Рубин

Гидеон сидел в лимузине напротив меня. Интересно, он тоже волнуется? Потеют ли у него ладони и участился ли пульс, как у меня? Или он так часто путешествовал в восемнадцатый век, что для него это уже перестало быть чем-то особенным? — Ты прокусишь себе губу до крови, — сказал он. — Я немного… нервничаю. — Заметно. Тебе поможет, если я возьму тебя за руку? Я решительно потряс головой. Нет, это только всё ухудшило бы! Не говоря уже о том, что я вообще перестал понимать, что должно означать твое отношение ко мне! Не говоря уже об отношениях между нами! Я почти застонал вслух. Мы наконец приехали. — Я надеюсь, ты хотя бы о пистолете подумал, — прошептал я Гидеону. — У тебя странное представление о суаре, — ответил он нормальным голосом и накинул мне свой свитер на плечи. Взял за руку и повел через главный вход в церковь, который мистер Уитмен тут же закрыл на засов. Внутри Гидеон забыл отпустить мою руку, и сейчас я не возражал, иначе меня в последнюю минуту охватила бы паника и я бы сбежал. — Готовы? — Спросил Фальк. Гидеон наконец отпустил мою руку. — Я прыгну первым, — сказал он. — Кристофер. — Фальк взял мою руку и потянул к хронографу, подбадривающе улыбаясь мне. — Мы увидимся ровно через пять часов. — Надеюсь, — пробормотал я. Иголка уже впилась мне в палец, помещение наполнилось красным светом и я прикрыл веки. Открыв глаза, я чуть пошатнулся, но кто-то аккуратно придержал меня за плечи. — Все в порядке, — прозвучал голос Гидеона в моих ушах. Толком ничего нельзя было разглядеть. Единственная свеча освещала алтарь, остальная часть церкви лежала в призрачном сумраке. Мужская фигура отделилась от тени колонны, и в свете свечи я узнал бледное лицо Ракоци, друга графа. — Мсье Ракоци, — сказал Гидеон по-французски и вежливо поклонился. — Рад встрече с вами. С моим спутником вы уже знакомы. — Разумеется. Мистер Грей на сегодняшний вечер. Рад встрече. — Ракоци слегка обозначил поклон. — Я радуюсь встрече с вами, — перешел я на английский. Было прохладно и моросил мелкий дождь, и если в это время уже существовали уличные фонари, то на этой улице этим вечером ни один из них не работал. Было так темно, что я даже не мог разглядеть лицо Гидеона, шедшего рядом со мной, казалось, тени вокруг ожили, дышат и тихо лязгают. Я крепко вцепился в Гидеона. Не дай бог, он меня сейчас отпустит! До дома лорда Бромптона оказалось недалеко, и чем ближе мы подходили, тем больше рассеивалась тьма вокруг. Сам дом в Вигмор-стрит был ярко освещен и выглядел по-настоящему уютным. Пока Ракоци, поклонившись, уходил, мне стало ясно, почему лорд Бромптон лично встречал нас, до того как кто-либо нас увидит. Он заверил нас, что очень рад нам, сказал, что наслаждался нашей первой встречей, но… э-э-эм… э-э-эм… было бы разумно, не упоминать ее, эту встречу, при его жене. — Наверняка в этом есть и наша вина, — сказал ровно Гидеон. — Граф приложил все усилия, чтобы направить вас по ложному пути. Кстати, между нами говоря: он немного с причудами, не правда ли? Мой сводный брат и я — мы уже привыкли к его шуткам, но если его не знать так хорошо, общение с ним может быть несколько странным. Я еще не успел все подробно рассмотреть, как Гидеон непреклонно потащил меня внутрь толпы. Многие пары глаз с любопытством наблюдали за нами и, спустя мгновение, к нам поспешила небольшая полноватая женщина, оказавшаяся леди Бромптон. У хозяйки дома была приятная улыбка, и она сердечно приветствовала нас. Автоматически я поклонился, а Гидеон использовал возможность оставить меня одного, вернее, он дал лорду Бромптону увести себя в сторону. Не успел я решить, должен ли я сердиться по этому поводу, как леди Бромптон втянула меня в разговор. — Это очень сложный вопрос меры, — продолжала леди Бромптон. — Слишком мало вина — и он не захочет петь, слишком много — и он начнет петь неприличные матросские песни. Вы знакомы с графом Сен-Жерменом, милый? Я тут же посерьезнел и непроизвольно оглянулся. — Меня представили ему пару дней тому назад, — сказал я и сделал усилие, чтобы не поскрежетать зубами. — Мой сводный брат… знаком с ним. Я увидел Гидеона, стоявшего возле камина и разговаривавшего с хрупкой молодой женщиной в сногсшибательном зеленом платье. Оба выглядели так, будто давным-давно знают друг друга. — Разве граф не великолепен? Я могла бы часами слушать его рассказы, — сказала дама в желтом, после того как рассказала мне, что она приходится кузиной леди Бромптон. — Больше всего я люблю истории о Франции! — Ваш сводный брат, к слову сказать, очень красив, милый, — сказала леди Бромптон. — Так же как и вы. Я отвел взгляд от графа Сен-Жермена и снова посмотрел на Гидеона. — Да, это так. Он действительно… очень хорошо выглядит. Похоже, дама в зеленом тоже так считала. Она как раз с кокетливой улыбкой поправляла его шейный платок. — А кто эта дама, которая его… э-э-э… с которой он разговаривает? — Лавиния Рутланд. Самая красивая вдова в Лондоне. — Лавиния выглядит, как будто ей преподнесли подарок, который она сейчас развернет. — Леди Бромптон снова оглядела Гидеона с головы до ног. — По слухам, у него должны были быть хилое телосложение и рыхлая фигура. Какое счастье, что это не так. — Внезапно у нее на лице проявился испуг. — О! У вас же до сих пор нет напитков! — Поспешите! Наши напитки! — приказала леди какому-то мужчине. — На трезвую голову никто это не выдержит. Пунш, который я сначала осторожно попробовал, оказался очень вкусным. Он отдавал фруктами, немного корицей и еще чем-то. В моем желудке разлилось приятное тепло. Я даже расслабился и стал получать удовольствия от этого великолепного зала с множеством замечательно одетых людей — Освежающе, не так ли? — Мистер Мерчант позаботился о том, чтобы мой бокал снова был полным. К моему удивлению он откровенно схватил леди Бромптон за грудь, уверяя, что там был волос. Похоже, леди Бромптон это не сильно возмутило, она лишь назвала его «сластолюбцем» и ударила веером по пальцам. — Пейте, — посоветовала мне тихо кузина. — Вам это понадобится. Мисс Фэрфакс только начала свое пение. — Я даже не знаю, я непривычен к алкоголю, — сказал я нерешительно. Я снова чувствовал на себе взгляд графа, сидевшего на противоположной стороне зала, и в моем затылке неприятно зудело. — Говорят, он владеет искусством чтения мыслей, — прошептала леди Бромптон, и тогда я решил временно отменить запрет на алкоголь. Только на сегодняшний вечер. Только для нескольких глотков. Чтобы забыть о страхе перед графом. И перед всем остальным. Специальный пунш леди Бромптон действовал на удивление быстро, и не только на меня. После второго бокала пение мисс Фэрфакс уже не казалось нам таким ужасным, после третьего — мы стали постукивать ногами в такт, и я подумал, что никогда еще не был на такой милой вечеринке. Четвертый бокал заставил мой внутренний голос («Осторожно! Не доверяй никому!») окончательно заткнуться. Моей эйфории мешало только то, что Гидеон обращал внимание исключительно на женщину в зеленом платье. Хоть я и находился между двумя дамами, я же не флиртовал! Они будто сговорились считать меня просто хорошим знакомым (и ничего больше!). — Ну, теперь наши уши всё выдержат, — решила леди Бромптон в какой-то момент, поднялась и, аплодируя, пошла к спинету. — Моя дорогая, дорогая мисс Фэрфакс. И на этот раз вы были превосходны, а сейчас прошу встретить аплодисментами мистера Мерчанта и леди Лавинию. Прекрасная леди Лавиния одарила Гидеона сияющей улыбкой и поспешила к инструменту. Я увидел, что она была не такая уж и молодая, как я думал. Но пела она великолепно! — Могу я тебя похитить на мгновение? — Гидеон подошел сзади к дивану и улыбался мне сверху вниз. Конечно, когда дама в зеленом была занята, он опять вспомнил обо мне. — Граф был бы рад, если ты ему составишь на некоторое время компанию. О! Точно! У меня же еще были дела! Я набрал полную грудь воздуха, и одним глотком осушил свой бокал. Встав с дивана, я ощутил приятное головокружение. Гидеон забрал у меня бокал и поставил его на один из столиков с этими симпатичными ножками. — Там был алкоголь? — шепнул он. — Нет, это просто пунш, — шепнул я в ответ. У-у-упс, пол тут оказался неровным. — Я вообще не употребляю алкоголя, к твоему сведению. Это один из моих железных принципов. И без алкоголя можно веселиться. Гидеон поднял бровь и предложил мне свою руку. — Я очень рад, что ты веселишься. — Взаимно, — заверил я его. Ух, полы в восемнадцатом веке действительно шатались. Раньше я этого не замечал. — Она, может, и немного стара для тебя, но тебе же это не мешает. Как не мешает, что она до этого была с герцогом Каким-то-там. Нет, правда, классная вечеринка. Люди намного приятнее, чем я думал. И… они очевидно любят петь. Очень симпатично. Хочется тут же вскочить и присоединиться. — Не вздумай, — прошептал Гидеон, ведя меня к дивану, на котором сидел граф. Тот, видя, что мы приближаемся, поднялся с завидной легкостью молодого человека и сложил губы в ожидающей улыбке. Ну хорошо, подумал я и задрал подбородок. Сделаем вид, что я не выяснил, что ты никакой не граф. Сделаем вид, что у тебя есть графство и ты не аферист неизвестного происхождения. Сделаем вид, что ты не душил меня в прошлый раз. И сделаем вид, что я абсолютно трезвый. Я отпустил Гидеона, сделал глубокий поклон, из которого поднялся, только когда граф протянул мне руку, украшенную кольцами и драгоценными камнями. — Мое дорогое дитя, — сказал он, и что-то веселое мелькнуло в его шоколадных глазах, когда он ласково похлопывал меня по руке. — Я в восхищении от твоей элегантности. После четырех бокалов специального пунша леди Бромптон другие не могут выговорить даже свое имя. О, он считал! Я виновато опустил глаза. Вообще-то, было пять бокалов. Но я совершенно не скучал по ощущению, когда меня переполняли неотчетливые страхи. И по комплексу неполноценности я тоже не скучал. Нет, мне очень нравилось мое выпившее «я». Даже если пол под ногами шатался. — Merci pour le compliment (спасибо за комплимент), — пролепетал я. — Обворожительно, — сказал граф. — Мне очень жаль, я должен был проследить, — сказал Гидеон. Граф тихо рассмеялся. — Мой милый мальчик, ты был занят другим. И в первую очередь, мы должны хорошо повеселиться сегодня вечером, не правда ли? К тому же лорд Аластер, которому я обязательно хочу представить нашего прелестного юношу, до сих пор не появился. Но мне сказали, что он уже в пути сюда. — Один? — спросил Гидеон. Граф рассмеялся. — Не имеет значения. Анна-Нетребко-для-бедных и пуншеноситель закончили арию яростным аккордом, и граф выпустил мою руку, чтобы поаплодировать. — Разве они не прекрасны? Большой талант, к тому же такая красота. — Да, — сказал я тихо и тоже похлопал, стараясь не сделать «ладушки-ладушки». — Нужно постараться, чтобы заставить зазвенеть люстру. Хлопанье нарушило мое хрупкое равновесие и я слегка пошатнулся. Гидеон подхватил меня. — Не могу поверить! — зло сказал он, почти прижавшись губами к моему уху. — Не прошло и двух часов, а ты в стельку пьяный. Что ты себе думал?! — Ты сказал «в стельку», я наябедничаю Джордано, — хихикнул я. Но в общей суматохе этого никто не мог слышать. — Да и поздно уже ругаться. — Я огляделся. — Другие пьянее меня, так что давай — без ложных моральных нотаций. У меня все под контролем. Ты можешь меня отпустить, я стою крепко, как скалы в прибое. — Я предупреждаю тебя, — прошептал Гидеон, но все-таки меня отпустил. Граф с интересом наблюдал за нами, но на его лице не было ничего, кроме родительской гордости. Я украдкой посмотрел на него и получил в ответ улыбку, которая наполнила теплом мое сердце. И чего я так его боялся? С большим трудом я мог вспомнить, что рассказал мне Лукас: что этот мужчина перерезал горло собственному предку… Леди Бромптон призвала приветствовать аплодисментами сегодняшнего почетного гостя, объездившего мир, окутанного тайнами, знаменитого графа Сен-Жермена. — Он обещал мне, сыграть сегодня на своей скрипке, — сказала она, и лорд Бромптон приблизился со скрипичным футляром в руках, так быстро, насколько ему позволял его огромный живот. Публика под воздействием пунша неистовствовала от восторга. Действительно, это была потрясная вечеринка! Граф, улыбаясь, достал скрипку из футляра и стал настраивать. — Я бы никогда не решился разочаровать вас, леди Бромптон, — сказал он мягким голосом. — Но мои старые пальцы уже не такие беглые, как в те времена, когда я при французском дворе играл дуэт с печально известным Джиакомо Казановой… По залу прокатилось перешептывание и послышались вздохи. — … Поэтому я хочу этим вечером передать скрипку в руки моего юного друга, — продолжил граф. Гидеон выглядел немного испуганно и покачал головой. Но когда граф поднял бровь и сказал «Пожалуйста!», он взял инструмент и смычок, слегка поклонившись, и пошел к спинету. Граф взял меня за руку. — А мы присядем рядышком на диван и будем наслаждаться концертом, да? Садись, дитя мое. Ты не знаешь, что со вчерашнего дня мы с тобой — самые близкие друзья, ты и я. У нас был действительно очень, очень искренний разговор, и мы сумели преодолеть все наши разногласия. Э-э-э?! — Вчера днем? — повторил я. — Если говорить о моем времени, — сказал граф. — Для тебя эта встреча — в будущем. — Он засмеялся. — Я люблю усложнять, ты заметил? Ошеломленный, я уставился на него. В этот момент Гидеон начал играть и я сразу забыл, о чем хотел спросить. Боже мой! Может быть, в этом был виноват пунш, но — вау! Со скрипкой он был очень сексуальным. Как только в воздухе возникли первые звуки, у меня почти остановилось дыхание — такими они были нежными, заставляющими таять. Это было невероятно красиво, причем всё: горько-сладкая мелодия и юноша, извлекавший ее из инструмента. Все в зале слушали, затаив дыхание, а Гидеон играл, полностью погрузившись в музыку, как будто вокруг никого не было. — Что это за мелодия? — спросил я. Граф пожал плечами. — Не знаю. Думаю, что ее еще только сочинят. Зал взорвался потрясающей овацией, когда Гидеон закончил. Он с улыбкой поклонился и успешно сумел избежать просьб исполнить что-то на «бис», но был менее успешен в отношение объятий прекрасной леди Лавинии. Она повисла на его руке, и у него не было выхода, кроме как притащить ее к нашему дивану. — Разве он не потрясающий? — вскричала леди Лавиния. — Но когда я увидела эти руки, я знала, что они способны на что-то выдающееся! — Могу поспорить, — пробормотал я. — А вы тоже так же музыкальны, как ваш сводный брат, мистер Грей? — спросила леди Лавиния. Во всяком случае не менее музыкален, чем ты, — подумал я. — Я люблю петь, — сказал я. Про игру на пианино лучше не стоит даже думать, клавиши расплывались перед глазами. Гидеон бросил на меня предупреждающий взгляд. — Петь! — воскликнула леди Лавиния. — Как я и наша дорогая мисс Фэрфакс. — Нет, — сказал я решительно. — Я не могу петь так высоко, как мисс Фэрфакс— и у меня нет такого объема легких, как у вас. Но я люблю петь. — Я думаю, мы достаточно музицировали сегодня вечером, — сказал Гидеон. Леди Лавиния приняла обиженный вид. — Конечно, все были бы в восторге, если бы вы еще раз удостоили нас чести, — быстро добавил Гидеон и бросил мне мрачный взгляд. Но я был настолько пьян, что мне это было по барабану. — Ты… замечательно играл, — сказал я Он ухмыльнулся, как будто я произнес шутку. — Вы думаете, что Аластер сегодня еще появится? — спросил граф несколько несдержанно. — Я убежден, — сказал лорд Бромптон и подал мне один из бокалов. Я тут же сделал жадный глоток. Отличная была выпивка! Достаточно было только понюхать, и тебе было уже хорошо. — Милорд, вы обязательно должны уговорить мистера Грея спеть сегодня для нас, — сказала леди Лавиния. — Он очень любит петь. В ее голосе чувствовалась какая-то странная нотка, заставившая меня насторожиться. Что-то напомнило мне Шарлотту. Она хотя и выглядела иначе, но где-то в глубине под этим светло-зеленым платьем пряталась Шарлотта, я был уверен. Человек, готовый на все, чтобы кто-то, осознав свою посредственность, заметил его собственное великолепие и уникальность. Ага! — Ну ладно, — сказал я и попробовал еще раз встать с дивана. На этот раз у меня получилось. Я даже остался стоять. — Тогда я спою. — Что? — сказал Гидеон и покачал головой. —Ни в коем случае он не будет петь… Я боюсь, что пунш… — Мистер Грей, вы окажете огромную честь, если споете для нас, — сказал лорд Бромптон и так энергично подмигнул, что затряслись все го пятнадцать подбородков. — И если это заслуга пунша, тем лучше. Идем со мной. Я вас объявлю. Гидеон крепко схватил меня за руку. — Это плохая идея, — сказал он. — Лорд Бромптон, прошу вас… Мой сводный брат еще никогда не пел на публике… — Всегда наступает первый раз, — сказал лорд Бромптон и потащил меня дальше. — Тут же все свои. Не будьте занудой. — Вот именно. Не будь занудой, — сказал я и сбросил руку Гидеона. В лице Гидеона проглядывалось отчаяние. Я слышал, как позади нас, тихо смеялся граф. — Крис.— шипел Гидеон. — Немедленно прекрати. — Вильям, — исправил я его, одним глотком опустошил бокал с пуншем и, пустой, отдал ему. — Как ты думаешь, понравится им Over the rainbow? Или, — я хихикнул, — лучше Hallelujah? Гидеон застонал. — Ты не сделаешь этого! Идем со мной отсюда. — Нет, это слишком современно, да? Дай подумать… — Я мысленно прошелся по всему своему репертуару, пока лорд Бромптон представлял меня, не жалея красок. — Ты же не хочешь опозориться перед столькими людьми, не так ли? Это была неплохая попытка заставить меня испугаться, но в данных обстоятельствах — совершенно напрасная. — Послушай, — доверительно шепнул я. — Мне все эти люди неважны. Во-первых, они все умерли двести лет назад, а во-вторых, у них отличное настроение и они пьяны. Все, кроме тебя, разумеется. Гидеон со стоном опустил лоб на руки, извлекая при этом локтями звуки из спинета. Я повернулся к публике. — Песня рассказывает о… кошке, страдающей от любви. Но, по сути, подходит и людям. В самом широком смысле. Гидеон поднял голову, не веря своим ушам, и снова сказал: — Прошу тебя… — Мы просто никому не расскажем, — сказал я. — Окей? Это будет нашей тайной. — Наконец-то наступил этот момент. Великолепный, единственный в своем роде и прекрасный мистер Грей сейчас будет петь для нас! — воскликнул лорд Бромптон. — Впервые перед публикой. Я должен был бы волноваться, поскольку все разговоры стихли и все взгляды были обращены ко мне, но я не волновался. Эх, какой восхитительный пунш! Я обязательно должен узнать его рецепт. Что я там собирался петь? Гидеон сыграл несколько нот на спинете, и я узнал первые такты. А, точно! Я благодарно улыбнулся Гидеону. Как мило, что он принимает участие. Я набрал в легкие воздух. Первый звук в этой песне был особенно важен. Если его профукать, можно дальше не продолжать. Ты подумай! Гидеон, оказывается, умел играть на рояле. И совсем неплохо. Я играл хуже или лучше? Не время сравнивать! Господи, если бы я не был так страшно в него влюблен, сейчас бы я в него уж точно влюбился. Ему даже не надо было смотреть на клавиши, он смотрел только на меня. И выглядел при этом удивленным, как будто сделал только что неожиданное открытие. Пел я только для него. В зале была хорошая акустика, как будто я пел в микрофон. Или дело было в том, что никто не издавал ни звука? Это было действительно, действительно потрясающе! Я подумал, что песня не могла быть написана специально для кошек. Наверно, причиной был пунш — наверняка он! — но казалось, что гости на суаре наслаждались нашим выступлением не меньше, чем итальянскими ариями. Во всяком случае, они восторженно аплодировали, а я, пока леди Бромптон пробиралась сквозь ряды гостей, наклонился к Гидеону и прочувствованно сказал: — Спасибо! Это так мило с твоей стороны. И ты замечательно играешь! Он снова подпер голову рукой, как бы не в силах понять, что это он только что совершил.