Рубин

С таким шиком, как сегодня, я еще никогда не элапсировал. Мне дали с собой корзинку с пледом, термосом с горячим чаем, печеньем и фруктами, порезанными на кусочки и сложенными в контейнер. У меня даже почти появились угрызения совести. Но, к счастью, они быстро прошли. Должна же и мне быть польза от всего этого. После решения Фалька изменить планы, Хранители засуетились. В итоге меня отослали к хронографу с не слишком довольным мистером Марли. В 1953 году я сначала съел все, что мне заботливо положили, а потом улегся на диван, завернувшись в плед. И не заметил как крепко и глубоко заснул. Даже мысль о безголовом призраке, который здесь обитал, не могла мне помешать. Незадолго до моего обратного прыжка я проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Во время того как мистер Марли, приветствовавший меня лишь коротким кивком, писал отчет в журнал, я спросил его, не ушел ли еще доктор Уайт. Мне очень хотелось знать, почему он не разоблачил меня как симулянта. — У него сейчас нет времени заниматься вашими болячк… болезнями, — ответил мистер Марли. — В настоящий момент все отправились в Министерство обороны для проведения операции «Опал». Слова «А я не могу принять участие — из-за вас» отчетливо повисли в воздухе, как будто он их произнес вслух. Я едва дождался момента, когда его руки уже можно было с себя стряхнуть. Как только мы добрались до винтовой лестницы, ведущей наверх, я снял ленту с глаз и заявил, что отсюда сам могу дойти до лимузина. — Я не разрешал вам этого, — запротестовал мистер Марли. — Кроме того, мне поручили проводить вас до входной двери. — Прекратите! — Я раздраженно оттолкнул его, когда он попытался снова наложить мне повязку на глаза. — Остаток пути я все равно знаю. И если вы обязательно должны дойти со мной до двери, то точно — не держа свою руку на моей пояснице. Я пошел вперед. Мистер Марли шел за мной, возмущенно фыркая. — Вы так говорите, как будто я неприлично вас касался! — Да, именно, — сказал я, чтобы разозлить его. — Ну, знаете ли… это вообще… — воскликнул мистер Марли, но его слова перекрыл крик с явным французским акцентом. — Вы не посмеете уйти без этого воротника, молодой человек! Перед нами распахнулась дверь ателье, и из нее вылетел Гидеон, за которым тут же шествовала разгневанная мадам Россини. Она размахивала руками и куском белой ткани. — Здесь остаться! Ви думать, я шил эту воротник для собственного удофольствия? Гидеон остановился, когда заметил нас. Я тоже замер как соляной столб. И не потому, что удивился, увидев его странный камзол с подплечниками, а потому, что при каждой нашей встрече я мог только глазеть на него. И слушать, как стучит мое сердце. — Как будто я добровольно дотронулся бы! Я это делаю только потому, что должен делать, — причитал мистер Марли позади меня. И тут Гидеон задрал бровь и ехидно улыбнулся. Я поспешил ответить такой же ехидной улыбкой и подчеркнуто медленно опустил взгляд с идиотского камзола к гольфам. — Достоверность, молодой человек! — Мадам Россини отчаянно жестикулировала зажатым в руке воротником. — Сколько раз я должна вам это еще объяснять? Ах, вот и мой бедненький больной птенчик. — Ее круглое лицо засияло. — Скажи этому дуралею, чтобы он меня не гневил. — Ладно. Давайте сюда. — Гидеон позволил мадам Россини надеть воротник. — Хотя меня все равно никто не увидит. И даже если увидит — я не могу себе представить, что эту накрахмаленную балетную юбочку кто-то носил вокруг шеи сутки напролет! — О, оньи носили. Во всьяком случае при дворье. — Не понимаю, что ты имеешь против. Тебе очень идет, — сказал я с гадкой улыбкой. — Твоя голова выглядит как огромная конфета. — Да, я знаю. — Гидеон тоже ухмыльнулся. — Меня так и хочется надкусить. Но это хотя бы отвлекает внимание от шаровар, я надеюсь. — Они очьень, очьень секси, — заявила мадам Россини, и я не сдержал хихиканье. — Я рад, что смог тебя немного развеселить, — сказал Гидеон. — Мадам Россини, где моя накидка? Я кусал губы, чтобы сдержать хохот. Не хватало еще, чтобы я начал вести себя как ни в чем не бывало. Как будто мы действительно были друзьями. Но было уже поздно. Проходя мимо, он погладил меня по щеке, и это произошло так быстро, что я не успел среагировать. — Выздоравливай, Крис. — О, вот он идет! Навстречу приключениям в шестнадцатом веке, стильный для своего времени юный бунтарь! — Мадам Россини улыбнулась. — Ах, могу поспорить, что он по дороге снимет воротник, плохой мальчик! Я посмотрел вслед плохому мальчику. Хмм, может эти шаровары и были совсем немного секси. — Нам тоже пора, — сказал мистер Марли, схватил меня за локоть, но тут же отпустил, как будто обжегшись. По дороге к лимузину он держался от меня в паре метров. И правильно делал. Мои переживания о том, что Шарлотта могла за это время найти хронограф, были беспочвенны. Я недооценил свою семью. Когда я пришел домой, перед дверями в мою комнату Ник игрался с йо-йо. — Доступ в штаб в настоящий момент имеют только члены, — сказал он. — Пароль? — Я — шеф, ты уже забыл? — Я потрепал его рыжие волосы. — Фу-у-у, это что, жвачка? Ник собрался возмущенно протестовать, но я улучил момент и проскользнул в свою комнату. Ее едва можно было узнать. Здесь весь день провела бабушка Мэдди, вызванная мистером Бернхардом, который, предположительно, до сих пор метался от одного цветочного магазина к другому, и она придала комнате особую Бабушка-Мэдди-атмосферу. Не то чтобы я был неряхой, но сегодня впервые за долгое время можно было увидеть ковер. Кровать была застелена, одежда, аккуратно сложенная, лежала на стуле, разбросанные повсюду листы бумаги, тетради и книги были рассортированы в стопки на письменном столе, и даже горшок с засохшим папоротником куда-то исчез с подоконника. — Совершенно другое ощущение пространства, правда? — приветствовал меня Ксем. — Твоя бабушка разбирается в фэн-шуе, ничего нельзя сказать. — Не волнуйся, я ничего не выбросила, — сказала бабушка Мэдди, сидевшая с книгой на кровати. — Только немного убрала и вытерла пыль, чтобы можно было уютно здесь расположиться. Я не мог удержаться и расцеловал ее. — А я весь день волновался.. Ксемериус активно закивал. — Не зря! Мы не прочли и десяти страниц… э-э-э… я имею в виду, бабушка Мэдди не прочитала и десяти страниц, как в комнате появилась Шарлотта, — доложил он. — Вылупила глаза, когда увидела бабушку. Но тут же собралась и заявила, что хотела одолжить ластик. Бабушка Мэдди рассказала то же самое. — Большое спасибо, бабушка Мэдди! Вы все замечательно справились! — Я снова потрепал волосы Нику. Бабушка Мэдди усмехнулась. — Я с удовольствием помогаю. Я уже сказала Вайолет, что наша завтрашняя встреча пройдет в твоей комнате. Я уже думал о предстоящей ночи. — Бабушка Мэдди, а кто жил в этой комнате в ноябре 1993 года? Она в раздумьях наморщила лоб. — 1993? Дай подумать. Тогда премьер-министром была еще Маргрет Тэтчер? Тогда… ах, как же ее звали? — Тц! Пожилая дама все путает, — сказал Ксемериус. — Меня спроси! 1993 был годом, когда вышел «День сурка», я смотрел его четырнадцать раз! Кроме того, в том году разразился скандал из-за отношений принца Чарльза и Камиллы Паркер-Боулз, а премьер-министром был… — Это неважно, — перебил я его. — Я только хочу знать, смогу ли я позже спокойно прыгнуть в 1993 год. Кто-то жил в этой комнате или нет, бабушка Мэдди? — Да-да-да. В начале девяностых годов экономка жила в комнате твоей мамы, — сообщила бабушка Мэдди. — Гладиола довольно плохо слышала. Таким образом, ты спокойно можешь залезать в свою машину времени и выйти в 1993 году. — Она хихикнула. — Гладиола Лэнгдон! Мы никогда не забудем ее яблочный пирог. Она не считала нужным вырезать сердцевину у яблок. Ксемериус вернулся из контрольного полета по дому. — Все уже в постели, и Шарлотта, но она пялится в потолок и делает упражнения на растяжку для икр, — доложил Ксемериус. Я запер дверь на задвижку. Что бы Шарлотта не собиралась делать растянутыми икрами — сюда она ни в коем случае не должна зайти. — Я вернусь через полтора часа. Я помахал Ксемериусу фонариком Ника и сделал глубокий вдох. Он положил лапу себе на грудь в драматическом жесте: — Ты хочешь уходить? Но день не скоро… — Ах, заткнись, Джульетта. — Сказал я и крепко прижал палец к игле. Когда я следующий раз сделал вдох, во рту я почувствовал фланель. Я быстро выплюнул и включил фонарик. Фланелевым был халат, висевший прямо перед моим лицом. И вообще, шкаф оказался битком набит одеждой, мне понадобилось некоторое время, чтобы принять вертикальное положение. — Ты слышал? — произнес женский голос вне шкафа. О нет! Пожалуйста, не надо. Проклиная бабушку Мэдди и ее феноменальную память, я подождал на всякий случай еще полчаса, а потом осторожно открыл дверцу шкафа. В конце концов я же не мог тратить свое время, сидя в этой комнатушке, дедушка наверняка уже места себе не находит. На первом этаже я в кого-то врезался и после секунды шока узнал дедушку. Он молча схватил меня и потащил в библиотеку. — Что это за шум ты устроил? — прошептал он, закрыв за нами дверь. — И почему ты так поздно? У меня уже ноги отваливались от стояния под портретом прапрапрадедушки Хью. Я уже думал что-то случилось. — Случилось. Спасибо бабушке Мэдди — после прыжка я оказался прямо в спальне тети Гленды, — выпалил я, едва переводя дыхание. — И я боюсь, она меня видела. Возможно, в эту минуту она звонит в полицию. Внешность Лукаса оказала на меня несколько шокирующее воздействие. Он снова выглядел, как дедушка, которого я знал, будучи маленьким мальчиком. — Подожди здесь, я пойду посмотрю. — Он обернулся ко мне и улыбнулся. — Там, дальше, есть бутерброды, на всякий случай. Лукас вернулся очень быстро. Я использовал время его отсутствия, чтобы отдышаться, съесть бутерброд и подсчитать, сколько осталось минут до обратного прыжка. — Не волнуйся, — сказал он. — Она как раз выговаривает Чарльзу, что он виноват в кошмарах, которые ей снятся с момента, когда она вышла за него замуж. — Он покачал головой. — Трудно поверить, что единственный наследник династии, владеющий сетью отелей, позволяет к себе так относиться! Ну да ладно, забудем о Гленде. — Он улыбнулся. — Дай-ка посмотреть на тебя, внучек. Точно, как я тебя помню, может быть, еще немного красивее. — Прыгнуть сюда оказалось совсем не так просто. В 2011 году я не могу просто таскать хронограф по всему дому. Шарлотта уже что-то заподозрила и постоянно следит. И у нас едва осталось время, потому что я провел вечность в шкафу наверху. — Я рассерженно щелкнул языком. — И если я прыгну обратно не в свою комнату, я не сумею вернуться в нее, потому что она заперта. Замечательно! — Я со стоном упал в кресло. — Минутку, минутку! — сказал дедушка и ухмыльнулся. — У меня, в конечном итоге, было пару годков, чтобы поразмышлять, и поэтому я уже всё подготовил. — Он показал на стол, на котором рядом с тарелкой с бутербродами лежала по-настоящему толстая книга. — «Анна Каренина»? — Неужели вторые хроники? Дедушка кивнул. — Ты найдешь там всю информацию, которую я сумел собрать за тридцать семь лет, пусть даже я так и не выяснил, что стало конкретным поводом для бегства Люси и Пола с хронографом. — Он взял книгу из моих рук и быстро прошелся большим пальцем по кромке страниц. — У нас есть доказательства, что граф, с момента образования ложи, скрывал от Хранителей важные документы — предсказания, согласно которым становится ясно, что Камень мудрости является не тем, что все себе представляют. — А чем? — Мы не совсем уверены, мы как раз пытаемся заполучить эти документы. — Дедушка почесал голову. — Слушай, я много думал — естественно! — и понял, что в 2011 году меня уже не будет. Очень вероятно, что я умер до того, как ты достиг такого возраста, чтобы тебя можно было во все посвятить. Я не знал, что сказать, и просто кивнул. Дедушка улыбнулся чудесной «дедушкиной улыбкой», когда все лицо покрывается маленькими морщинками. — Не страшно, Крис. Я могу тебя заверить: даже если бы мне пришлось умереть сегодня, я бы не стал печалиться — у меня была замечательная жизнь. — Морщинки от улыбки стали чуть глубже. — Только очень жаль, что я не могу тебе помочь в твоем времени. Я опять кивнул и с трудом сдерживал слезы. За всю жизнь я столько не плакал, сколько за эти недели. — Ну перестань, мой маленький Ворон. Ты-то лучше всех должен знать, что смерть — это часть жизни. — Лукас потрепал меня по голове. — Когда тебе нужно назад? — спросил он. Я посмотрел на часы напротив. — Через девять минут. И я должен элапсировать в спальне тети Гленды, так как запер свою комнату изнутри. — Мы можем попробовать затолкнуть тебя в комнату за одну-две секунды до прыжка. — Сказал Лукас. В этот момент раздался стук в дверь. В отчаянном прыжке я приземлился под письменным столом, как раз в тот момент, когда дверь открылась и в библиотеку вошла леди Ариста. Такой скорости я сам от себя не ожидал. — Что ты делаешь здесь посреди ночи? Что это, бутерброды с тунцом? Ты же знаешь, что говорит доктор Уайт. Она, вздохнув, уселась в кресло, стоящее передо мной. Увидит ли она меня, если немного повернет голову? Прищелкнув языком, она сказала: — Только что ко мне явился Чарльз. Он утверждает, Гленда угрожает ему побоями. — Ох, господи, — сказал Лукас, на удивление совершенно невозмутимо. — Бедный парень. И что ты сделала? — Налила ему стаканчик виски, — ответила моя бабушка и хихикнула. Я затаил дыхание. Моя бабушка хихикает? Я ни разу этого не слышал. Мы всегда удивлялись, когда она смеялась, но хихиканье было совсем не для людей ее уровня. — А потом он расплакался! — Сказала бабушка презрительно. Это уже больше было похоже на леди Аристу. — После чего мне понадобился стаканчик виски. — Узнаю свою девочку. Я услышал, как дедушка засмеялся, и внезапно у меня потеплело на сердце. Оба выглядели действительно счастливыми. Только сейчас я осознал, что не имел правильного представления об их браке. — Ты идешь со мной? — Я хотел еще немного почитать… У меня почти не осталось времени. Со своего места я не мог видеть часы, но слышал их тиканье. И что это в животе — не то ли самое проклятое ощущение? — Анна Каренина? Очень грустная книга, не правда ли, дорогой? — Я увидела тонкие руки бабушки, берущие книгу и открывающие ее наугад. Наверняка Лукас, так же как и я, затаил дыхание. Она положила книгу обратно и наклонилась к Лукасу. Я не мог всего видеть, но казалось, что они обнимались. — Я поднимусь через пару минут, мои медовые губки, — сказал Лукас, но лучше бы он этого не делал. При словах «мои медовые губки» я вздрогнул так, что резко ударился головой о столешницу. — Что это там? — строго спросила бабушка. — Что ты имеешь в виду? Я увидел, как рука Лукаса смела со стола «Анну Каренину». — Этот звук! — Я ничего не слышал, — сказал Лукас, но не смог помешать, когда леди Ариста повернулась в мою сторону. И что теперь? Лукас откашлялся и сильно пнул книгу. Она скользнула по паркету и осталась лежать в полуметре от меня. У меня сжался желудок, когда леди Ариста сделала шаг в мою сторону. — Но это же… — бормотала она при этом. — Сейчас или никогда, — сказал Лукас, и я предположил, что он обращался ко мне. Решительным жестом я выбросил руку, схватил книгу и прижал к груди. Моя бабушка издала короткий крик удивления. Но до того как она наклонилась и заглянула под стол, ее расшитые тапочки исчезли с моих глаз. Когда около десяти утра раздался стук в мою дверь, я испуганно вынырнул из глубокого сна. До того момента, когда под дверью послышались громкие голоса, и в дверь заглянула рыжая голова. — Доброе утро, — сказал мистер Марли жестко. Ксемериус, клевавший носом у меня в ногах, подскочил от неожиданности. — Что делает этот пожарный датчик в твоей комнате? Я натянул одеяло до подбородка. — Пожар? — спросил я не слишком находчиво у мистера Марли. Мама сказала, что на элапсацию меня заберут только после обеда. И я надеюсь, не прямо из постели! — Ну знаете, это уж действительно слишком, молодой человек! — послышался голос позади него. Бабушка Мэдди отпихнула мистера Марли и протиснулась мимо него в комнату. — У вас нет никаких манер. — Я… я… — заикался мистер Марли, с лицом пунцового цвета. — Это неприлично! — Бабушка Мэдди, не вмешивайся! — Третьей в дверях возникла Шарлотта. — Мистер Марли и мистер Брюэр должны кое-что забрать отсюда. Где сундук? — Ябеда-корябеда! — пропел Ксемериус. — Какой сундук? — Я все еще сидел как вкопанный, натянув на себя одеяло. — Ты знаешь, какой! — Шарлотта наклонилась ко мне. — Где он? Завитки бабушки Мэдди встали дыбом. — Я не позволяю дотрагиваться до сундука! — приказала она неожиданно властно. — Мадлен! Я же тебе сказала, чтобы ты оставалась внизу. — Теперь и бабушка зашла в комнату, прямая как свеча, подбородок поднят. — Тебя это не касается. В это время Шарлотта пробилась сквозь толпу к шкафу, рванула дверцу и показала на сундук. — Вот он! — Меня это даже очень касается. Это мой сундук, — воскликнула бабушка Мэдди, на этот раз с отчаянием в голосе. — Я его только одолжила Кристоферу! — Чепуха, — сказала леди Ариста. — Сундук принадлежал Лукасу. Я уже удивлялась, куда он мог деться? — Ее ледяные голубые глаза разглядывали меня. — Молодой человек, если Шарлотта права, я бы не хотела оказаться на твоем месте. — Он заперт, — сообщила Шарлотта, наклонившись к сундуку. Но так как Лесли недавно снова повесила ключ на шею, у меня не было другого выхода, как продолжать утверждать, что ключа у меня нет. — С вашего позволения, леди Монтроуз, у нас в Темпле есть способы и возможности открыть замок и без ключа… — Сказал мистер Марли. — Ну хорошо, забирайте тогда сундук, — сказала леди Ариста. Она повернулась к двери. — Мистер Бернхард, — позвала она. — Проводите джентльменов вниз. Бабушка Мэдди уперла руки в боки и гневно смотрела вслед уходящей леди Аристе. — Я весьма разочарована. Вами обеими. В конце концов, мы же — семья! — И поскольку леди Ариста уже не могла услышать ее слова, она повернулась к Шарлотте. — Зайчик! Как ты можешь? Шарлотта покраснела. На короткий миг она выглядела очень похожей с мистером Марли. — Он… у него нет никакого почтения к мистерии, с которой он незаслуженно связан. — Сказала Шарлотта, и голос ее слегка дрожал. Она бросила на меня ядовитый взгляд, и это, похоже, помогло ей взять себя в руки. — Ты сам во всем виноват! — зашипела она с новым запалом. — Тебе всегда нужно нарушить какие-то правила! — Божемой-божемой-божемой, — сказала бабушка Мэдди, когда Шарлотта ушла. — Что же нам теперь делать? Они приедут за тобой, когда откроют сундук, и совершенно точно не станут с тобой цацкаться. — Спокойно, бабушка Мэдди! — Я расчесал пальцами волосы и ухмыльнулся. — В сундуке лежит старый школьный атлас и полный комплект Шерлока Холмса, что ты подарила мне на Рождество. — О! — Бабушка Мэдди потерла нос и облегченно фыркнула. — Но где?.. — В надежном месте, я надеюсь. — С глубоким вздохом я сел на кровати. — Кстати — большое спасибо за вчерашний совет! Комнаты были пустые, говоришь? Как бы не так! Я оказался в спальне тети Гленды и бывшего дяди Чарли! — Упс! — произнесла бабушка Мэдди и от испуга проглотила карамельку. Прежде чем за мной после обеда приехали, чтобы отвезти в Темпл, мы с Ксемериусом смогли почитать «Анну Каренину». «Принципы структуры времени», написанные лично графом Сен-Жерменом, с первого же предложения ввели меня в ступор. «Хотя прошлое в настоящем уже произошло, нужно быть весьма осторожным, чтобы не угрожать настоящему прошлым, делая его настоящим». Когда я позже сидел на зеленом диване в 1953 году, я не чувствовал себя ни более информированным, ни более могущественным, а просто ужасно одиноким. Как бы мне хотелось, чтобы Лесли могла быть рядом. Или хотя бы Ксемериус. Листая книгу просто так, я наткнулся на место, о котором говорил мистер Марли. В октябре 1782 года в Хронике действительно была запись следующего содержания: …поэтому граф перед отбытием еще раз подчеркнул, что и в будущем соприкосновения с Мистерией путешественников женского пола, также Рубина, рожденным последним, должны быть максимально ограничены и что никогда нельзя недооценивать разрушающую силу любопытства. Но для бала, который был не отменен, а только отложен, мне это ничего не давало. Интересно, Хранители сейчас обыскивают мою комнату? Я сидел совершенно один в 1953 году на зеленом диване и пытался вернуть самообладание. И немного уверенности. — Знания — сила, — попытался я мотивировать себя со сжатыми зубами и снова открыл книгу. Я перелистнул страницу. — Только не пугайся, — произнес голос у меня за спиной. Это предложение определенно нужно отнести к числу знаменитых последних слов, которые можно услышать перед смертью. (Сразу после «Он не заряжен» и «Он просто хочет поиграться».) Конечно, я испугался. — Это всего лишь я. — Гидеон стоял за диваном и улыбался мне сверху вниз. Его улыбка и запах заставили вспомнить приятные моменты первого путешествия в ложе. И очень тесный шкаф, особенно для двоих парней. — Мистер Уитмен подумал, что тебе не помешает общество, — сказал Гидеон легко. — А я вспомнил, что здесь срочно нужно поменять лампочку. — Он подбросил в руке лампочку, поймал ее и грациозным движением опустился рядом со мной на диван. — У тебя здесь уютно. Кашемировый плед! И фрукты. Похоже, миссис Дженкинс весьма к тебе расположена. Всматриваясь в его бледное красивое лицо и пытаясь взять под контроль свои хаотические чувства, я едва понял о чем он говорил. Гидеон внимательно наблюдал за мной, его взгляд скользил от лба к глазам и вниз, к губам. Я хотел отвернуться и отодвинуться от него, но одновременно не мог наглядеться, так что продолжал пристально смотреть. — Может, скажешь «привет»? — сказал он и снова заглянул мне прямо в глаза. — Даже если ты на меня сердишься. То, что он при этом, забавляясь, поднял уголки губ, вывело меня из оцепенения. — Спасибо, что напомнил. — Я убрал волосы со лба, сел прямо и снова открыл книгу. Пусть не думает, что между нами все в порядке. Но Гидеон не позволил так легко отделаться от себя. Он посмотрел на потолок. — Чтобы поменять лампочку, я должен ненадолго выключить свет. Временно будет совсем темно. Я ничего не произнес. — С другой стороны, похоже, проблем с лампой нет. Может, оставим все как есть? Я чувствовал его взгляды, как будто он касался меня, но упорно смотрел в книгу. — Хмм… Можно мне взять пару виноградин? Ну что же такое! — Да, бери. Но оставь меня в покое! — резко сказал я. За то время, что ему понадобилось, чтобы съесть виноград, он не произнес ни слова. Я перевернул страницу, хотя не прочитал ни одного слова. — Я слышал, у тебя сегодня утром были визитеры. — Он начал жонглировать двумя виноградинами. — Шарлотта что-то говорила о таинственном сундуке. Ага. Оттуда значит дует ветер. Я опустил книгу на колени. — Какую часть от «замолчи» ты не понял? Гидеон широко ухмыльнулся. — Я бы хотел узнать, как Шарлотте могла в голову прийти идея, что тебе кое-что подкинули Люси и Пол. Он появился, чтобы выведать у меня что-нибудь. Я сел скрестив ноги на диване. В гневе мне было легче смотреть ему в глаза, чтобы при этом нижняя губа не дрожала. — Спроси у Шарлотты, как ей могло прийти такое в голову, — сказал я холодно. — Спрашивал. — Гидеон тоже уселся скрестив ноги, так что мы сидели на диване друг напротив друга. — Она считает, что ты каким-то образом заполучил хронограф, а твои брат, бабушка Мэдди и даже дворецкий тебя покрывают. Я покачал головой. — Никогда не думал, что произнесу эти слова, но у Шарлотты слишком богатая фантазия. Достаточно пронести через дом сундук, как она тут же начинает бредить. — А что было в сундуке? — спросил он, не слишком заинтересованно. Господи, как наивно! — Ничего! Мы используем его как карточный столик при игре в покер. — Мне самому так понравилась идея, что я с трудом подавил ухмылку. — Аризонский холдем? — поинтересовался Гидеон, став чуть внимательнее. Ха-ха! — Техасский холдем, — сказал я. Как будто меня можно поймать на такую дешевую уловку! Папа Лесли научил нас играть в покер, когда нам было по двенадцать лет. Благодаря ему мы знали все приемы и были мастерами блефа. — Иногда Омахский, но реже. Понимаешь, — я доверительно наклонился к нему, — азартные игры запрещены у нас в доме: моя бабушка установила строгие правила. Мы, собственно, исключительно из протеста и упрямства начали играть — бабушка Мэдди, мистер Бернхард, Ник и я. Но потом игра стала доставлять нам удовольствие. Гидеон задрал одну бровь. Он был под сильным впечатлением. Я его понимал. — Может быть, леди Ариста права, и игра в карты — начало всех пороков, — продолжал я. Я по-настоящему вошел в роль. — Сначала мы играли только на лимонные карамельки, но сейчас ставки возросли. Мой брат на прошлой неделе проиграл все свои карманные деньги. Если бы леди Ариста знала! — Я наклонился еще больше, касаясь дыханием его щеки и пристально посмотрел Гидеону в глаза. — Но, пожалуйста, не говори Шарлотте, она сразу же наябедничает. Пусть лучше выдумывает истории об украденном хронографе! Весьма довольный собой, я выпрямился. Гидеон выглядел все еще пораженным, и я мог поклясться, что у него сбилось дыхание, когда я был слишком близко. Некоторое время он молча разглядывал меня, потом внезапно протянул руку и погладил меня по голове. Куда-то делась вся моя решимость. — Прекрати! — Он действительно не брезговал никакими уловками! Гад. — Что ты тут вообще делаешь? Мне не нужно никакое общество! — К сожалению, слова прозвучали менее ядовито, чем мне хотелось, скорее жалобно. — Разве ты не должен выполнять какую-то тайную миссию и брать кровь у людей? — Ты имеешь в виду Операцию «Шаровары» вчера вечером? — Он перестал гладить меня, но взял прядь волос и пальцами перебирал ее. — Она выполнена. Кровь Илэйн Бэргли уже в хронографе. — Две секунды он смотрел мимо меня в пустоту и выглядел при этом очень грустно. Потом взял себя в руки. — Не хватает лишь крови неуступчивой леди Тилни, Люси и Пола. Но поскольку мы теперь знаем, в каком времени обосновались Люси и Пол и под каким именем они жили, это стало формальностью. О леди Тилни я позабочусь завтра утром. — Я думал, что у тебя появились сомнения в правильности того, что ты делаешь, — сказал я и откланился от его руки. — Что, если Люси и Пол правы и Круг крови нельзя замыкать? Ты же сам утверждал, что такое возможно. — Правильно. Но я не собирался рассказывать это Хранителям. Ты — единственный, с кем я поделился. О, какой тонкий психологический ход. Ты единственный, кому я доверяю. Но я тоже умею делать хитрые ходы. — Люси и Пол сказали, что графу нельзя верить. Что он замыслил что-то злое. Ты сейчас тоже в это веришь? Гидеон покачал головой. Его лицо внезапно напряглось и стало серьезным. — Нет. Я не думаю, что он злой человек. Я только думаю… — Он поколебался. — Я думаю, что он благополучие одного человека ставит ниже благополучия общества. — Даже собственное? Он не ответил, а снова протянул руку. На этот раз он накрутил прядь волос на палец. В конце концов он произнес: — Предположим, ты можешь создать что-то сенсационное, ну например… я не знаю… лекарство против рака и СПИДа и всех остальных болезней во всем мире. Но для этого один человек должен умереть. Что ты будешь делать? Кто-то должен умереть? Это и было причиной, почему Люси и Пол украли хронограф? Они считали, что цена за это слишком высока, услышал я голос мамы. Цена — жизнь одного человека? Гидеон ожидающе смотрел на меня. — Пожертвовать жизнью одного ради спасения многих? — пробормотал я. — Нет, я не думаю, что это слишком высокая цена, с прагматической точки зрения. А ты? Гидеон долго ничего не говорил, он только скользил взглядом по моему лицу и играл с моим локоном. — А я думаю, — сказал он в конце концов. — Не всегда цель оправдывает средства. — Означает ли это, что ты сейчас не будешь делать то, что граф от тебя требует? — вырвалось у меня. — Например, играть моими чувствами? Или моими волосами? Гидеон убрал руку от меня и удивленно посмотрел на нее, будто она ему не принадлежала. — Я не… Граф мне вовсе не приказывал играть твоими чувствами. — О, не приказывал? Мне он, во всяком случае, сказал что-то такое. Что он глубоко впечатлен, как хорошо ты справился со своим заданием, хотя у тебя было так мало времени, чтобы войти мне в доверие, и ты — как глупо! — так много сил потратил не на ту жертву — в смысле Шарлотту. Гидеон вздохнул и потер тыльной стороной ладони лоб. — У нас с графом действительно состоялось пару разговоров о… э-э-э… мужских разговоров. Гидеон встал и стал быстро ходить по комнате. По какой-то причине он выглядел крайне взволнованным. — Кристофер, я же тебя ни к чему не принуждал, правда? Наоборот, я часто плохо обращался с тобой. Я, онемев, смотрел на него. — И я теперь должен за это благодарить? — Конечно нет, — сказал он. Он сверкнул на меня глазами. — Почему тебе нравятся парни, которые плохо с тобой обращаются? Воспитанные, очевидно, и в половину не так интересны. — Он все еще носился по комнате, как тигр в клетке, делая длинные, раздраженные шаги. — Какой ты циничный и поверхностный! — Я не мог прийти в себя из-за поворота, который принял этот разговор. Гидеон пожал плечами. — Спрашивается, кто здесь поверхностный. Или ты позволил бы Марли себя поцеловать? На какой-то миг я действительно был выбит из колеи. Небольшое, совсем крохотное зерно правды, возможно, и было в его словах. Но потом я покачал головой. — Ты забыл кое-что решающее в своей потрясающей аргументации. Несмотря на твою внешность я никогда не позволил бы тебе себя поцеловать, если бы ты не солгал мне и не притворился, что испытываешь ко мне какие-то чувства. — Я продолжил сорванным голосом: — Я бы никогда… не влюбился в тебя. А если бы влюбился, никогда бы тебе этого не показал. Гидеон отвернулся от меня. Какой-то момент он стоял, полностью замерев, а потом внезапно ударил со всей силы ногой в стену. — Черт возьми, Кристофер, — сказал он сквозь сжатые зубы. — А ты всегда был правдив со мной? Разве ты не врал, где только можно? Я почувствовал знакомое головокружение, но на этот раз мне было плохо как никогда. — Ты хоть и позволял мне целовать себя, но никогда мне не доверял, — услышал я слова Гидеона. Что он сказал дальше, я не знал, потому что в следующий момент приземлился в настоящем и должен был собрать все силы, чтобы меня не стошнило под ноги мистеру Марли. Когда я наконец утихомирил свой желудок, Гидеон уже был здесь. Он стоял, прислонившись к стене. В его лице не осталось и следа злости, он грустно улыбался. — Мне бы очень хотелось принять участие в вашей игре в покер, — сказал он. — Я хорошо умею блефовать. И он вышел из комнаты, не обернувшись. ~~~ Из инквизиционных протоколов доминиканского патера Жан-Петро Бариби Библиотека университета в Падуе (расшифровал, перевел и обработал доктор М. Джордано) 25 июня 1542 года Я все еще провожу расследование в монастыре С. по случаю юной Элизабетты, которая, по словам ее отца, беременна ребенком от дьявола. В докладе на имя Главы Конгрегации я не скрыл своего предположения, что М. слишком — благосклонно говоря — склонен к Божественному просветлению и считает себя призванным нашим Господом уничтожить зло этого мира. Очевидно, что он предпочтет обвинить собственную дочь в ведьмовстве, чем принять, что она не соответствует его представлениям о целомудрии. Я уже упоминал ранее его хорошие отношения с Р. М., у него существенное влияние в этом регионе, в связи с чем мы еще не можем считать дело закрытым. Опросы свидетелей были чистой воды издевательством. Две юные соученицы Элизабетты подтвердили высказывания виконта о появлении демона в саду монастыря. Маленькая София, которая так и не сумела правдоподобно объяснить, почему она совершенно случайно в полночь сидела в кустах в саду, описывала великана с рогами, горящими глазами и копытами, который как ни странно исполнил номер на скрипке, прежде чем заняться развратом. Другая очевидица, близкая подруга Элизабетты, произвела впечатление гораздо более разумной. Она рассказала о хорошо одетом и высоком молодом человеке, который заманил Элизабетту в свои сети прекрасными словами. Он якобы появлялся ниоткуда и таял в воздухе без следа, что она, однако, сама не наблюдала. Сама Элизабетта доверила мне, что молодой человек, так умело преодолевший стены монастыря, не имеет ни рогов, ни копыт, а происходит из уважаемого рода, и что она даже знает его имя. Я уже радовался, что дело движется к разъяснению, как она добавила, что она, к сожалению, не может связаться с ним, так как он прилетает к ней по воздуху из будущего, точнее из года 1723 от Рождества Христова. Представьте только мое отчаяние по поводу душевного состояния окружающих меня людей — я очень надеюсь, что Глава Конгрегации меня как можно скорее отзовет во Флоренцию, где меня ожидают настоящие дела.