Смерть? Жизнь? Что же...

Жизнь несправедлива, как ни крути. Я, можно сказать, попал в пробку у газетного киоска. Много людей что-то горячо обсуждали, не давая пройти. Что же такого могло произойти? В последнее время настолько горячо обсуждаемой темой был только Потрошитель. Неужели... Не мог же Бел-семпай снова кого-то убить? С трудом пробираюсь через толпу, расталкивая локтями каких-то толстых теток, оказываюсь перед витриной. Покупаю новостную газетенку, так же тяжело покидаю толпу, и только оказавшись чуть поодаль смотрю заголовки, думая что такого произошло. На первой же странице, главный заголовок заставил меня вздрогнуть. «В ночь на девятнадцатое октября, в камере следственного изолятора, скончался Расиэль Лорено, убийца, известный как Потрошитель». В глазах потемнело. Хочется плакать, душа требует слез, но их нет. Но и насильно реветь заставлять себя не буду. Мне достаточно внутренних слез. Как, почему? Вопросы без ответов. В статье сказано, что он умер естественной смертью, но обстоятельства еще не полностью выяснены. Разум отключается, тело движется на автомате. Ни о какой учебе не может быть и речи. Сейчас надо к Бельфегору. Он, скорее всего, еще не знает. Он перестал даже включать телевизор. Не замечая ничего, сбивая с ног людей, чуть не попадая под машины, я бежал к дому младшего близнеца. Дышать уже невозможно, останавливаюсь буквально на минуту, дабы насытить организм кислородом, и бежать дальше. Звонок мобильного задерживает меня, но придется взять. На экране светится синий ананас. – Мукуро? «– Фран, ты уже в курсе последней новости?», – голос ужасно уставший. – Буквально только чтоо, и сейчас иду к Бел-семпааю. Мукуро, расскажи, что произошлоо? «– Ку-фу-фу, нечего пока рассказывать. Причину еще не выяснили. Я что тебе звоню. Не могу дозвониться до Бельфегора, телефон выключен. Пусть свяжется с нами, необходимо поговорить о месте захоронения тела», – слышу, как кто-то зовет его. – Хорошоо. Я передам ему. Пока. Сбрасываю вызов, и бегу со всех ног дальше. Залетаю в подъезд, не сбавляя скорости поднимаюсь по лестницам, врезаясь в стены на поворотах. Обдумывая, как лучше рассказать Бельфегору, но неловко замираю, стоя у открытой нараспашку двери. Передо мной множество аккуратно составленных одна на другую коробок, и матерящийся себе под нос блондин, запаковывающий новую коробку. – О, жаба прискакала, ши-ши, – приветствует меня, не отвлекаясь от упаковки. – Я-то думал ты сбежал, подальше от настоящего убийцы, хотел уже найти и выпотрошить. – Бел-семпаай, что это? – пытаюсь заглянуть блондину через плечо, узнать что он собирает. – Это коробки, земноводное. В них складывают вещи, – раздраженно огрызается. – А я и не знаал, семпай. Так вот для чего эти штуки! – сейчас не время. – Для чего Вы вещи собираете, спрашиваю. – Вчера звонил знакомый из строительного подряда. Пора съезжать, скоро снос начнется, – заклеивает коробку скотчем. – Не надо было так быстро продавать квартиру Раса. – Кстати. О Расиэле, – голос дрожит. Нельзя тянуть с этим разговором. – А что с ним? И что у жабы за жалобное кваканье? Поворачивается наконец ко мне, видит мой омраченный вид. Протягиваю ему газету. – Вот. Читайте сами, я не смогу это сказать. Забирает газету, начинает читать. Ехидная улыбка тает, как ускользают полуденные тени. Это конец. Мой, да и Бел-семпая тоже, мир уменьшился. Вернее, мир остался тем же, вот только одно из составляющих исчезло окончательно, оставив пустоту. Только сейчас, когда Бельфегор все узнал, могу позволить себе слабость и выпустить эмоции. Просто падаю на пол, ноги не держат, сильно стукнувшись коленом обо что-то. Но это не важно. Физической боли я в данный момент не чувствую. – Что? – тихо шипит, голос дрожит. Хлопнула дверь, это ветер. Ворвался через окно, и гуляет в пустых закоулках квартиры, в закоулках наших опустевших миров. – Почему так рано... – Семпай? – с непониманием поднимаю взгляд на блондина. – Вы о чем? Что рано? Опускается так же на колени, напротив меня, рядом. Руки трясутся, все еще держа листы бумаги, с кричащим заголовком. – Слишком рано... Полтора года еще не прошли! – он зло кричит, неизвестно кому. Не понимаю. О чем он, какие полтора года? – Бел-семпай, – хватаюсь за его рукав, привлекая внимание, – неужели вы знали заранее, что Рас-семпай умрет? – Ши-ши, да, знали. Три месяца назад Рас проходил полный медицинский осмотр. Выявили болезнь, неизлечимую. Врач прогнозировал еще полтора года жизни, – прижавшись ко мне вплотную, упирается лбом в плечо, надрывно произнося каждое слово. – Я убил этого докторишку, ши-ши-ши. А потом и других, кто проводил осмотр, но в разное время. Тогда я стал убивать больше прежнего, и ничуть не жалею. Шепот блондина затихает. Обхватываю его за плечи, сильно сжимая в ладонях ткань полосатой кофты Бельфегора, сдерживая рвущийся наружу крик. Шок, обида, горечь потери близкого человека. Все смешалось так, что хочется просто удавиться, лишь бы не испытывать этих эмоций.