Шестнадцать Дозволенных Ересей

«Давай начистоту, да? Я не всегда продумываю свои решения. Но ты… ты много путешествуешь. Может, чуть-чуть помощи от дядюшки Сангвина — и твой курс слегка изменится…»

      Пока идёт бой, они живут. Плевать, что утром придётся вытирать пол от крови и сметать в угол выбитые зубы — главное, что Кейт не только поест сегодня, но и прикупит чего-нибудь для душевного спокойствия, если можно так выразиться в её случае. Пока что чувство голода временно притупляет Мед-Х, а кожа немеет при контакте — зато и боли не будет.       — Тебе на следующий бой, помнишь?       Кейт отмахивается — зачем нужна память, если есть Томми, который за каждую крышку удавится?       — Да, так и было написано в моём рабочем графике.       В ответ он пыхтит, выражая недовольство звуками, раз мимика для него потеряна лет сто назад. Морда у босса не просто страшная, облезлая, но и подозрительно широкая для гуля. Когда Кейт достаточно раскрепощается для откровенных вопросов, то допытывается, как так выходит, если у гулей нет кожи, а значит, и подкожного жира — логично же? Стрёмный парик, больше похожий на мочалку из общественной душевой, довершает образ подгнившего неудачника.       Каждый вечер Томми сильно нервничает: сложно, должно быть, привыкнуть к наплыву рейдеров, когда ты владеешь популярным заведением; в любой момент можно лишиться не только собственности, но и жизни. Однако он знает, на что идёт, — точнее, куда толкает его жадность.       Обдолбанные рейдеры обожают детские песенки, однако, дабы не сойти с ума от пищащих голосов, Кейт перехватывает инициативу, захватывая музыкальный автомат. Сменяется несколько пластинок, пока она не находит подходящий заводной мотив — теперь можно выходить на бой в нужном настроении. Пританцовывая, она подходит к рингу и, опёршись локтями о помост, наблюдает, как рейдеры месят друг друга и громко прославляют Боэтию, то шепелявя через выбитые зубы, то выкашливая его имя сгустками крови, однако Кейт сомневается, что изящный Принц Воинов даже краем глаза приметит грязных, обдолбанных до невменяемого состояния зверей. Битва для них такое же благословение, как действие химикатов.       «Боевая зона» задыхается от крови, пота, от дыма сигарет и пролитого виски, но для Кейт этот набор ароматов накрепко связан с домом. Прикрыв глаза, она чуть откидывает голову, чтобы вдохнуть поглубже и расслабиться. Чья-то рука обхватывает талию, но инстинкты работают куда быстрее мысли: не открывая глаз, Кейт перехватывает инициативу вместе с кистью и резко тянет до хруста, до вопля. Рейдер падает к её ногам и сгибается, точно перед божеством. Сжалившись, она отпускает и сразу забывает о нём. Мышцы приятно переливаются под кожей, что хочется вытянуться и замурлыкать — нет приятней ощущений, чем от психо. Сила пьянит и требует выхода, до чесотки в костяшках.       Наконец тело, больше напоминающее окровавленный кусок мяса, валится на ринг, сотрясая пол — Кейт чувствует вибрацию локтем, на который всё ещё опирается. Спина плавно выгибается, распрямляется, а ноги сами бросают её тело вверх, через канаты. Она стискивает кулаки, сплёвывает на удачу — для гладиаторских традиций не хватает песка — и криво улыбается своему противнику.       Рейдер перед ней раздет по пояс, голову украшает рогатый шлем, скрывающий глаза от ударов, татуированная кожа покрыта копотью, будто он только что вылез из какого-то не самого гостеприимного Плана. Оскал ещё больше роднит его с даэдра, но Кейт только усмехается: рейдеры могут подражать демонам, чтобы напугать поселенцев, но её так просто не вывести из строя.       В её крови плещется весь ассортимент местного дилера, но и соперник не пустой выходит, только дёргает головой и машинально скребёт щетину, будто не знает, куда деть руки или себя самого — Кейт прекрасно знает это чувство, когда мир становится преступно медленным. Только время на сей раз замирает и играет в поддавки для неё: Кейт юркой змейкой уходит из-под ударов и обрушивает кулаки в ответ, пока не завоёвывает победу для Томми.       Пот стекает ручьями; она машет руками, чтобы размять ноющие мышцы и слегка охладиться, заказывает виски и, опрокинув залпом двойную порцию, размашисто ударяет стаканом по барной стойке. Томми подпрыгивает, точно испуганный зверёк, а она хохочет как обычно громко. Музыка ласкает уши и чувства, тянет танцевать, но подходящий кавалер в «Боевой зоне» такая же редкость, как вежливость.       Через пару часов почти все вещества одновременно выходят из Кейт вместе с хорошим настроением и бодростью, взамен голова свинцом наливается, заполняется воспоминаниями, руки и шею сводит фантомной болью оков, а глаза предательски увлажняются. Она размазывается по барной стойке и требует добавки. Почувствовав вновь власть, Томми подбирается и отвечает решительным отказом.       — Хватит, Кейт, проспись. Тебе на сегодня достаточно.       — Не понимаю, к кому ты обращаешься, Томми, — гордо выпятив грудь, отвечает она и отворачивается, встречаясь взглядом со странным незнакомцем. Должно быть, на какое-то время Кейт выпала из времени, раз не заметила его появления.       На первый взгляд он не отличается от завсегдатаев «Боевой зоны» — из тех, что приходят пить и смотреть на бои, а не участвовать, — демонстрируя опухшее лицо, но кожа куда чище. Скорее всего, он запил и попал в какую-то историю. Грязный чёрный плащ скрывает фигуру, но, судя по обнажённому до ключиц горлу, ничего под ним нет. Кейт хихикает и спрашивает, не играл ли он в покер этим вечером, однако незнакомец не кажется задетым — наоборот, заводит разговор:       — Где я только ни бывал, но такой очаровательной рыжей хохотушки давно не встречал! Будем знакомы? Меня зовут Сэм. Сэм Гевен. Присядь, я угощу тебя!       Томми одаривает Кейт и её нового друга кислым взглядом, но, схватив крышки уродливой лапой, быстро меняет своё мнение и ставит между ними бутылку виски.       — Это я понимаю! — Сэм потирает руки и мастерски, одним движением откупоривает бутылку, что говорит о богатой практике.       Разговор идёт не так активно, как пустеет бутылка, но всё же Сэм умудряется вспомнить невольно подслушанный разговор с Томми и её язвительный ответ.       — Никто не произносит моё имя правильно, — сетует она и морщится не из-за вкуса виски, которое на языке давно не чувствуется, а от осознания, что открывается первому попавшемуся алкашу, — а я принципиально не реагирую. Томми не интересно, он только о крышках думает и как бы меня контролировать.       Действие психо заканчивается, и руки слабеют, отчего горечь подступает к горлу. Ей никогда не будет достаточно. Будто прочитав всё по её лицу, Сэм жестом просит подождать и рыщет по карманам плаща. На стойку рядом с пустой бутылкой ложится заветный инъектор. Кейт хмурится, нарочно прячет руки под бёдрами, чтобы не схватить его сразу, и глядит на Сэма, будто впервые.       Он не рейдер и выглядит прилично — даже странно, по меркам «Боевой зоны», — и Кейт без задней мысли всё-таки принимает подарок, колется сразу, чтобы не успел передумать, однако Сэму интересней поболтать:       — Конечно, я в первую очередь уважаю благородный алкоголь — мы с ним даже в некотором роде родня, — он хихикает над собственной шуткой, — но химия — что-то с чем-то! Быстрому миру — быстрые, дерзкие ощущения…       — Сколько с меня? — перебивает она, слушая вполуха.       И рыхлому поселенцу понятно будет, что Сэм не боец, Кейт его не боится, но может быть вежливой в благодарность за виски и дозу. С улыбкой он поднимает полный стакан, салютуя, хотя только что, она могла поклясться, тот был пуст, как и бутылка.       — Мне нужна только твоя компания и желание веселиться дальше! Понимаешь, питаю слабость к рыженьким ирландским последовательницам: они крепкие, будто виски течёт у них вместо крови, а на язык острые, что сердце словом проткнут…       Кажется, теперь она понимает: Сэм — скучающий, романтичный до сахарного диабета пикапер при крышках, но, по крайней мере, от него не воротит, как от рейдеров, которым она не позволяет себя касаться. Чудо, что его ещё не убили.       Однако он удивляет снова: приняв её руку, Сэм действительно заманивает Кейт на алкогольный марафон, а не в постель. «Боевая зона» сменяется баром в Добрососедстве, причём из памяти напрочь стирается дорога туда, затем каким-то подвалом с лежащими вповалку людьми, в котором Сэму надо уладить какие-то дела, но задерживаются они ненадолго, если вообще туда попадали. Она не помнит, как оказывается в толпе танцующих людей, но это тоже неважно: веселье и виски льются рекой под оглушающую музыку; никто не нарушает личное пространство, позволяя отдаться гипнотическим, первобытным ритмам собственного сердца.       Кейт запрокидывает голову и видит чистое звёздное небо, моргает, а затем во весь рот улыбается, вскидывает исколотую, покрытую синяками руку вверх, и десятки людей повторяют жест за ней.       — Смотрю, тебе у нас нравится?       Хрипловатый голос с ярко выраженным ирландским акцентом заставляет повернуть голову и удивиться снова: перед ней стоит рыжая девушка в типичном ковбойском прикиде, будто сошедшая с изображений Дикого Запада или сбежавшая прямиком из Мохаве, что, конечно, глупость. Наверняка вечеринка костюмированная, а загар получить можно и в апреле, если сильно постараться.       — Знаешь, я понятия не имею, где я. — Раньше, оказываясь в незнакомых местах, Кейт пугалась или злилась, но теперь — сгибается от хохота. — Прости! Тут здорово!       — Ты в Туманной Роще, добро пожаловать. Тут дозволено всё, что приносит радость.       — Интересное название для бара… или вечеринки? — Кейт, должно быть, впервые оглядывается, но не видит стен — они будто на какой-то поляне, заставленной столами с закусками и ящиками с выпивкой. Фигуры людей закрывают обзор.       Её новая знакомая не улыбается в открытую, а больше напоминает саму Кейт манерой речи и привычкой грубо высмеивать всё вокруг — беззлобно, но со вкусом. Она протягивает стаканчик виски, а сама пьёт прямо из бутылки, как подобает настоящему ковбою, и даже не розовеет, говорит, что это врождённый дар — пить и оставаться в сознании.       — Зато к химии непереносимость. Мой папаша так умер.       В голосе её новой знакомой неподдельная тоска, которая, возможно, и толкает к виски, но Кейт подобные чувства не разделяет — её родители заслужили только дробь.       Впервые эта мысль откликается безразличием; что-то важное теряется из виду, однако Кейт лишь пожимает плечами. В таком прекрасном месте грешно грустить — или же они ещё мало выпили.       — Ядер-Кола в виски — крышки на ветер! — подхватывают они уже вместе и делят бутылку на двоих.       Жар тела рядом кружит голову, а взгляд останавливается на расстёгнутой до груди клетчатой рубашке и ромбовидном кулоне; несколько рыжих прядей выбиваются из тугого пучка и задевают кончиками тонкую загорелую шею. Кейт рядом кажется бледным бостонским призраком. Её компаньонша матерится через слово, но не теряет привлекательность — наоборот, провоцирует испытать этот острый язык. Вкус её губ отпечатывается на горлышке бутылки, и Кейт задерживается чуть дольше, присасываясь к пойлу.       Когда опускается донышко, она встречает нахальный взгляд из-под очаровательной ковбойской шляпы и больше не может терпеть — разве в Туманной Роще не дозволено всё, что приносит радость? Одновременно они обе подаются вперёд, сплетаются в поцелуе, покачиваются, крепко обхватывая друг друга руками, и напрочь забывают, что вокруг них ещё кто-то есть.       Всепожирающая тоска, ненависть и ломка от психо сгорают под лучами эйфории — настолько хорошо просто быть не может. Она ничего не замечает, кроме божественного вкуса виски на чужом языке, рук в кожаных перчатках, блуждающих по обнажённым плечам, и разливающейся музыки. Если рай существует, то она нашла его.       Словно пощёчина, её ударяет мысль, что так быть не должно, реальная жизнь — не пьяная сказка без последствий, пусть ощущения и похожи на настоящие. Кейт так привыкла к грязи и боли, что просто не может позволить себе расслабиться, поэтому отходит на шаг, расцепляя руки, и бормочет:       — Мне пора обратно — сейчас работы мало, и Томми в любую минуту может меня вышвырнуть.       — Боюсь, что уже… — начинает её очаровательная спутница, но тут же осекается и качает головой. — Да к демонам! Слушай сюда: если можешь уйти, то никогда не возвращайся, поняла?       Её будто бьют под другой щеке, но в глазах напротив нет злости — одна лишь боль, которую Кейт теперь разделить может. Сэм точно чувствует, когда кто-то из гостей уходит в себя, и тут же возникает рядом всё в том же нелепом чёрном плаще на голое тело. Он кажется разочарованным.       — Зачем уходить так скоро? Тебе же здесь нравится, Кайт! Разве ты мало пострадала от своих родителей и рабовладельца, что уродуешь себя на ринге?       — Откуда ты знаешь? — одними губами шепчет она. Горло пересыхает, и дышать нечем, будто в лёгкие что-то набивается с каждым вздохом.       Вместо ответа Сэм расправляет плечи, вытягивается. Сквозь почерневшую кожу выступает красная вязь, а из-под копны угольно-чёрных волос тянутся рога; нелепый плащ становится доспехами. Даэдра спокоен и всё ещё кажется Кейт не опасным, даже когда хватает за руку, а голос искажается.       — Томми был прав: ты сегодня перестаралась.       Она вырывается из цепкой хватки стальной перчатки с заострёнными когтями и не замечает кровь на ладони. Не оборачиваясь, Кейт устремляется подальше от поляны — куда угодно, лишь бы обратно! Пусть в «Боевой зоне» жизнь не сахар, но она точно реальна. Пирующие люди не обращают на неё внимания, никто не преследует.       Кейт не помнит, как выбиралась и куда шла. Когда возвращается зрение и чёткость мысли, она видит бежевые брюки своего босса и понимает, что её голова покоится на его коленях. Резкий запах рвоты на нижней части лица отрезвляет куда быстрее насильно впрыснутого аддиктола; Кейт пытается поднять руку, но не может достать до собственного носа, чтобы начать свободно дышать.       Облезлые пальцы бережно поглаживают взмокшие от пота волосы, как никогда не делала для неё мама — брехливый гуль оказался куда заботливее, не позволил ей сдохнуть. На миг захотелось поверить, что делает он это не ради крышек.       — Дура! — восклицает Томми, когда замечает осознанность в её взгляде. Судя по тишине вокруг, в «Боевой зоне» остались только они вдвоём, и ему хотелось кому-то выговориться. — Это было слишком близко, Кейт — я едва успел тебя откачать. Ещё и порезалась, пока в припадке билась, захлёбывалась. Я чуть со страха не помер! Где ты вообще дозу взяла, а? Я же говорил, только последний кретин берёт химию у рейдеров!..       Томми может звать её, как хочет — это не важно. Пока он так заботливо вытирает полотенцем лицо, стараясь не касаться голыми руками, — то ли из брезгливости, то ли не желая вызвать брезгливость в ней — и подносит флягу с очищенной водой, Кейт рыдает, словно маленькая, потерянная девочка, и утыкается лбом ему в плечо, всё ещё ощущая на коже касания и вкус поцелуя мёртвой женщины.