать произошедшее пошло мне явно на пользу. Ксемериус и Лесли утверждали, что в свете обстоятельств у Гидеона были уважительные причины для такого поведения, а Лесли сказала, что она чувствует абсолютно точно, что в глубине души он очень славный парень. Ксемериус довольно поздно вернулся домой, до этого он, по моей просьбе, следил за Шарлоттой, Гидеоном и Рафаэлем. В отличие от него, нам было очень интересно узнать все о Рафаэле. Мы уселись на широкий подоконник, а Ксемериус расположился на столе, аккуратно обернулся хвостом и начал свой рапорт. По словам Ксемериуса, Шарлотта и Рафаэль упорно не находили общего языка. Рафаэль с удовольствием пообсуждал бы разницу между французскими и английскими девушками и их сексуальное поведение, а Шарлотта постоянно возвращалась к лауреатам Нобелевской премии в литературе за последние десять лет, что привело к тому, что Рафаэль откровенно стал скучать и вызывающе провожал глазами каждую проходящую мимо девушку. И в кино Рафаэль даже не попытался потискаться с Шарлоттой, наоборот, через десять минут он заснул и спал глубоко и крепко. Лесли сказала, это было самое приятное, что она за последнее время услышала, и я полностью был с ней согласен. Мы захотели узнать, говорили ли Гидеон, Шарлотта и Рафаэль обо мне, когда сидели в ресторане, и Ксемериус передал следующий диалог: Шарлотта: Джордано очень переживает, что Кристофер завтра сделает неправильно всё, что только можно сделать неправильно. Гидеон: Передай мне, пожалуйста, оливковое масло. Шарлотта: Политика и история для него — тайна за семью печатями, а имена он не запоминает — ему заходит в одно ухо и выходит через другое. Он не виноват, его мозг просто неспособен накопить такое количество информации. Он забит именами поп-групп, и длиннющим списком актеров в дешевых фэнтези. Рафаэль: Кристофер — это твой кузен, который путешествует во времени? Я видел его вчера в школе. У него короткие темные волосы и голубые глаза, если я не ошибаюсь? Шарлотта: Да. Рафаэль: А как зовут его подругу? Блондинку с веснушками? Лилли? Они встречаются? Шарлотта: Лесли Хей. Они не пара. У нее чуть больше мозга, чем у Кристофера, но при этом — лучший пример тому, что хозяева похожи на своих собак. У нее помесь золотистого ретривера. Его зовут Берти. Рафаэль: Как мило. Шарлотта: Ты любишь собак? Рафаэль: Больше всего помеси золотистого ретривера с веснушками. Шарлотта: Понимаю. Ты можешь попытать счастья. Больших проблем быть не должно. У Лесли парни меняются еще чаще, чем у Кристофера. Гидеон: Правда? И как много… э-э-э… парней было уже у Кристофера? Шарлотта: О господи! Фух! У него не было парней, я о девушках. Мне как-то даже неловко. Я не хочу говорить о нем ничего плохого, но дело в том, что он особо не перебирает, особенно, когда выпьет. В нашем классе он перепробовал всех девушек, и девушек, что на класс младше… В какой-то момент я просто потеряла счет. А уж кличку, которую они ему дали, я даже произносить не хочу. Рафаэль: Школьный кобель? Гидеон: Передай мне, пожалуйста, соль. Когда Ксемериус добрался до этого места своего рассказа, я вскочил, чтобы тут же спуститься и задушить Шарлотту, но Лесли удержала меня и сказала, что месть хороша в холодном виде. Мой аргумент, что мной движет не месть, а кровожадность, ее не убедил. Кроме того, она сказала, что если Гидеон и Рафаэль хотя бы наполовину так умны, как красивы, то они не поверят ни одному слову Шарлотты. После этого мы наконец отправились спать. А утром будильник безжалостно вырвал меня из сна, — и с этого момента я непрестанно думал о суаре. — За тобой пришел мсье Джордж, — мадам Россини прервала мои воспоминания. — Верните мне его в целости и сохранности, мсье Джордж. Улыбка мистера Джорджа смотрелась слегка вымученно. Его лицо не было таким круглым и спокойным, как обычно. — К сожалению, это зависит не от меня, мадам. Идем, дитя мое, тебя ждут, кое-кто хочет познакомиться с тобой. Время перевалило за полдень, когда мы поднялись на этаж выше в Зал Дракона. — Мистер Джордж, не могли бы вы мне объяснить насчет флорентийского Альянса? — спросил я, следуя внезапно вспыхнувшей мысли. Мистер Джордж остановился. — Флорентийский Альянс? Кто тебе рассказал о нем? — По сути, никто, — ответил я со вздохом. — Но я постоянно слышу какие-то обрывки разговоров. Я спрашиваю только потому, что… что мне страшно. Те, кто напал на нас в Гайд-Парке, были из Альянса, правда? Взгляд мистера Джорджа был серьезен. — Может быть. Даже скорее всего. Мы должны исходить из того, что 1782 году в рядах Хранителей был предатель, возможно, тот же, который уже раньше выдавал информацию, приведшую к покушениям на графа Сен-Жермена в Париже, в Дувре, в Амстердаме и в Германии. — Он потер лысину. — Но в Хрониках имя этого Хранителя не называется. Хотя графу удалось уничтожить флорентийский Альянс, изобличить предателя не удалось. Ваши визиты в 1782 год должны помочь решить эту проблему. — Гидеон считает, что Люси и Пол имеют к этому отношение. — Действительно существуют некоторые признаки, которые ведут к такому предположению. — Мистер Джордж показал на двери в Зал Дракона. — Но у нас нет времени на более подробное обсуждение. Что бы ни случилось, ты должен держаться Гидеона. Если случится так, что вы будете разделены, спрячься где-нибудь. Я кивнул. Почему-то у меня резко пересохло во рту. Но шпагу я держал уверенно, это будет моей защитой. Мистер Уитмен процитировал Шекспира, он был одержим Шекспиром: И вот — любовь! Чем хороша она, Когда из рая сделать ад вольна? — О, нет причин краснеть, Кристофер, — добавил он. Я сердито посмотрел на него. Идиот-Бельчонок! Если я и покраснел, то вовсе не от его слов. Неожиданно я получил поддержку от Гидеона. — Тщеславный переоценивает собственную реальную значимость, — сказал он дружелюбно мистеру Уитмену. — Аристотель. Улыбка мистера Уитмена стала чуть меньше. — Мистер Уитмен хотел подчеркнуть, как замечательно ты выглядишь, — сказал Гидеон мне, и вся кровь тут же вновь хлынула к моим щекам. Как можно говорить такое при полном собрании хранителей? Учитывая, что парням такое не говорят! Да и другу вряд ли в такой формулировке! Гидеон сделал вид, что ничего не заметил. Но, когда я спустя пару секунд опять глянул на него, на его лице была довольная улыбка. Зато мистер Уитмен выглядел так, как будто с трудом удерживался от следующей цитаты Шекспира. Доктор Уайт, за брюками которого прятался маленький Роберт, смотревший на меня широко открытыми глазами, посмотрел на часы. — Нам нужно постепенно двигаться. У пастора в шестнадцать часов назначено крещение. У пастора?! — Вы сегодня прыгаете в прошлое не из подвала, а из церкви в Норт-Одли-стрит, — объяснил мистер Джордж. Доктор Уайт, держа в руках медицинский саквояж (зачем?), открыл дверь. Мистер Марли и мистер Уитмен взялись за ручки сундука и вынесли его из комнаты, так торжественно, как будто это был Ковчег завета. Гидеон сделал пару шагов и оказался рядом со мной. — Ну что ж, дорогой Вильям, представим тебя изысканному лондонскому обществу, — сказал он. — Ты готов? Нет. Я был совершенно не готов. И Джерри Вильям Грей — ужасное имя. Но у меня не было выбора. Я посмотрел Гидеону в глаза так невозмутимо, как только смог. — Готов, если ты готов.