одним целым

Максим не любит общие вписки династии. Конечно же, они все его друзья или, по крайней мере, хорошие знакомые, но ещё некоторые из них слишком уж проницательны. Тем более, большее количество людей предполагает то, что на него обратят внимание больше человек, что Максиму никогда раньше не нравилось, а теперь и подавно. А всё дело в Глебе, а точнее в том, как Максим залипает на него. На пухлые губы и чётко очерченные скулы (о них можно порезаться, честно), на ключицы, что виднеются из огромного выреза его футболки и подростково-острые коленки. Максима бесят глебовы рваные джинсы. Он не до конца понимает, почему его привлекают эти худющие ноги и длинная шея, но разбираться он не намерен. Хочется выпить хоть немного и заглушить копошащееся внутри желание обладать. А ещё хочется, чтобы Слава перестал смотреть на него с таким пониманием. Будто мальчик читает его мысли, словно раскрытую книгу, перелистывает страницы быстро и останавливается лишь на оставленных Максимом закладках. Он усмехается, скаля зубы, салютует Лазину стаканом с колой (потому что завали ебало, Славик, ты ещё малолетка) и обращает своё внимание на то, как Даня и Коля на полном серьёзе рубятся в Мортал Комбат. А Максим впадает в раздумье. Так ли очевидны его метания всем остальным, а особенно Глебу? Слишком ли он откровенно пялится, выдает себя неестественным поведением? А может, всё выглядит как обычно, и проницательный тут только Морти, потому что трезвый. Хотя похуй на остальных, главное, чтобы Глеб не заметил, не начал задавать вопросы, не смотрел своими бездонными глазами. Максим не мог лгать ему, глядя в глаза, чувствовал, что он не поверит. Но правда Голубину была явно не нужна. Да никому она, блять, не нужна. Испортить отношения с бесконечно преданным другом или сказать правду? Конечно же первое. Как тут раскрыть себя, если сам не до конца понимаешь, что за хуйня происходит. Не понимаешь, как мог с миниатюрных шатенок переключится на долговязого рэпера. Не понимаешь, когда начал искать его глазами, где бы он ни был. Максим не верит во всю эту сопливую хуйню про любовь до гроба и прочую чушь, поэтому осознавать свои чувства не собирается. Нахуй правду, она никому не нужна.