Они не поймут

А жестокости нас научили те, кого мы до безумия любили

POV Антон Я думал, что это шутка. Глупая, несмешная, доводящая до истерики... Но всё же шутка... Игорь никогда не выделялся отменным чувством юмора. Ноги вынесли меня из дома, и вот я босиком шастаю по мокрому асфальту в попытках найти отца. Дороги как лабиринт фавна... путаются, кружат, заводят меня в тупики и заставляют возвращаться в прежние места. Каждую секунду набирал "Отца" и каждый раз всё обрывалось холодным: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Бродил по местности до ночи, заглядывая в каждую забегаловку, расспрашивал случайных прохожих, подавляя ком в горле. Даже представлять не хочу насколько жалкое зрелище повидало питерское небо сегодня. Еле как сдерживался, чтобы не закричать во весь голос и не упасть на коленки. Пламя надежды под конец дня превратилось в угасающий уголек. Солнце ушло за горизонт, и предательская слеза окончательно затушила весь огонь внутри. От собственной слабости рухнул на первую попавшуюся скамью. В голове кромешная тьма, не осталось никакого света. Я совсем один, и даже голоса в голове замолкли... Лишь я и мрак.... Пальцы по своей воле играются с серебряной цепочкой на бледной шее, что натирает кожу до красной полосы. Кажется, вот так и умирает человеческая душа... медленно, мучительно, неописуемо больно... оставляя после себя лишь пустоту. Вернулся в квартиру через пару часов. Зачем? Самому бы хотелось знать ответ. "Может он дома?" - пищит глупое сердце. Даже не обратил внимания. Уж лучше в моей голове свистит ветер, чем будут петь голоса надежды. Холод прошиб все тело, но я бы и не предал этому значения, если бы лихорадка не намекнула мне о потере тепла. Про истерзанную на днях руку я и вовсе перестал думать. По линолеуму за мной тянется алый развод. Подняв ступню, обнаружил мелкий осколок в пятке. А что я ещё ожидал, гуляя босиком? Быстро избавился от занозы, тут же падая на пол. Ледяные кисти скользят по макушке, поглаживая волосы. В точности также мягко и нежно, как любил это делать Игорь. Дома непривычно тихо. Холодно, пусто, скучно, одиноко, мрачно... Я больше не могу называть это место домом. Никогда не думал, что моя жизнь может стать хуже. Но с этого дня точно понял... Хуже могло быть. Хуже стало. Сон стал моим лекарством. Сплю день и ночь, надеясь хотя бы в волшебном мире встретиться с отцом вновь. А даже если перед глазами будет только тьма - оно и к лучшему. Тьма лучше жёсткой реальности. Всё лучше реальности. Не выхожу из дома, от чего моя кожа стала ещё бледнее, а зрение хуже. Не особо это и волнует. Видеть мне нечего некого. Аппетит пропал от слова совсем. На столе до сих пор стоит приготовленный отцом завтрак, к которому я так и не притронулся. На кухне витают мухи, а еда покрылась зелёной мохнатой коркой. Заметно истощал. Не сказать, что и до этого страдал избытком веса, но сейчас легче пересчитать ребра. Мне постоянно холодно. Не помогают ни душ, ни куча одежды, ни обогреватель. Ничего. Только вот цепь и кольцо просто обжигают мое тело, ярко напоминая о былых временах... Кажется, что украшения оставляют шрамы каждое пробуждение. А во время сна кожа заживает, что позволяет не заканчиваться кругу боли. Я не знаю сколько дней уже прошло. Это не имеет значения. Уже ничего в этой жизни не имеет значения. Даже руки на себя наложить мерзко. Не заслужил я такого лёгкого итога. Всё мое хобби заключается в чтении письма из раза в раз. Как сказка перед сном. Сказка без счастливого конца. Отвратительная сказка. Вот и сейчас взгляд скользит по первым строчкам. Пытается зацепиться за какие-то подсказки и намеки. Всё безрезультатно. Добравшись до последней точки, я вновь оказался перед ничем. Всё тот же исход. Можно подумать в тысячный раз письмо бы открылось для меня по-новому. Сложил бумагу в несколько раз, а затем с лёгкостью порвал на маленькие квадратики. Они в аккурат легли в пепельницу, где секундой позже их настиг огонь. И вот пустой взгляд наблюдает за тем, как пламя разрастается по тетрадным обрывкам, с жадностью пожирая все то, что было написано с трудом и любовью. Даже сердце не йокнуло. Уже всё равно. Поэтому следом за душераздирающей запиской я отправил документ об усыновлении. Я больше не твой... Я больше ничей... Мне по-прежнему звонят обеспокоенные друзья, предлагая помощь. Моральную, психологическую, медикаментозную, финансовую.... Да вот только она мне нахуй не сдалась. По началу нагло сбрасывал. Блокировал их номера, а они находили другие. Ну а теперь попросту не отвечаю. Наиграются и съебутся. Я жду звонок лишь от одного человека. Сколько бы не убеждал себя, но всё равно хочется верить... Мобильник вновь трезвонит. Незнакомый номер. - Да? - Тош, это Диана и... - она не успела договорить, как телефон улетел в стену. Осколки экрана разлетелись по полу. Пожалел ли я об этом? Да. Телефон жаль. Быстро прикупил себе обычный кнопочный телефон, вставил в него свою симку. И вот я снова преданная псина, что ждёт хозяина. Но проходили дни, а папа не звонил. Я вздрагивал от каждого уведомления и был вне себя, когда видел не то, что так желаю. Пришло время прекратить ложные вызовы. Сам набрал людям, которых некогда кличал друзьями, и назначил встречу. Бо́льшая часть моментально отвернулась от меня, стоило высказать всё, что я думаю. Без криков, драк, скандалов. Вот так просто расставили все точки над i. Но вот Диана... была особым случаем. Ее бессмысленные слезы и мольбы. Цеплялась за мои рукава, как крыса за последний кусок хлеба. Вставала на колени, обнимала за ноги, взмаливалась к моей душе. Мерзко. «Ты абсолютно такой же» - знакомый голос ударил по вискам. Голос отца. Это было сильно. Ненависть наполнила меня с головы до пят. «Ненависть к кому?» - всё те же издёвки. С этого момента во мне проявились силы. Те самые, которые Игорь так яростно хотел во мне пробудить. Тоску и печаль оставил позади. Сейчас мне нужно встать на ноги и тогда я смогу всё. Я смогу всё вернуть. Я был в этом уверен. И вот я ежедневно сижу до утра в кабинете, разбираясь в документах. Позвонил Володе, который стал появляться в гостях чаще, чем у себя дома. Практически с нуля всё строили как карточный домик, что мог в любой момент рухнуть. Бессонные ночи, кучи бумаг, новые номера и знакомства. Это невероятно сложно. День, два, неделя, месяц, год. И в итоге феникс возродился из пепла. Не заметил, как изменился. Вот зеркало, а в нем странный тип. Пятерня скользит по бритому черепу. Помню, как жужжащая машинка помогла избавиться от русых порядок. В глазах больше не увидеть цвет летнего неба. Лишь серый туман, что скрывает уродливую пустоту. По телу разбросаны разноцветные татуировки, под которыми таится ужасное прошлое. На груди больше не увидеть чужого имени, на руках больше нет правил, на конечностях незаметны стали следы наказаний. Попробовал улыбнуться, но в отражении мелькнул оскал. Отколотый некогда зуб на днях залатали. Я забыл о худобе. Вовремя опомнился и занялся спортом. Тренировки помогали забыться, помогали мне "наказывать" себя, помогали стать лучше. Приятная боль сопровождала длительное время и принесла полезный результат. Всё-таки на "работе" не всегда можно положиться на разговоры. «Я когда-нибудь смогу гордиться тобой?» Не знаю... Прекрасно понимаю, что до отца я не дотягиваю. Он умнее, харизматичнее, смекалестее, строже, пунктуальнее... А ещё он не переставал улыбаться. Не забывал про друзей. Находил время и для меня... Я же не помню, когда в последний раз смеялся. Как же я далек от идеала. - Но разве я счастлив? - выбрасываю куда-то в пустоту, а огонек на сигарете крадётся к фильтру. Дым сгущается в кабинете. - Разве этого ты хотел для меня, когда забирал из приюта? Я ненавижу тебя. Ты оставил меня, - голос дрожит, словно я поздно вернулся домой и теперь оправдываюсь. - Но мне так тебя не хватает... Ты не слышишь этого, но каждый вечер я желаю тебе спокойной ночи... - уголки губ опускаются вниз. Боязнь показать себя слабым даже перед фантомом берет вверх. Пытаюсь улыбнуться, да вот только выходит криво. Такие разговоры стали чем-то обыденным. Оставаться со своими мыслями наедине невыносимо. А так хотя бы пустой стул выслушает. - Ты бросил меня на произвол судьбы. Неужто я был настолько ужасен!? Я старался. Честно! - мне пришлось встать на ноги. Вспышка гнева наделила дозой адреналина. - Да, в начале нашей совместной жизни я много лажал и боялся. Но ведь я был ребенком! И я изменился... Ты ведь знал, что мне будет больно, если уйдешь! - бессмысленно тычу пальцем на место за столом, где раньше работал Игорь. - Знал и все равно бросил меня. Я без тебя никто. Ты мой отец в конце концов! Ты же нёс ответственность за меня. Там даже твоя подпись стояла. Ты думал, что без тебя я буду счастлив? Так посмотри на меня! По-твоему так выглядит счастье!? - руки грохнулись на стол, а передо мной лишь старый стул, что язвительно молчит на все вопросы. - Прости, - пораженно опускаю голову. Взгляд цепляется за кольцо. When this you see, remember me Впервые снял украшение с пальца, перечитываю гравировку снова и снова. И с каждым разом все больнее... Будто самостоятельно вонзаю лезвие себе под кожу всё глубже и глубже. Remember me Я и не забывал. Никогда... И самое страшное, что никогда и не забуду. А вот он, наверное, уже обзавелся новой жизнью. Новые друзья, новый дом, жена и запланированный ребенок... От таких мыслей ужин подкрадывается к глотке. Неприятное чувство тяжести переполняет. Стоило представить, как Игорь гладит жену по большому животу и искренне улыбается, так кольцо мигом полетело в окно. Никогда не прощу ему того, чтобы его руки к кому-то относились с нежностью, когда я прекрасно помню, как эти руки оставляли на мне шрамы. Я готов терпеть многое с его стороны. Избиение, насилие, домогательства, игры, пытки, одиночество, абсолютно всё! Но я пущу ему пулю в лоб, если он забудет меня. Луна предательски скрылась за тучами, а я ползаю на четвереньках под кустами в поисках подаренной на новый год побрякушки. Уже сотню раз пожалел о том, что позволил себе выкинуть единственное доброе воспоминание об отце. Жгучие слезы лишь мешают процессу, как и трясущиеся пальцы. Но я нашел... Перерыл всю землю, но нашел. Грязный, потный, холодный я вернулся в дом. Никаких сил не осталось. Даже раздеться не смог и завалился на диван в чем был. Мне просто необходимо выспаться... Это всё, что я хочу. Смял подушку и съежился от мороза. Мокрая кофта остужала меня быстрее, чем я мог бы уснуть. Это так раздражает, но я не в состоянии избавиться от нее. Но когда диван скраю промялся под чужим весом, я вскочил будто под током. Нож с пояса быстро оказался у меня в руках, а лезвие легло точно под кадык незваному гостю. Как только сфокусировалась картинка, я смог разглядеть знакомые черты. Еле заметный лунный свет пробивался из-под облаков, раскрывая темный силуэт полностью. Это был папа... Тот самый, который когда-то открыл новую жизнь, забрав из гниющего приюта. Тот, кто дарил подарки и устраивал праздники. Тот, кто водил в школу и помогал с проблемами. Я смотрел точно в зелёные глаза, пытаясь обнаружить подвох в столь мягком взгляде. Но его не было. Ядовитые капли слез разъедают слизистую. Я зажмурился, отказываясь верить в происходящее. И в это время мою руку, что по-прежнему сжимала нож, обезоружили. - Давай просто сделаем это, - Игорь прошептал слова на ухо, подобно лукавому змею, и игриво прикусил серьгу на мочке, вырывая из меня хриплый вдох. Я обвил его шею холодными ладошками, прижимая к себе так близко, как только мог. Извиваюсь навстречу ласкам, поскуливая (то ли от возбуждения, то ли от холода), пока отец целовал скулы, нос, подбородок, плечи... Выцеловывал каждый сантиметр огрубевшей кожи, срывая грустную маску с замка. Я вновь улыбаюсь, смеюсь от покалывания бороды, шепчу: «Люблю», снова и снова, как заевшая пластинка. - Я люблю тебя... Люблю. Никогда не уходи больше. Не бросай меня... - цепляюсь за могучие плечи и клянусь себе, что больше не отпущу его. Никогда. Я больше не останусь один. - Никогда, - словно читает мысли, Игорь вторит моим желаниям. - Верь мне. Я больше не оставлю тебя, - он приподнялся и поймал губами стон. Он исследует татуированное тело, жадно целует, говорит как я важен для него. Тёплые ладони по памяти обводили вырезанные буквы собственного имени, что скрыты теперь под рисунком. - Мой... - Игорь рычит, пахом потираясь о бедро. Вся его нежность стирается под напором нарастающей страсти. - Твой, - отвечаю я. Чувствую, что к горлу приставили острое лезвие. Но не придаю этому значения. Слепо верю тому, кто ни раз вонзал нож в открытую спину. - Я люблю тебя. Игорь никогда не говорил это. Всегда скрывал свои настоящие чувства (а они были?) за оскорблениями и угрозами. Ему так проще... Поэтому сейчас это кажется ложью. Мне было бы приятнее услышать привычное: «Я больше не могу тебя терпеть». Грубые подушечки пальцев скользнули по щеке. Только сейчас я заметил, что позволил себе заплакать. - Я думал, что и ты меня любишь... - в его голосе четко слышу раздражение. Один резкий взмах ножа по горлу и я вскакиваю с кровати, обхватив глубокую рану. Дыхание сбилось, но оно присутствует. Со страхом поднимаю руку на уровень глаз и я не вижу крови. Как больше я не вижу ночного гостя. Сон. - Я верну тебя, - взгляд падает на рабочий стол. - Найду, даже если придется вывернуть мир наизнанку. Постучусь в твою дверь и вмажу по твоей наглой роже как следует. Сколько бы не заняло это времени. Обещаю.

Обещаю тебе.