Рубин

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к другому освещению. Леди Тилни, мирно вязала сидя на стуле, увидев меня, опустила руки. Она была намного старше, чем в нашу первую встречу, ее рыжие волосы поседели и явно подверглись химической завивке, они были сложены в простенькую прическу. И тем не менее она сохранила величественную неприступную осанку, точно как моя бабушка. Она даже не сделала попытки закричать или — боже упаси! — кинуться на меня с крючком в руке. — С Рождеством! — сказала она. — С Рождеством, — ответил я, несколько растерявшись. — Не надо бояться, мне не нужна кровь или что-то в этом роде. — С кровью все уже давным-давно решилось, Кристофер, — сказал леди Тилни с легким упреком, как будто я должен был это точно знать. — Я уже спрашивала себя, когда же ты появишься? Хочешь чаю? — Нет, спасибо. У меня, к сожалению, всего пару минут. — Я подошел еще на шаг ближе и протянул ей записочку. — Эту бумагу должен получить мой дедушка, чтобы… ну, чтобы все произошло так, как произошло. Это очень важно. — Понимаю. — Леди Тилни взяла записку и совершенно спокойно развернула ее. Она вообще не выглядела удивленной. — Почему вы ждали меня? — спросил я. — Потому что ты мне сказал, чтобы я не пугалась, когда ты появишься у меня. К сожалению, ты не сообщил, когда это произойдет, поэтому я уже много лет жду, что ты меня все-таки испугаешь. — Она тихо засмеялась. — Но вязание поросят оказывает сильное успокаивающее воздействие. Если честно, от скуки очень легко заснуть. Я взглянул на поросят. — Возьми себе одного, — сказала леди Тилни. — Правда? — Я залез рукой в корзину. Игрушки были мягкие и пушистые. — Ангора и кашемир, — сказала леди Тилни с гордостью. — Только я использую эту шерсть. Остальные берут овечью, но она колючая. — Э-э-э, да. Спасибо. — Прижав розового поросенка к груди, я попытался собраться с мыслями. На чем мы остановились? Я откашлялся. — Когда мы встретимся в следующий раз? Я имею в виду — в прошлом? — Это был 1912 год. Если смотреть от меня, то это будет не следующий раз. — Она вздохнула. — Это было волнующее время… — О черт! — У меня в животе снова появилось чувство, которое бывает на американских горках. Я отступил на пару шагов, выйдя из круга света от лампы и приблизясь к окну. — Господи, а это что такое? — почти закричал Лукас, увидев поросенка. — Вязаный поросенок, дедушка, ты же видишь! — сказал я невыразительно. — Ангора и кашемир. Остальные используют овечью шерсть… — Во всяком случае, наш тест сработал, — сказал Лукас, качая головой. — Ты научился пользоваться хронографом, и мы можем договориться о встрече. В моем доме. — Это было слишком коротко, — пожаловался я. — Я ничего не успел узнать. Я был почти в эйфории, когда в конце концов оказался в своем времени. Ладно, с вязаным поросенком (я запихнул его в сумку) получилось, наверное, не слишком эффективно, но со всем остальным мы с Лукасом отлично управились. Если только в сундуке действительно хронограф, нам не нужно было больше полагаться на удобный случай. — Я провожу вас до лимузина. — Мистер Марли захлопнул журнал и встал. — И я должен завязать вам глаза. Вы же знаете. Со вздохом я позволил ему повязать мне на глаза черный шарф. Мы шли спокойно пока мистер Марли не выдал пронзительно «Ух!» Крыса, подумал я и в панике сорвал повязку с глаз. Но не крыса заставила мистера Марли закричать. Это был Гидеон. С более длинной, чем сегодня до обеда, щетиной, но с невероятно горящими глазами. И невозможно, бессовестно, непостижимо красивый. — Это всего лишь я, — сказал он, улыбаясь. — Я вижу, — сказал мистер Марли недовольно. — Вы меня ужасно испугали. Меня еще больше. Моя нижняя губа снова начала дрожать, и я вонзил в нее зубы, чтобы удержать. — Вы можете идти домой, я отведу Кристофера к машине, — сказал Гидеон и, как будто это было само собой разумеющимся, протянул мне руку. Я нацепил на лицо маску высокомерия и проигнорировал его руку. Гидеон схватил меня за руку и потащил вперед. Сначала я хотел сопротивляться, но понял, что только потеряю еще больше времени. Скорее всего, мы стояли бы здесь до завтра и дискутировали. Так что я позволил себя тянуть и бросил мистеру Марли извиняющийся взгляд через плечо. Я подождал, когда мы свернем в следующий коридор, вырвал руку и ускорил шаг, почти перейдя на бег. — Что ты хочешь? — Лесли бы гордилась, услышав мое шипение. — Я действительно спешу. — Я хотел еще раз убедиться, что ты действительно услышал мои утренние извинения. — Из его голоса полностью исчезла ирония. Зато из моего нет. — Да, я действительно их услышал, — фыркнул я. — Что не значит, что я их принял. — Крис... — Перестань, тебе не надо еще раз говорить, что я тебе нравлюсь. Ты мне тоже нравился, ты в курсе? Очень нравился. Но это все в прошлом. — Я помчался дальше, пока он не схватил меня за руку и не заставил остановиться. Я вздрогнул, поскольку его пальцы задели рану на руке. Она снова начала кровить. — Это нормально, что ты меня ненавидишь, правда, для меня это не проблема, — сказал Гидеон, глядя при этом мне прямо в глаза. — Но я узнал кое-что такое, что вынуждает нас держаться вместе — тебя и меня. Чтобы ты… чтобы мы вышли живыми из этой заварушки. Я попытался освободиться, но его хватка стала только сильнее. — И что же такого ты узнал? — спросил я, хотя мне хотелось вскрикнуть от боли. — Я еще точно не знаю. Но очень может быть, что я ошибался в отношение Люси и Пола. И поэтому так важно, чтобы ты… — Он запнулся, отпустил меня и посмотрел на свою ладонь. — Это кровь? Черт! Сейчас самое главное — не выглядеть застигнутым врасплох. — Ничего страшного. Порезался сегодня утром в школе о край бумаги. \ Гидеон опять попытался схватить меня за руку. — Это выглядит серьезной раной. Дай я посмотрю… а еще лучше — идем к доктору Уайту. Может быть, он еще не ушел. — Это, видимо, должно означать, что ты не собираешься уточнять, что именно ты узнал. — Я удержал его на расстоянии вытянутой руки, чтобы он не мог рассмотреть мою рану. — Потому что я сам еще не уверен, как это следует понимать, — сказал Гидеон. И точно так же, как Лукас, продолжил, впадая в отчаяние: — Мне нужно больше времени! — Да, кому не нужно? — Я двинулся с места. Мы уже были возле ателье мадам Россини, а оттуда было уже рукой подать до выхода. — Пока, Гидеон. Мы увидимся, к сожалению, завтра. И хотя я умирал от желания знать, какое выражение у него сейчас на лице, я не обернулся. Ник ждал меня в дверях дома. — Наконец-то! — сказал он. — Я хотел уже начать без тебя, но мистер Бернхард сказал, что надо тебя подождать. — Нам надо поспешить. — Я коротко притянул его к себе и поцеловал в рыжую растрепанную макушку. В столовой все как раз вставали из-за стола. Хотя воздух вкусно пах едой и мама сказала, что оставила для меня кое-что теплым, я геройски заявил, что не голоден. Лесли ухмыльнулась мне. — Карри получилось изумительно. Я никак не могла перестать есть. Через полчаса Лесли была в курсе последних событий. Звуки от молотка и зубила мистера Бернхарда были слышны по всему дому — тайно мы никогда в жизни не сумели бы вскрыть стену. И тайно поднять сундук наверх, в мою комнату, у мистера Бернхарда и Ника тоже не получилось. Вслед за ними в комнату просеменила бабушка Мэдди. — Она увидела нас на лестнице, — извиняющимся тоном сказал Ник. — …и она узнала сундук! — взбудоражено сказала бабушка Мэдди. — Он принадлежал моему брату. Годами он стоял в библиотеке, как вдруг однажды — незадолго до его смерти — внезапно исчез. Я думаю, я имею право узнать, что вы собираетесь с ним делать. Мистер Бернхард вздохнул. Бабушка Мэдди стала на колени перед сундуком и погладила пыльную крышку. — Откуда он у вас? Мистер Бернхард вопросительно посмотрел на меня, и я пожал плечами. Если она уже была здесь, можно было ей всё рассказать. — Я замуровал его по распоряжению вашего брата, — с достоинством произнес мистер Бернхард. — Вечером, накануне его смерти. — Лишь вечером накануне его смерти? — повторил я. Я этого не знал. — И что там внутри? — поинтересовалась бабушка Мэдди. — Хороший вопрос, — сказал Ник. — Хороший вопрос скорее, как мы откроем этот сундук, — сказал мистер Бернхард. — Потому что ключ пропал вместе с дневниками лорда Монтроуза во время взлома. — Какого взлома? — спросили Лесли и Ник в один голос. — В день похорон вашего дедушки дом взломали, — объяснила бабушка Мэдди. — Пока мы все прощались с ним на кладбище. Такой грустный был день, помните, дорогой? — Бабушка Мэдди смотрела на мистера Бернхарда снизу вверх, а он слушал ее с неподвижным лицом. Какое-то время мы молчали. Только Ксемериус кружил вокруг лампы на потолке и кричал: «Ну хватит уже!», но этого никто, кроме меня, не слышал. — Лукас поручает замуровать сундук и случайно умирает на следующий день. — Да, и случайно за три дня до этого у меня видение о его смерти, — сказала бабушка Мэдди. — И случайно бесследно исчезают его дневники, — добавил Ник. — И случайно ключ, который мисс Лесли носит на шее, выглядит точно так же, как ключ к этому сундуку, — сказал мистер Бернхард, почти извиняясь. — Во время ужина я не мог отвести глаз. Лесли ошеломленно взялась за цепочку на шее. — Этот? Ключ к моему сердцу? — Нет, этого не может быть, — сказал я. — Я украл его из ящика письменного стола в Темпле, когда-то в восемнадцатом веке. Не слишком ли много случайностей, а? — Случай — единственный законный владыка мира, еще Эйнштейн сказал. А он должен был быть в курсе. — Бабушка Мэдди, чем-то заинтересовавшись, наклонилась вперед. — Это не Эйнштейн сказал, а Наполеон, — прокричал Ксемериус с потолка. — А у него не все шестеренки крутились правильно! — Может быть, я и ошибаюсь. Все старые ключи выглядят практически одинаково, — сказал мистер Бернхард. Лесли покопалась с застежкой цепочки и протянула мне ключ: — Попробовать точно стоит. Я передал ключ мистеру Бернхарду. Все задержали дыхание, когда он, присев на корточки, вставил ключ в изящный замочек. Ключ легко повернулся. — Непостижимо, — прошептала Лесли. Бабушка Мэдди довольно кивнула. — Случайностей нет! Всё это — судьба. А сейчас не мучайте нас больше и откройте крышку, мистер Бернхард. Раздался скрип, когда мистер Бернхард — предварительно еще раз удостоверившись взглядом, что я не возражаю — поднял крышку сундука. Его пальцы осторожно разворачивали ветхие бархатные полотна. Когда он полностью развернул лежавший в сундуке предмет, все, кроме меня, издали звуки удивления, что-то вроде «О!» и «А!» Только Ксемериус крикнул: «Елки-палки!» — Это то, что я думаю? — через какое-то время спросила бабушка Мэдди, глаза которой были все еще округлившимися. — Да, — сказал я и устало сел на кровать. — Это хронограф. Все ушли: Ник и бабушка Мэдди неохотно, мистер Бернхард незаметно, а Лесли протестуя. Но ее мама уже дважды звонила, чтобы узнать: а) не убили ли ее за это время, или б) не лежит ли она разрезанная на части где-нибудь в Гайд-парке, так что выбора у нее не было. Наконец-то в моей комнате стало тихо, а через два часа, после того как мама заглянула ко мне, — и во всем доме. Я боролся с желанием использовать хронограф прямо сегодня ночью. Завтра мне уже нужно отправляться на бал и встретиться с графом Сен-Жерменом, а я все еще не знал, что он замышляет. Завернув хронограф в халат, я крадучись пошел вниз. Я сделал глубокий вдох, но воздух в коридоре был затхлым, поэтому головокружение не прошло. Немного качаясь, я встал, покрепче сжал в руке фонарик Ника и открыл дверь на лестницу. Когда картина отъехала в сторону, раздался скрип и треск, как в классическом фильме ужасов. — А вот и ты, — прошептал Лукас, в руках у которого тоже был фонарик, ждавший меня на другой стороне. — На какую-то долю секунды я испугался, что это может быть призрак, точно в полночь… Я немного выпил, поэтому… Но я очень рад, что оказался прав в отношение содержимого сундука. — Да, и, к счастью, хронограф еще и работает. У меня есть час времени, как мы и договаривались. — Тогда идем скорее, пока он снова не заорал и не перебудил всех в доме. — Кто? — прошептал я испуганно. — Ну, малыш Гарри. У него режутся зубы или что-то такое. Во всяком случае, он орет не хуже сирены. — Дядя Гарри? — Ариста говорит, что воспитание требует, чтобы мы позволяли ему кричать, иначе он вырастет маменькиным сынком. Но это нельзя выдержать! Иногда я прокрадываюсь к нему — маменькин сынок или нет, он перестает кричать, если ему спеть «Лисица украла гусенка». — Бедный дядя Гарри. Классический случай психической травмы в раннем возрасте, я бы сказал. Неудивительно, что он сегодня не упускает возможности застрелить всё, что ему попадется под дуло: уток, оленей, диких кабанов и — особенно! — лисиц. — Может, ты будешь петь ему что-нибудь другое? И купишь ему плюшевую лисичку? Лукас сел в одно из кресел и показал на другое. — Ты выглядишь уставшим. — Ты тоже. — Я еще не отдохнул от впечатлений вчерашнего вечера. Я просто должен был позволить себе стаканчик виски. Ну хорошо, два стаканчика. При этом две вещи прояснились для меня… Глядя на тебя, мне становится страшно. — Говори дальше, — сказал я. — Какие две вещи ты понял? — Итак. Во-первых. Как бы ни приятны были наши встречи, мы должны встречаться ближе к твоему году рождения, если хотим, чтобы от них была польза. До тех пор, я, вероятно, сумею понять, какие цели были у Люси и Пола и почему они так поступили, и в любом случае я буду знать больше, чем сейчас. Это значит, что в следующий раз мы встретимся в 1993 году. Тогда я сумею тебе что-то посоветовать по поводу этого бала. Звучало логично. — И во-вторых. Это сработает, если я сумею проникнуть глубже в центральную власть Хранителей, я имею в виду — Внутренний круг. Я горячо закивал. — Ты будешь Великим мастером, — сказал я. Я откинулся в кресле и постарался улыбнуться: — Давай поговорим о магии Ворона, дедушка. Есть кое-что, чего ты еще обо мне не знаешь. Наконец я сдался и вылез из-под одеяла. О чем сразу же пожалел, вспомнив, что за день мне сегодня предстоял. Бал. Если не произойдет никакого чуда и я не найду возможность сегодня до полудня прыгнуть к дедушке в 1993 год, я должен буду встретиться с графом без малейшей информации. Я прикусил себя за язык. Я должен был прыгнуть еще раз сегодня ночью! Спустившись в столовую, я тут же заметил, что Шарлотты нет. — Бедная девочка заболела, — сказала тетя Гленда. — Немного температурит и сильная головная боль — я думаю, это грипп, который сейчас свирепствует. Ну да, грипп, конечно! Шарлотта решила остаться дома, чтобы без помех обыскать мою комнату. Ксемериус, улегшийся в блюде с фруктами на столе, очевидно подумал то же самое. — Я ж говорил, она не дура. И мистер Бернхард, балансируя тарелкой с яичницей, бросил на меня многозначительный взгляд. — Последние недели принесли очень много волнений бедной девочке, — сказала тетя Гленда и проигнорировала невежливое фырканье Ника. — Неудивительно, что ее тело требует передышки. — Не говори чепухи, Гленда, — одернула ее леди Ариста и пригубила свой чай. — Мы, Монтроуз, и не такое выдерживаем. Я, например, — она еще больше выпрямила свою сухопарую спину, — ни одного дня в моей жизни не болела. — Честно говоря, я тоже… довольно плохо себя чувствую, — сказал я. В первую очередь, если вспомнить, что мою комнату нельзя запереть снаружи. Как практически все комнаты в нашем доме на ней была старинная задвижка, которую можно было задвинуть только изнутри. Тут же мама подскочила с места и положила руку мне на лоб. Тетя Гленда закатила глаза. — Как это типично! Кристофер не может выдержать, если вдруг не находится в центре внимания. — На ощупь прохладный. — Мама потрогала кончик моего носа, как будто мне действительно было пять лет. — И тут сухо и тепло. Как и должно быть. — Она погладила меня по голове. Леди Ариста положила ломтик огурца на тост, на котором уже предельно аккуратно лежали друг на друге сыр, ветчина, яичница и помидоры. — Кристофер, ты абсолютно не выглядишь нездоровым, скорее наоборот — цветущим. Непостижимо! Можно от усталости едва держать глаза открытыми и выглядеть, будто тебя укусил вампир, — и услышать такое! — Я сегодня буду целый день дома, — сказал мистер Бернхард. — Я могу позаботиться, чтобы мисс Шарлотта получила куриный бульон. Хотя он обращался к тете Гленде, его слова были предназначены для меня, и я это понял. Но, к сожалению, у тети Гленды были другие планы на его счет. — Я сама позабочусь о своей дочери. Вам нужно будет съездить в ателье Уайден-Джонс и забрать там мои заказы и платье Шарлотты для вечеринки. — Это в Излингтоне, — сказал мистер Бернхард и с тревогой посмотрел на меня. — Мне придется довольно долго отсутствовать. — Да, конечно. — Тетя Гленда удивленно нахмурила лоб. — На обратном пути вы можете захватить цветы, — сказала леди Ариста. — Несколько весенних композиций для холла внизу, на обеденный стол и в музыкальную комнату. Мама поцеловала нас, уходя на работу. — Если вам попадутся незабудки, захватите для меня пару горшочков, мистер Бернхард. Или ландыши, если они уже есть. — Непременно, — сказал мистер Бернхард. — Да, и если вы уже все равно будете этим заниматься, купите сразу пару лилий, которые можно будет посадить на моей могиле, если я умру, потому что меня, больного, отправили в школу, — сказал я мрачно, но мамы уже не было в комнате. — Ах, не волнуйся, — попробовал подбодрить меня Ксемериус. — Если это рыжая метелка тоже останется дома, Шарлотта не пойдет просто так в твою комнату. И даже если пойдет, ей сначала должна прийти в голову идея отодвинуть заднюю стенку твоего шкафа и пролезть в пристройку. Но даже там она не отважится залезть во внутренности крокодила. Ну скажи, теперь-то ты рад, что я уговорил тебя сегодня ночью разрезать ему живот? Я кивнул, хотя при воспоминаниях о темных углах и паутине меня внутренне передернуло, и, конечно, я все равно нервничал. Все мои мысли были впустую, мне надо было пережить этот день и надеяться, что все будет хорошо. Первое, что я сделал — вышел на одну остановку раньше, решив что-нибудь предпринять против моей усталости в «Старбаксе». — Ты можешь налить три «эспрессо» в одну порцию «карамель-маккиато»? — спросил я у парня за стойкой. На что он, ухмыляясь, ответил: — Только если ты мне за это дашь номер твоего мобильника! Я присмотрелся и, польщенный, улыбнулся в ответ. У него были длинные темные волосы и очень длинная челка, его внешность напомнила очень интересного типа из французского фильма. Конечно, он был симпатичным, пока я мысленно не сравнил его с Гидеоном. Что я, по глупости, сделал моментально. — У него есть парень! — сказал кто-то позади меня. Это был Рафаэль, который, когда я повернулся к нему, в ответ на мой нахмуренный лоб моргнул мне зелеными глазами. — Кроме того, он слишком юн для тебя, что ты легко можешь определить по школьной форме. «Кофе-латте» и один маффин с черникой. Я закатил глаза и забрала свой спецнапиток, напоследок улыбнувшись, как бы извиняясь. — У меня нет парня, но в настоящий момент… ну… проблемы со временем. Спроси меня через два года еще раз. — Спрошу, — ответил парень за стойкой. — Он точно не спросит, — сказал Рафаэль. — Могу поспорить, что он просит номер телефона у каждой симпатичной девушки и парня. — Я прошел мимо него, но Рафаэль догнал меня на улице. — Эй, подожди! Ну извини, что я помешал тебе флиртовать. — Он недоверчиво посмотрел на свой стаканчик. — Он наверняка плюнул мне в кофе. Я сделал большой глоток из своего стакана и моментально обожег губы, язык и верхнюю часть горла, спросив себя, когда снова оказался в состоянии думать, не было ли лучше получать кофе через капельницу. — Я вчера ходил в кино с Селией из нашего класса, — продолжил он разговор. — Хорошая девчонка. Очень симпатичная и веселая. Ты так не считаешь? — Э-э-э? — произнес я, запачкав нос в пене. (Общение с Ксемериусом постепенно отражается на мне.) — Мы классно провели время вместе, — произнес он. — Но лучше не говори Лесли, а то она будет ревновать. Я не выдержал и засмеялся. Как умилительно — он хотел манипулировать мною. — Окей. Я буду молчать как могила. — О, значит ты думаешь, что она могла бы действительно меня приревновать? — быстро спросил Рафаэль. — О да! Как сумасшедшая. Тем более, что в нашем классе нет никакой Селии. Рафаэль растерянно почесал нос. — Блондинка… У которой вечеринка… — Синтия. — Но я правда был с ней в кино, — жалобно сказал Рафаэль. Школьная форма с идиотским сочетанием жалкого желтого и цвета морской волны выглядела на нем еще хуже, чем на нас. Я посчитал, что он заслужил поощрение за то, что не вел себя так дебильно, как его брат. — Я осторожно расскажу об этом Лесли, окей? — предложил я. Он нерешительно улыбнулся. — Только не говори ей, что я перепутал имя… ах, не говори ей вообще ничего… или говори… — Дай-ка я… — Я поправил ему галстук на прощание. — И — поздравляю! Сегодня он правильно завязан. — Это Синди завязала, — сказал Рафаэль с кривой улыбкой. — Или как там ее правильно зовут? — Но вы не можете заболеть! — сказал мистер Марли и заломил в отчаянье руки. — Все уже подготовлено. Я даже не знаю, как можно объяснить это всем остальным. — Вы же не виноваты, что я заболел, — сказал я вяло и с большим трудом вышел из лимузина. — И я не виноват. Это форс-мажор, ничего нельзя изменить. — Нет! Можно! Даже нужно! — мистер Марли возмущенно смотрел на меня. — Вы совершенно не выглядите больным, — добавил он, что было нечестно. — Ну, значение имеет не то, насколько я выгляжу больным, а то, насколько я действительно болен, — сказал я. — И я думаю, что в этих обстоятельствах посещение бала можно отложить. — Исключено! — вскрикнул мистер Марли, но тут же хлопнул себя ладонью по рту и испуганно огляделся. — Вы знаете, сколько стоила подготовка? — продолжил он шепотом, пока мы шли в сторону штаб-квартиры. — Было совсем не просто подготовить директора вашей школы к тому, что любительская группа актеров хочет использовать школьный подвал для проб некоей пьесы. И граф Сен-Жермен определенно указал, что… — Послушайте! Я заболел! За-бо-ле-л! Я принял уже три таблетки аспирина, но это не помогло. Наоборот, я чувствую себя еще хуже. У меня температура. И одышка. — Завтра вы можете болеть, завтра! — заблеял мистер Марли. — Мистер Джордж! Скажите ему, что он может заболеть только завтра, иначе весь график… будет нарушен! — Ты заболел, Кристофер? Возникший в дверях мистер Джордж заботливо приобнял меня и повел в здание. Это было уже лучше. — Наверное, заразился от Шарлотты. — Ха! Вот именно! У нас одинаково выдуманный грипп. Вот так вот! — У меня сейчас лопнет голова. — Это действительно очень неблагоприятно, — сказал мистер Джордж. — Именно это я и пытаюсь ему все время объяснить, — сказал мистер Марли, старательно трусивший позади нас. — Доктор Уайт может сделать ему укол, правильно? Ему нужно продержаться всего пару часов. — Да, это один из вариантов, — сказал мистер Джордж. Я неуверенно посмотрел на него сбоку. От него я ожидал немного больше сочувствия и поддержки. Вместо того чтобы идти в ателье мадам Россини, где я, собственно, должен был нарядиться, мистер Джордж отвел меня в Зал Дракона, и мистер Марли, который до сих пор нес мою школьную сумку и возбужденно разговаривал сам с собой, следовал за нами. Вокруг стола сидели доктор Уайт, Фальк де Вилльер, мистер Уитмен и еще один незнакомый мне мужчина (наверное, министр здравоохранения?). Когда мистер Джордж завел меня в зал, все головы повернулись к двери и уставились на нас. Неприятное чувство во мне усилилось. — Он говорит, что заболел, — выпалил мистер Марли, промаршировав за нами в зал. Фальк де Вилльер поднялся. — Закройте сначала дверь, Марли. А сейчас повторите. Кто заболел? — Ну, он! — Мистер Марли осуждающе вытянул указательный палец в мою сторону, и я еле-еле удержался от искушения закатить глаза. Мистер Джордж отпустил меня, уселся, кряхтя, на свободный стул и промокнул носовым платком пот с лысины. — Да, Кристофер плохо себя чувствует. — Мне очень жаль, — сказал я, старательно кося глазами вниз и направо. Я когда-то прочел, якобы все люди, когда врут, смотрят вверх и налево. — Но я не чувствую себя в состоянии пойти сегодня на этот бал. Я едва держусь на ногах, и мне становится всё хуже. Для правдоподобия, я оперся на спинку стула, на котором сидел мистер Джордж. Только тогда я заметил среди присутствующих Гидеона, и мое сердце споткнулось пару раз. Было очень нечестно, что только его вид выбивал меня полностью из колеи, тогда как он непринужденно стоял у окна, засунув руки глубоко в карманы джинсов, и просто улыбался мне. Я быстро посмотрел в другую сторону и увидел в громадном камине маленького Роберта. Сейчас он восторженно махал мне, но я мог ответить ему только коротким кивком. — Что это за внезапно и неожиданно возникшая болезнь, позволь поинтересоваться? — Мистер Уитмен насмешливо оглядел меня. — Раньше в школе ты был абсолютно здоров. — Он скрестил руки, прежде чем, опомнившись, решил сменить тактику. Теперь он говорил мягким тоном учителя, которому доверяют, очень бережно и сочувствующе. Я уже знал — этот тон не означает ничего хорошего. — Если ты боишься идти на бал, мы можем это понять. Может быть, доктор Уайт даст тебе что-нибудь от волнения? Фальк кивнул. — Мы действительно не можем отложить сегодняшнее событие, — сказал он, и мистер Джордж тоже нанес удар мне в спину: — Мистер Уитмен прав, твое волнение вполне нормально. Каждый бы волновался на твоем месте. Этого не нужно стыдиться. — И ты же будешь не один, — добавил Фальк. — Рядом с тобой все время будет Гидеон. Хоть мне и не хотелось, но я быстро глянул на Гидеона и так же быстро отвел взгляд, как только наши взгляды пересеклись. Остальные одобрительно загудели и ободряюще улыбнулись мне, только доктор Уайт, как всегда, сомкнул брови и смотрел на меня внушающим ужас взглядом. Маленький Роберт наклонил голову, как бы извиняясь за него. — У меня болит горло, голова и все суставы, — сказал я с максимальной настойчивостью. — Я думаю, что предстартовая лихорадка — это что-то другое. Моя кузина осталась сегодня дома из-за гриппа, и я заразился от нее — всё очень просто! — Ему нужно еще раз объяснить, что речь идет о событии исторического значения… — квакнул мистер Марли откуда-то сзади, но мистер Уитмен перебил его. — Кристофер, ты помнишь, о чем мы говорили сегодня утром? — спросил он еще более мягким тоном, чем раньше. Какой разговор он имел в виду? Не будет же он серьезно называть свое брюзжание о моем недостаточном старании в школе разговором. О, похоже, что будет! — Возможно, все дело в нашем обучении, но я совершенно уверен в том, что Шарлотта на твоем месте знала бы свои обязанности. Она бы никогда не поставила свое самочувствие на пути стоящих задач. Пф-ф, я не виноват, что они обучали не того. Я еще крепче уцепился за спинку стула. — Поверьте мне, если бы Шарлотта была так больна, как я, она бы тоже не смогла пойти на этот бал. Всем своим видом мистер Уитмен показывал, что вот-вот потеряет терпение. — Мне кажется, ты не понимаешь, о чем я говорю. — Это все бесполезно! — Эти слова произнес доктор Уайт, как всегда, очень резко. — Мы только теряем время. Если мальчик действительно болен, вряд ли найдутся разумные аргументы. А если он лишь симулирует… — Он отодвинул стул, встал и обошел стол, приближаясь ко мне, да так быстро, что маленький Роберт едва поспевал за ним. — Открой рот! Ну, это было уже слишком! Я возмущенно смотрел на него, но он уже схватил обеими руками мою голову и щупал пальцами горло от уха вниз. Затем он положил ладонь мне на лоб. Мужество покинуло меня. — Хм, — произнес он, и его лицо стало еще мрачнее. — Опухшие лимфоузлы, повышенная температура, — все это действительно выглядит не слишком хорошо. Открой, пожалуйста, рот, Кристофер. Ошарашенный, я выполнил его приказ. Опухшие лимфоузлы? Повышенная температура? Я что, от испуга действительно заболел? — Как я и думал. — Доктор Уайт достал деревянную палочку из нагрудного кармана и прижал вниз мой язык. — Горло покраснело, миндалины воспалены… Неудивительно, что у тебя болит горло. Глотать должно быть ужасно больно. — Бедненький, — сказал сочувственно Роберт. — Теперь тебе придется пить этот отвратительный сироп от кашля, — он скривил лицо. — Тебя морозит? — спросил доктор Уайт. Я неуверенно кивнул. Какого черта он это делает? Почему он помогает мне? Именно доктор Уайт, который постоянно вел себя так, как будто я только и дожидаюсь момента, чтобы украсть хронограф! — Я так и думал. Температура будет еще повышаться. — Доктор Уайт повернулся к остальным. — Ну-с. Выглядит как вирусная инфекция. У присутствующих вытянулись лица. Я заставил себя не смотреть на Гидеона, даже если мне страшно хотелось увидеть его лицо. — Ты можешь ему что-нибудь прописать, Джейк? — поинтересовался Фальк де Вилльер. — Самое большее — жаропонижающее. Но ничего, что бы могло быстро поставить его на ноги. Ему нужен постельный режим. — Доктор Уайт мрачно посмотрел на меня. — Если повезет, это окажется однодневная лихорадка, которая сейчас свирепствует. Но вполне может продлиться и несколько дней… — Но мы все равно можем его… — начал мистер Уитмен. — Нет, не можем, — перебил его доктор Уайт недружелюбно. Я старался изо всех сил не таращиться на него, как на восьмое чудо света. — Даже не говоря о том, что не станет же Гидеон везти его на бал в инвалидной коляске, было бы совершенно безответственно и, кроме того, нарушением Золотых правил, отправлять его в восемнадцатый век с острой вирусной инфекцией. — Это, между прочим, правда, — сказал неизвестный, которого я считал министром здравоохранения. — Нельзя предсказать, как среагирует иммунная система людей того времени на современный вирус. Это может иметь разрушительные последствия. — Как тогда у индейцев майя, — пробормотал мистер Джордж. Фальк издал глубокий стон. — Ну что ж, таким образом решение принято. Гидеон и Кристофер сегодня не пойдут на бал. Вместо этого мы могли бы провести операцию «Опал». Марли, сообщите, пожалуйста, остальным об изменении плана. — Слушаюсь, сэр. — Мистер Марли, явно подавленный, направился к двери. Брошенный на меня взгляд был воплощением укора. Но мне было все равно. Самое главное — мне удалось добиться отсрочки. Я все еще не мог поверить в удачу. Сейчас я рискнул искоса посмотреть на Гидеона. В отличие от других, он, похоже, не расстроился из-за переноса нашего мероприятия, он даже улыбался мне. Догадывался ли он, что я притворялся? Или он просто радовался, что сегодня не придется надевать неудобную одежду? Так или иначе я устоял перед искушением улыбнуться ему в ответ и перевел взгляд на доктора Уайта, стоявшего рядом с министром здравоохранения. Как бы я хотел поговорить с ним с глазу на глаз! Но врач выглядел так, будто уже забыл обо мне, полностью погрузившись в разговор. — Идем, Кристофер, — услышал я сочувствующий голос. Мистер Джордж. — Мы быстро отведем тебя на элапсацию, а потом ты сможешь пойти домой. Я кивнул. Это и было заданием всего дня. ~~~ Путешествие с помощью хронографа может длиться от 120 секунд до 240 минут; для Опала, Аквамарина, Цитрина, Нефрита и Рубина минимальная длительность составляет 121 секунду, максимальная — 239 минут. Чтобы предупредить бесконтрольные прыжки во времени, носители гена должны ежедневно элапсировать в течение 180 минут. При меньшей длительности в течение 24 часов могут произойти неконтролируемые прыжки во времени (см. Протоколы прыжков во времени, 6 января 1902 года, 17 февраля 1902 года — Тимоти де Вилльер). Согласно эмпирическим исследованиями графа Сен-Жермена в 1720–1738 гг. носитель гена может элапсировать при помощи хронографа ежедневно до пяти с половиной часов, т. е. 330 минут. При превышении этого времени появляются головные боли, головокружение, слабость, а также сильные нарушения восприятия окружающего и способности координироваться. Это подтвердили братья де Виллер, проведя на себе три аналогично выполненных испытания. Хроники Хранителей. Том 3, глава 1 «Мистерии хронографа».