Они не поймут

POV Игорь Солнце отдает красивым оранжевым светом, который плавно переливается в розовый и в итоге рассеивается по светлому небу. Хах, как много людей упускают красоту мира, принимая её за повседневность? За обязанность природы. Пейзаж на мгновение скрывается за облаком никотинового дыма. Потушив тлеющую сигарету в переполненной пепельнице, я закрыл окно, а следом и вовсе покинул балкон. Пора бы уже взяться за грязное дельце, которое, надеялся, обойдёт меня стороной. «Глупый мальчишка» В кабинете тихо и темно. Но последнее я исправил одним щелчком выключателя. Антон по-прежнему в отключке, но, если верить моему таймеру, вот-вот парень проснётся. Подхожу к столу, распаковывая свою недавнюю покупку. По интуиции и паре советов из интернета собираю конструкцию, разбираясь что к чему. И ближе к финалу меня отвлёк скулёж и скрип стула. - Как ты? Голова не болит? - начинаю диалог, но не отвлекаюсь от процесса. Тишина в ответ огорчает. Но она весьма предсказуема. - Знакомое место, не так ли? - закончив со сборкой, аккуратно положил инструмент на поверхность стола. - Жаль... - приблизился к сыну, встав напротив. - По хорошему надо бы тебя убить, ведь слишком много знаешь. А дети не всегда умеют держать язык за зубами. Голубые омуты блестят от влаги. Они уставлены прямо на меня. В них скопилось столько страха и непонимания... Бедный ребёнок. Я прикоснулся к щеке парнишки лишь подушечками пальцев, а тот моментально дернулся в противоположную сторону, словно от огня. Антон пытается освободить свои руки, но запястья скованы верёвками и плотно прижаты к ручкам стула. Можно увидеть, как паника постепенно туманит рассудок мальчика. По лицу уже стекают дорожки слез, челюсть сомкнута до предела, кисти рук то и дело сжимаются в кулаки и пытаются разорвать оковы. Но бесполезность сея занятия лишь сильнее пугает его. Чувство безысходности давит. - Успокойся. Я не буду тебя убивать, - вряд ли Антон вообще сейчас хоть что-то слышит. Положил руку на его плечо, а второй поднимаю голову за подбородок для зрительного контакта. - Но придётся немного изменить свои методы воспитания. И твою жизнь. Хорошо же всё было, зачем ты всё испортил? - неосознанно крепче сжимаю пальцы на хрупком теле. - Мог бы потерпеть хотя бы до проверки? - замечаю, что делаю больно лишь тогда, когда слух режет стон сына. Одёргиваю руки, отходя на безопасное расстояние. Устало потёр переносицу, прикрыв глаза. Пару глубоких вдохов и я более-менее прихожу в себя. Двусмысленная ухмылка придала жути данной ситуации. Но её я попытался скрыть, отвернувшись от парня. - Напуган? - возвращаюсь к диалогу, который всё больше напоминает монолог безумца. - Верю, - поставил стул, что заранее притащил с кухни, напротив мальчишки и уселся по-ковбойски, скрестив руки на спинке. В образовавшейся тишине воспользовался моментом и вновь сканирую собеседника. Страх так и не покинул его. Оно и не удивительно. Но я и так делаю всё максимально аккуратно и тихо. Что ж он такой впечатлительный? А в приюте говорили, что характер сложный. - Кто ты? - подал голос Антон, отвлекая меня от его изучения. - Я твой отец. Он отрицательно махнул головой. Закрыл свои чудесные глаза и отвернулся от меня вовсе. Его тихое: «Нет», скорее прочитал по губам, нежели услышал. Я попытал счастье вновь и протянул руку вперёд, дабы убрать катившуюся слезинку. Зная, что мои прикосновения неприятны, тут же вернул конечность на спинку стула. - Есть сомнения? Его игнорирование начинает порядком раздражать. - Почему ты молчишь? Ранее тебя было не заткнуть. - Я не верю.. Просто не верю... - всё так же тихо пытается выжать из себя подобие ответа. - Знаешь, этого можно было избежать, если бы ты соблюдал одно единственное правило. У тебя была бы семья, забота и любовь. Ты всё испортил. Антон вновь помотал головой. - Ты всегда всё портишь, не так ли? Ты даже испортил жизнь своим биологическим родителям, когда появился на свет. Кривой оскал, коим парень пытается скрыть грызущую его обиду и печаль. Хах, пытается гневом замаскировать свои слабые стороны. Но выходит это отвратительно. Мерзко. - Посмотри на меня, - приказным тоном произнёс я. На удивление Антон послушался. Хотя, вероятнее всего, это животный страх управляет им. Тянусь к столу и беру оттуда маленький пакетик с наркотой. Показываю его мальчишке, прокрутив перед голубыми глазами. - Знаешь что это? И вновь он тупо пялится на меня, оставляя без ответа. - Ты хотя бы кивни, я не знаю. Покорно выполнил мою просьбу. - Замечательно. Знаешь, что я с ней делаю? С опаской помотал головой из стороны в сторону. - Продаю. Не употребляю. И теперь ты будешь заниматься тем же. На сделки я тебя конечно не отпущу, но документы заполнять научу. Понятно? Кивнул. - Отлично, - убираю пакетик обратно. - Ты не так глуп, как казалось. Но ты слаб, и придётся перевоспитать тебя. Закалить. Забудь о добре и ласке, что я дарил ранее. Встав со своего места, поставил стул рядом с Антоном. Под правую руку. Сам вернулся к столу. Наркотики убрал в положенный шкаф. Распаковав медицинские перчатки, надел их. Взял оборудование, сборку которого завершил до разговора. - И, пожалуй, последнее. В прошлом было одно правило. Теперь их будет три. И дабы ты не забыл, как предыдущее, я набью их на твоей руке. Набираю в тату-машинку черных чернил и возвращаюсь на стул. Краску оставил на столе. Немного неудобно будет пополнять машинку, но потерплю этот небольшой дискомфорт. - Не было времени на практику, поэтому как выйдет - так выйдет. Нажимаю на педальку под ногой и жужжание наполняет комнату. - Что? Нет! Боже, а как всё хорошо начиналось. Думал, оковавшая паника заставит его помолчать до конца "сеанса". - Заткнись. - Пап, прошу! Не надо! Я никому ничего не расскажу! Умоляю тебя! Чуть ли не с рыком выдыхаю, останавливая ещё не начавшийся процесс. - Ты плохо врёшь. Продолжишь кричать - придумаю кляп. Будь хорошим мальчиком, договорились? - Папа, нет... Ты же... - Заткнись. Я грубо накрыл его рот ладонью, со всей строгостью заглядывая в прекрасные омуты. Наконец-то он утихает, боясь и слово вставить. Медленно убираю руку, надеясь на послушание. Дезинфицирующим ватным диском провёл по девственно чистой коже на предплечье. Лёгким нажатием на педаль возобновляю жужжание. Мысленно намечаю размер шрифта и положение татуировки на руке. - Первое правило, - игла вгоняет чернила под эпидермис. Пару капель попадают наружу, их приходится тут же убирать ватой. - «Не перечить», - стараюсь аккуратно выводить буквы, но вечное дёрганье и всхлипы над ухом сильно сбивают, из-за чего назло хочется воткнуть машинку глубоко под все слои кожи и мучительно медленно пускать краску. - Ты никогда и ни при каких обстоятельствах не имеешь права со мной спорить. Я всегда прав. Всегда. Повышать голос тебе тоже не следует. Твоё мнение, увы, здесь не учитывается. Будешь делать то, что я скажу. Любой мой приказ безусловно выполняешь. Без лишних «но» и «если». Осмотрел первую строчку, оттягивая кожу и убирая лишнее. Подправил недостающие линии. Как же сложно сконцентрироваться, когда кое-кто так и давит на нервы. - Второе правило «Не лгать». Я просто терпеть не могу ложь. И если надумаешь провести меня, будь уверен, что я узнаю об этом. Не первый десяток живу. Не отвлекаясь от кропотливого процесса, продолжаю объяснять каждый пункт. - Ну и третье. Наверное, ты посчитаешь его странным, но оно вполне имеет место быть. «Не прикасаться». Да, я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне без моего одобрения. Закончив выводить последнюю букву, я подкорректировал общую картину. Чистым ватным диском убрал лишнюю краску, на пальцы выдавил немного обезболивающей мази и растер её на покрасневшем месте. Ножом, что также валялся на столе, избавил измученную руку от верёвки. На запястье теперь красуется бордовый браслет с небольшими потёртостями до крови. Взял пленку и обернул ею татуировку. Дезинфицирующим средством обработал рану у основания кисти и проделал тоже самое со второй рукой. - Всего три правила. Хотя для тебя это, наверное, многовато. Ведь ты даже с одним не справился. Я улыбнулся ему, но Антон даже не посмотрел в мою сторону. Прижимает пострадавшие конечности к груди, сгибаясь чуть ли не пополам. Он воет от боли. И отнюдь не физической. Только что самый близкий ему человек стал чужим. Человек, который подарил крылья, оторвал их с корнем, беспощадно разрывая плоть ножом предательства. - За нарушение хотя бы одного правила ты понесешь наказание. Наказания будут запоминающимися, уж поверь. Сопли и слёзы на меня не действуют. Изволишь накосячить? Прости, но сам виноват. Так что вполне справедливо, разве нет? Молчит. - Добро пожаловать в семейный бизнес, сынок. Оставил его одного, выключив свет. Избавился от перчаток, помыл руки и ополоснул лицо. Всё таки парнишка заставил меня понервничать. В прихожей заметил мобильник Антона, который сам же ему и купил. Хорошая вещь, жаль, что теперь бесполезная. Сломал сим-карты, а телефон спрятал в своей комнате. Немало денег за него отдал, чтобы просто взять и выбросить. Взгляд падает на балкон, куда я и вернулся. Поджигаю очередную сигарету, зажав фильтр губами. За окном уже темнеет, но это не мешает любоваться видом. Лишь цветы живут по-настоящему. Живут отсчитанные им дни, так отчаянно цветя, будто понимают лучше людей быстротечность жизни... ××× Антон сильно изменился. Он больше не ведёт со мной диалоги, постоянно отмалчиваясь. Как бы я не пытался вывести его на разговор, тот даже не "угукал" в ответ. Что уж там. Он даже не кивал. Просто тихо выполняет все приказы, не смея и пискнуть. Я уже соскучился по его голосу и смеху, который, видимо, я больше никогда не услышу. Всё время смотрит в пол. Не хватает смелости поднять глаз (да и нет нужды в этом). Когда удается поймать его взгляд, виднеется стеклянная пустота, что пытается скрыть терзающую боль. В любой удобный момент парень избегает меня. Мы больше не можем находиться в одной комнате вместе. Максимум в кабинете за работой составляем друг другу компанию. Но атмосфера в это время та ещё. Да и сидим по разным углам. Он часто отказывается от еды, из-за чего питание для него теперь очередной приказ. Однажды пришлось насильно запихнуть пищу, потому что тот начал вертеть носом. Ночами, которыми я часто оставлял Антона одного из-за работы, краем глаза замечал, что мальчишка сидит на подоконнике в своей комнате, мечтательно смотря в даль. Да, его жизнь полностью перевернулась и он явно хочет лучшего. Или хотя бы так, как было раньше. Хочет семью, которую заслужил, а не злобного папашу-тирана. Но он привыкнет ко мне и к этой жизни. Куда денется. Я не позволю ему бросить меня. Каждый новый день для него хуже предыдущего, ведь принимать этот ад за правду, а не за страшный сон, больнее всего. В таком ритме незаметно скользит время. Антон по щелчку пальца выполняет сказанное мною, а мне приходится довольствоваться замечательным результатом. Постепенно парнишка превращается в послушную игрушку, которую удобно дёргать за ниточки. После моих нотаций мальчик стал как шёлковый. Весь его никчёмный характер, на который жаловались предыдущие родители, мигом испарился. Рано радовался. Вскоре Антон соизволил обмануть меня, нарушив одно из правил. Перепутал информацию, испортил парочку бумаг и пытался скрыть это. Нагло и неумело. Врал, глядя себе под ноги и теребя рукава толстовки. Я выслушивал этот бред, с трудом сохраняя спокойствие. Продолжал стоять напротив испуганного подростка, выпытывая истину простыми вопросами, но в ответ получал очередную глупость. Моё терпение подходило к концу, я схватил виновника за запястье и потащил на место преступления. Все его «пожалуйста» и «прости» проскальзывали мимо ушей. Сопротивление, которое Антон пытался оказать, упираясь ногами в пол, не особо-то и помогало. Оно лишь ещё сильнее злило меня, из-за чего пришлось перейти на грубость. Он кричит: «Отпусти, мне больно». Как противно слышать его: «Я больше так не буду». Когда ответ лишь один: «Поздно». Вскоре Антон оказался на диванчике в углу комнаты, дрожа от страха. Он пытался подняться, но я мигом прижал его к холодной поверхности, надавливая на грудь. Строгий приказ в моих глазах тот прочитал без труда и, послушавшись, лёг обратно. - Знаешь, - мне пришлось отойти от сына, доверчиво повернувшись к нему спиной. Как только я оказался возле излюбленного стола с беспорядком, в котором можно найти что-то полезное, продолжил мысль. - Не хочу как-то сковывать твои движения, создавая дискомфорт и ощущение беспомощности. Обойдемся без верёвок, да? Ты же будешь себя хорошо вести? В ответ гробовая тишина, будто я сам с собой разговариваю. Даже жалкого скуления с его стороны не донеслось. Я, конечно, постараюсь не сорваться, но его поведение постепенно раскрывает клетку со зверем, которого я так долго стараюсь держать на цепи в целях безопасности. - По-моему, я задал вопрос, - голос стал чётче и строже, прогоняя по коже подростка мурашки. - Да… - Антон наконец-то что-то прошептал, но этого было вполне достаточно. Он прикрыл глаза изгибом локтя, пытаясь хоть как-то успокоиться. Даже не заметил, как я накрыл его торс ладонью, легко поглаживая. То ли в попытках унять его дрожь, то ли самому немного прийти в себя. - Не бойся, - я задрал толстовку, обнажая пресс, - Я же обещал, что за каждый косяк будешь платить, - провёл пальцами по напряженным мышцам, ощущая тепло девственно чистой кожи, - И я не виноват, что ты ослушался, - раскрыл новенький нож-бабочку с тихим лязгом, - Ты мог просто рассказать правду и всё. Ведь у каждого бывают ошибки и я бы прекрасно тебя понял. - Игорь, что т… - его предложение оборвалось, когда он увидел картину полностью, привстав на локтях. Если прислушаться, то в столь тихом месте можно услышать его дикое сердцебиение. - Ты же не думал, что я просто выпорю тебя ремнём и поставлю в угол? Я нежно погладил парня по щеке, укладывая обратно. Антон запрокинул голову, поджав губы в предвкушении боли. Мои пальцы вновь прошлись по юному телу и в какой-то момент их заменил нож. Острое лезвие касалось кожи, но не давило. Оставляло лишь фантомный след. Скользило вдоль и поперёк, рисуя узоры. Я уже не смотрел на остриё холодного оружия, которое игриво гуляло по животу. Моё внимание приковала ответная реакция мальчика. Как он жмурится, отворачиваясь от процесса, кусает ребро ладони, часто дышит, нервно сглатывает, всхлипывает. Маленький зверёк, что попал в лапы хищника по собственной наивности. Лезвие легко рассекает кожу чуть ниже пупка, оставляя неглубокую царапину, а следом идет приглушенный стон. И вот ещё одна рана, но уже намного глубже. Кончик ножа скрылся под плотью, разукрашивая тело. Будто кистью на холсте я вырисовываю разнообразные символы, непонятные даже мне. Настолько увлёкся процессом, что всё нытьё растворилось в тишине и не доходило до меня. Я просто погрузился в дело и уродовал подростковое тело. Хотел, чтобы эти раны остались навсегда, а не исчезли через пару тройку дней. Хотел, чтобы Антон запомнил своё первое наказание. Запомнил, что лгать плохо. Запомнил меня. С каждой новой каплей крови, что стекает по бледной коже, мне труднее сдерживать себя. Это как снежный ком. Следующее увечье всё сильнее выводит из реальности и отправляет в прошлое. «Остановись. А то будет как в прошлый раз» Воспоминания пьянят разум, выключая трезвый рассудок. Я и не заметил, как глубоко вошел нож, и как достаточно долго ковыряется в одном месте. Антон не выдержал и вцепился в мою руку, которая и управляла орудием пыток. - Прости.. – сквозь слёзы он старается говорить ровно и внятно, останавливая меня и убирая кисть подальше от своего истерзанного тела. - Но я больше не могу… не могу… - он утирает влажные дорожки с щёк свободной ладонью, на которой остались отчетливые следы зубов из-за попыток заглушить крики, - Игорь, пожалуйста… я усвоил урок. Внезапная смелость дерзость меня поразила. Два правила в один день. Бьём рекорды, Тоша? Я лишь удивленно вскинул бровь, до сих пор ощущая холодную ладонь на своей руке. Грубо скинув её с себя, ненадолго удалился, оставляя Антона истекать кровью с открытых ран. Он трясущимися пальцами собирал алые ручьи, мечтая остановить их. Слишком много царапин разной длины и глубины. Парниша скулил, словно побитый щенок, скорчившись от жуткой ноющей боли. Но даже эти секунды некого спокойствия с отсутствием ножа в брюхе длились недолго. Мне пришлось его руки с силой отцепить от кровоточащих ран и зафиксировать их над головой. - Так всё таки будет лучше, - жутко спокойный голос, заставил мальчишку вздрогнуть. - Не надо... - стараясь вытащить конечности из под оков, Антон вновь умолял. Его жалкие попытки повлекут за собой потертые запястья. Опять. Ещё предыдущие следы не зажили. - Я больше не смогу терпеть. Мне очень больно. - Сможешь. Использовав нож, я быстро превратил кофту сына в пару тряпок, с помощью которых смог сообразить кляп. И тут же вернулся к увлекательному процессу, усевшись на бедра. Я мог бы вечно наблюдать, как свежие раны покрывают бледную кожу. Как от частого дыхания капли крови меняют свои скорость и направление. - Как же я хочу оставить пару меток на твоем прекрасном лице, - я поводил лезвием напротив голубых глаз, тем самым приковывая взгляд к холодному металлу. Расшатывал нож как маятник, а небесные глаза внимательно следили за каждым махом. Антон явно сейчас подумал о том, что вот-вот лишится зрения. Он вжался в диван, отворачиваясь от оружия, но все так же за ним наблюдая, боясь потерять из поля видимости. - Но нельзя, - разочарованно цокнув, я вернул нож в область живота, по пути проскользив от влажной щеки и до пупка, на что мальчишка шумно втянул воздух сквозь мокрый насквозь кляп, - Слишком заметно. Окружающие могут что-то заподозрить. Антон кричал, смыкая челюсть и кусая несчастную ткань, еще парой минут назад являвшейся толстовской. Как мог подавлял слезы, но напрасно. Пальцами цеплялся за воздух, в надежде хоть что-то всё таки ухватить. Жалкие попытки выбраться из оков, которые лишь ухудшают его состояние... Казалось, что ещё немного и он потеряет связь с этим миром. - Видишь, - резким взмахом ножа избавился от "наручников" на запястьях. Если дела и дальше так пойдут, то я не напасусь с ним верёвки. Надо будет прикупить что-то получше. Удерживая Антона за подбородок, заглянул в его красные глаза с расширенными от боли зрачками. - Выжил же. Ничего страшного. Мученик стянул "кляп" на шею, не имея сил развязать или порвать его. Слабость завладела парнем. Он еле как перевернулся на бок, приняв позу эмбриона. - Теперь ты знаешь, что шутки со мной плохи, - я напоследок ласково пропустил пару кудрявых прядей сквозь пальцы, убаюкивая мальчишку окончательно. Антон здесь провёл всю ночь, не меняя положения. Сегодня новый день – новые заказы. А главное, сегодня приезжает воспитатель из приюта, чтобы проверить как здесь живётся ребенку. Поэтому пришлось разбудить этого невыносимого ангела, который крепко спал, восстанавливая силы после вчерашнего. Его заспанный и испуганный вид немного рассмешил меня и поднял моё настроение. Улыбку он конечно не разделял. Никаких «Извини» или «Ты в порядке?» естественно не последовало, но «Доброе утро» этот малый заслужил. Его торс покрыт десятками ран (некоторые из них никогда не заживут), корочками запёкшейся крови и алыми разводами, что украшали и руки по локоть. Я аккуратно провел по некоторым царапинам, убеждаясь в их реальности. Мои прикосновения вызвали терпимую боль. Антон негромко заскулил, стараясь держаться. Но мучать долго я его не стал. Занял руки недо кофтой, что до сих пор болталась на шее. - Ты же простил меня? – сорвал голос. Бедный. И судя по его взгляду, он сам только что это понял. - Конечно, - засмотревшись на искусанные в кровь губы, продолжил говорить, - Сегодня трудный день. Приведи себя в порядок. Антон послушался и быстро направился в ванную комнату. Слишком быстро. Ведь находиться рядом со мной - пытка. Но все веселье ещё впереди.