Рубин

Мы ворвались в комнату, где хранился хронограф. — Я элапсирую с Крисом в 1953 год, — сказал он. Мистер Марли упер руки в боки. — Вы не имеете права, — сказал он. — Ваше время потребуется сегодня для выполнения операции Черный турмалин тире Сапфир. — Изменение плана. — Решил обмануть Марли? Этот чудак точно не поверит в изменение плана. — Я ничего об этом не знаю! И я вам не верю! — Мистер Марли скривил недовольно губы. — Так позвоните наверх и спросите. — Сказал Гидеон. Но зачем? Мы не успеем. — Я именно так и поступлю! Мистер Марли неуклюже двинулся к телефону. Гидеон отпустил мою руку и склонился над хронографом. А я только сейчас заметил, что все это время мы держались за руки. Я вообще ничего не замечал. Казалось, что я превращаюсь в кусок камня. В голове не было ничего, кроме тупой боли. — Крис, все готово. Иди сюда. — Гидеон притянул меня к себе, взял мою вялую руку и положил палец в отверстие под рубином. — Я скоро буду рядом. Приземлился я в полной темноте. Мне было все равно. Гидеон с этим что-то сделает. Ноги вдруг стали совсем ватными и я сполз по шершавой стене. — Сейчас включу. — Услышал я голос Гидеона, который беззвучно приземлился у меня за спиной. Свет ослепил глаза. Гидеон повернулся ко мне. — Ах, Крис, — сказал он мягко. — Мне ужасно жаль. Он подошел и осторожно поднял меня с холодного пола. Я не ответил и даже не шелохнулся. Он притянул мою голову к своему плечу, прижался всем телом и прошептал: — Все будет хорошо. Я обещаю. Не знаю, как долго мы так стояли. Тепло его тела постепенно растапливало мое оцепенение. В какой-то момент я беспомощно прошептал: «Моя мама… не моя мама». Гидеон отвел меня к дивану. На какой-то момент мне захотелось, чтобы время остановилось, здесь, в 1953 году. На зеленом диване не было ни проблем, ни вопросов, ни лжи. Был лишь Гидеон и его нежные прикосновения. — Ты был прав. — Я мог лишь шептать. — Это единственное место, где они не могут нам помешать. Но у тебя будут неприятности. — Наверняка. — улыбнулся слегка Гидеон. —Сейчас у меня еще больше вопросов к Люси и Полу. Я вспомнил нашу встречу. Люси так шептала мое имя! Господи, я же ни о чем не догадывался! — Если Люси и Пол — мои родители, значит мы с тобой родственники? — спросил я. Гидеон опять улыбнулся. — Я тоже в первую очередь об этом подумал, — сказал он. — Но Фальк и Пол для меня кузены третьей или даже четвертой степени. Они происходят от одного, а я от другого близнеца из пары Карнеолов. Воспоминания топили своей жесткостью. Внезапно в горле возник комок. — Перед тем как папа заболел, вечерами всегда пел для нас. Мы очень это любили. — Сказал я тихо. — Он всегда говорил, что я унаследовал его музыкальные способности. При этом он не был даже моим родственником. Я сглотнул. Гидеон молчал, на его лице было сочувствие. — Если Люси мне вовсе не кузина, а мать, тогда моя мама — моя двоюродная бабушка, — продолжил я. — А моя бабушка — моя прабабушка. И дедушка — вовсе не мой дедушка, а дядя Гарри! — Последнее было уже слишком. — Я терпеть не могу дядю Гарри! Я не хочу, чтобы он был моим дедушкой! И я не хочу, чтобы Ник перестал быть моим братом. Я его так люблю! Гидеон позволил мне какое-то время истерить, а потом стал гладить мои волосы и успокаивающе шептать: — Ну, хорошо, хорошо, Крис. Сейчас это не имеет значения. Они ведь остались теми же людьми. Но я кажется задыхался, не замечая, что Гидеон мягко тянет меня к себе. Он обнял меня обеими руками и крепко прижал. — Они должны были мне сказать, — с трудом выговорил я. — Может быть, она когда-нибудь и рассказала бы. Но просто не решилась. — Гидеон гладил меня по спине. — Это должно было быть ужасным для всех, а для Люси и Пола особенно. У меня опять резко сжалось в груди. — Но почему они меня оставили? Хранители никогда бы меня не обидели. Почему они просто не поговорили с ними? Гидеон ответил не сразу. — Я знаю, что они пытались, — сказал он медленно. — Но тогда у них не было еще доказательств их теории о планах графа. Их рассказы были сочтены детскими фантазиями, которые должны были оправдать неразрешенные путешествия во времени. Об этом можно прочитать в Хрониках. — Но мой… дедушка! — Мой разум отказывался думать о Лукасе иначе, кроме как о моем дедушке. — Он-то все знал и точно верил Люси и — Без доказательств даже он не мог что-то серьезное предпринять. Он не мог рисковать своим положением во Внутреннем Круге. Он не мог доверять всем Хранителям. Мы не можем исключить вероятность того, что и в настоящем есть кто-то, кто был в курсе настоящих планов графа. Кто-то, кто, в конечном итоге, даже убил моего дедушку. — Какова бы ни была причина — может, твой дедушка даже поддержал идею послать Люси и Пола в прошлое с хронографом. — Но они могли взять меня с собой, — сказал я. — Еще до моего рождения! — Чтобы родить тебя в 1912 году и растить под вымышленным именем? Незадолго до первой мировой? — Он покачал головой. — Кто бы взял тебя, если бы с ними что-нибудь случилось? Кто бы заботился о тебе? — Он погладил меня по волосам. — Я даже приблизительно не могу себе представить, как должно быть больно узнать такое о себе, Крис. Но я могу понять Люси и Пола. Они могли положиться на твою маму, на человека, который будет тебя любить, как собственного сына. Я кусал нижнюю губу. — Не знаю. — Я сел, совершенно обессиленный.— Я вообще уже ничего не знаю. Я хотел бы повернуть время назад — пару недель пусть я не был самым счастливым, но я был нормальным. Не путешественником во времени. Не бессмертным! И уж точно — не сыном двух подростков, живущих в 1912 году. Гидеон улыбнулся мне. — Да, но посмотри — есть парочка и положительных изменений. — Он провел бережно большим пальцем у меня под глазами, стирая остатки слез. — Я считаю, ты очень смелый. И… и я люблю тебя. Он прижал меня еще крепче и я будто очнулся ото сна в котором все это время находился. Его слова растворили тупую боль у меня в груди. — Можешь повторить? А потом поцеловать меня? Так, чтобы я забыл обо всем остальном? Гидеон опустил взгляд от моих глаз до губ. — Я попытаюсь, — пробормотал он. Пытался он довольно успешно. На мгновение я не помнил ничего, кроме его страстного поцелуя и горячих рук. Хотелось провести на этом диване вечность. Но в какой-то момент Гидеон немного отстранился от меня, оперся на локти и посмотрел сверху вниз. — Я думаю, нам лучше остановиться, иначе я за себя не ручаюсь, — сказал он, с трудом дыша. Я ничего не сказал. Молча притянул его к себе. Он замер. Чего я не мог ожидать, так это то, что он лизнет меня в шею! Потом чуть выше и уже покусывает мочку уха. — Остановись, малыш. — Прошептал мне на ухо, пустив табун мурашек по всему телу. — Если мы сейчас не остановимся, то все зайдет намного глубже. — Глубже? Я не против глубже. — Возможно, в моем голосе было что-то такое, что говорило: «мне снесло башню» или «делай со мной, что пожелаешь». И Гидеон усомнился. — Крис, ты уверен? Да, я определенно был уверен. Хоть моя жизнь старалась перевернуть все наизнанку, я всегда знал одно: я хотел Гидеона, полностью и без возврата. Себе. Навсегда. Но видимо, не сегодня? Гидеон глянул на часы и подскочил как ужаленный. — Э-э-э… Крис, — сказал он торопливо. — Время почти вышло. Скорее всего, они уже собрались в кружок вокруг хронографа, чтобы встретить нас, когда мы вернемся. Я вздохнул, а Гидеон нахмурил лоб. — Им придется отложить операцию, а может, мне удастся их уговорить отправить меня на оставшиеся два часа в 1912 год. Нам необходимо поговорить с Люси и Полом, причем срочно! — Мы можем сегодня вечером вместе отправиться к ним, — сказал я, хотя мысль об этом вызывала у меня легкую тошноту. — Забудь об этом, Крис. Они никогда не пустят тебя со мной в 1912 год. Гидеон протянул мне руку, помог подняться на ноги и осторожно попытался разгладить волосы, которые он сам же и спутал. — Как хорошо, что у меня дома случайно есть собственный хронограф. — Сказал я абсолютно безразлично. Гидеон уставился на меня. — Что?! — Да перестань. Ты знал — иначе как я мог еще встречаться с Лукасом? Я был уверен, что когда мы вернемся, в комнате будет полно Хранителей, но на самом деле меня встретила тишина. В комнате были только Фальк де Вилльер и мама. Это была жалкая картина. Она посмотрела на меня заплаканными глазами. На щеках были размытые пятна от туши для ресниц и теней для век. — А вот и вы, — сказал Фальк. Его голос и выражение лица были нейтральными, но я не исключал, что под этим спокойным фасадом сдержан гнев. Его волчьи янтарные глаза странно блестели. Гидеон, стоявший рядом со мной, непроизвольно выпрямился и поднял подбородок, готовясь получить головомойку. Я быстро схватил его за руку. — Он не виноват, это я, Гидеон не специально нарушил план… — зачастил я. — Всё хорошо, Кристофер. — Фальк устало улыбнулся. — Сейчас многое идет не по плану. — Он потер лоб и взглянул на маму. — Нам очень жаль, что ты услышал наш разговор сегодня… таким образом… Мы совершенно не хотели такого… — Устало вздохнул. — Такую важную информацию стоило бы преподнести намного бережнее. Мама молчала и изо всех сил старалась сдержать слезы. Гидеон сжал мою руку. — Я думаю, Грейс и тебе — вам есть, что сказать друг другу. Мы оставим вас одних, — сказал он. — Перед дверью стоит адепт, он отведет вас наверх, когда вы закончите. Ты идешь, Гидеон? Неохотно Гидеон отпустил мою руку, но внезапно обнял и шепнул: «Ты сможешь, Крис. А потом мы поговорим о том, что ты прячешь у себя дома». Мне понадобилось все самообладание, чтобы не вцепиться в него и не закричать: «Прошу тебя, останься со мной». Я молча смотрел, как он и Фальк вышли из комнаты и закрыли за собой дверь. — Меня удивляет, что они тебя допустили в святая святых. Мама встала, слегка шатаясь, и криво улыбнулась в ответ. — Они завязали мне глаза. То есть, он. У него была разбита губа, и я думаю, что он поэтому затянул узел изо всех сил. — Знакомо. — Разбитая губа мистера Марли вызвала лишь удовлетворение. — Мам… — Я знаю, ты ненавидишь меня сейчас. — Мама не дала мне ничего сказать. — И я это понимаю. Абсолютно. — Мам, я… — Мне ужасно, ужасно жаль! Я не должна была позволить всему этому случиться. — Она сделала шаг ко мне и вытянула руки, чтобы тут же уронить их бессильно. — Я всегда так боялась этого дня! Я знала, что когда-нибудь он придет. Твой дедушка… — Она запнулась, но потом набрала побольше воздуха и продолжила. — Твой отец и я собирались вместе тебе обо всем рассказать, когда ты подрастешь. — Значит, Лукас тоже знал? — Конечно! Он спрятал Люси и Пола у нас, и это была его идея, что я должна сделать вид, будто я беременна. Моей беременностью никто не интересовался. Ты должен был родиться в декабре, а значит для Хранителей и семьи не представлял никакого интереса. — Ее взгляд стал стеклянным. — Мы до последнего момента надеялись, что Люси и Полу не нужно будет прыгать в прошлое с хронографом. У Люси и Пола не было выбора — им нужно было бежать, оставив тебя у нас. Ты был крошечным младенцем со смешным хохолком темных волос и огромными голубыми глазами. — У нее по щекам текли слезы. — Мы поклялись защищать тебя, Николас и я, и мы с самой первой секунды любили тебя, как собственное дитя. Я не замечал, что по щекам текли слезы. — Мам… — Знаешь, мы никогда не хотели иметь детей. В роду Николаса было так много болезней, а я всегда думала, что из меня не получится хорошая мать. Ты… ты сделал нас счастливыми. Ты полностью переменил нашу жизнь и показал, какими чудесными бывают дети. Если бы не было тебя, Ник наверняка не появился бы на свет. Из-за рыданий она не могла дальше говорить. Я не выдержал и рванулся к ней, чтобы обнять. — Все хорошо, мама! — пытался я сказать, но, но вышло отдаленно похоже. Но мама, казалось, все поняла, и обхватила меня руками. Ксемериус просунул голову сквозь стену и сказал: «А, вот ты где!». Я мягко освободился от мамы. — Нам нужно идти, мам. Ксемериус прыгнул со стола на сундук в углу и склонил набок голову. — Кажется, я много пропустил! Там наверху везде торчат важные персоны в черных костюмах, а Марли, этот дуралей, выглядит так, как будто получил по морде. И, Кристофер, все ругают твоего дружочка — очевидно, он порушил все их планы. Кроме того, он доводит всех до белого каления, беспрерывно идиотски счастливо улыбаясь. И хотя у меня абсолютно не было повода, губы растянулись в глупой улыбке. Мама посмотрела на меня поверх пудреницы. — Ты меня прощаешь? — спросила она тихо. — Ах, мама. — Я крепко обнял ее, и она уронила все, что было у нее в руках. — Я тебя так сильно люблю!