Это все Ким Тэхён

      Я очень люблю Джин-хёна. Как, скажите мне, можно не очароваться этой кокетливы улыбкой, мягким взмахом ресниц, нежным медовым голосом? Я влюбился в Джин-хёна. Моя симпатия была явной, независимой, волшебной и только моей. Я грезил Джин-хёном: он — самый красивый, весёлый и обворожительный. Я восхищался Джин-хёном, пока однажды не увидел его с ним. Этот парень…* противный человечишка, был старше меня, опытнее и мудрее, конечно, зато я, не без участия старшего, постепенно осознавал свою красоту, что важно, не только внешнюю, но и внутреннюю. Порой мы с Джин-хёном забывались и могли очень долго смотреть друг на друга, подобно зеркалу. Конечно, прилюдно он всегда держал марку нарцисса, но я знал его другим. Моим. Настоящим. И только этот парень все портил. Тоже мне, айдол. Пфффф, думал я, стоило завидеть их вместе. Терпеть не могу эти их «дружеские» объятия. Как же…дружат они. Вижу я, как он смотрит на моего хёна, вижу, как другие делают то же самое. И если все они опасений во мне не вызывали, то вот одного человека я и правда боялся, потому что он — не человек, а монстр.

***

      Помимо любви к порно Намджуна отличали: неплохие себе мозги, подвешенный язык и гибкость характера. Он знал, как себя вести и с кем. В нашем деле его дипломатическим качествам не было цены. Вот только когда дело касалось Джин-хёна, все шло не так. Он мог позволить себе дурачиться, трогать его и заигрывать. Конечно, никто не воспринял бы подобное всерьёз, кроме нас. Тех, кто находился вместе 24/7. Мы уже изрядно изучили друг друга, знали привычки, читали эмоции. Я видел, что старший нравился лидеру, а тот пытался это скрывать.       Со временем я начал замечать то, на что не обращал внимание раньше. Я понял, как эти двое близки. Их соединяла крепкая дружба ещё со времён образования нашей команды, будущих пуленепробиваемых. Хён был одним из первых. Вместе с ним. С лидером, харизматичным репером, сексуальным порно-маньяком. Никогда не задумывался, что могло связывать этих «красавицу и чудовище», пока однажды не попал в ту же паутину из цепко сплетенных чувств, правда со стороны другого человека… Однако это позволило мне присмотреться и переосмыслить взаимоотношения старших, узнавая о них что-то новое. Дни шли, месяцы плыли, мы менялись. Моя бесконечная привязанность таяла.       Отчаяние. Я изо всех сил старался не дать тем чувствам, что изгладывали меня изнутри, прорасти в самое сердце, и постепенно начал переключаться на других, заменяя мокрые фантазии о хёне другими не менее влажными, но уже без его участия. Мне не стыдно. Когда постояннонаходишься в мужском обществе иного выбора, как «подрочить другу» порой и не остаётся. Такая «дружба» со старшим в моих мечтах приносила мне настоящий кайф и я не хотел все испортить своей навязчивостью и лишними чувствами. Я пытался забыть о своей любви к Джин-хёну, пытался выкинуть из памяти и сердца наши тёплые вечера вместе, его улыбки и «намёки», которые я иногда видел. Эх, благодаря фансервису я чувствовал его касания, жар его тела, я мог обнимать эти сильные плечи, трогать, где захочу..... я знал, что путь к его сердцу уже прегражден одной маститой фигурой, и мой юношеский пыл поубавился вне сцены. Позже, когда я открыл для себя другого человека с иной стороны, и понял, что никогда не любил Джин-хёна как мужчину. Это была маленькая детская фантазия, смешанная с эстетическим наслаждением, чувством восхищения и абсолютным обожанием этого тёплого человека.       Даже когда я понял, что моя «любовь» к хену была игрой гормонов, я продолжил свои наблюдения за ним — он по-прежнему мне нравился: его улыбка, забавный смех, то, как смешно он корчил рожицы, то, как умел нас утешить. Я привязался к нему, как к старшему брату, и постепенно наши отношения стали будто родственными. Мы не часто говорили по душам — это была привилегия Намджуна, да я и не любил это дело, больше дурачась. В какой-то момент мне показалось, что мы начали отдаляться, будто наша группа разредилась изнутри на младших и старших, а может так всегда было и я просто не замечал? Или раньше за своими наблюдениями за хёном я не замечал пристального внимания макнэ.

***

       — Отойди от меня! — дрожащий повышенный тон, срывающийся на фальцет, разнесся по общежитию, в которое мы только заехали*, я навострил ушки и внимательно прислушался к доносившимся из комнаты хёна звукам. — Я устал от всего этого! Устал! Ты тратишь мои бедные нервы! Разрываешь мою душу вклочья свои выходками, Намджун! — заслышав первые всхлипы я нахмурился, но так и не сдвинулся с места, собираясь, если будет нужно, прийти на подмогу. Шорох одежд, звуки, похожие на выдохи, толчок, борьба.        — Не приближайся! — хён был все громче, — я не желаю тебя видеть! Уйди! Ты разрушаешь все, что мне дорого! — меня будто придавило к полу — разворачивающаяся драма казалась очень любопытной, но дослушать мне не дала загребущая лапища младшего, который утащил меня в свою комнату со словами «надо поговорить, хён».       Это «поговорить» меня до жути испугало, потому что я вообще редко видел и слышал, что наш Чонгук умеет разговаривать. На самом деле, я был занят другим…и не замечал никого. Последнее время он сильно подрос и возмужал. Это был уже не тот дохлый мальчик. Я смотрел на себя и желания заняться спортом не возникало. Это было не моё. Вот игры — другое дело. Мы с Чонгуком часто рубились вместе, но редко разговаривали. Для этого я бежал к хену, на что обижался Чимин, ведь мы с ним погодки и друзья. Иногда я брал его с собой и он сидел рядом, пока мы играли.       Вечером за ужином лидер не присутствовал, а хён сидел молчаливый, грустный, подавленный. Его заплаканные глаза не выражали и капельки привычного тепла и радости. Он будто отключился от всего мира, находясь в прострации, выстроив между собой и окружающими непробиваемую стену. Я не знал, как помочь старшему, да и мог ли я лезть в его жизнь? Эх. Как же сложно быть младшим и пытаться заботиться о тех, кто умудрён жизнью… Когда мы поели, я вызвался помочь вымыть посуду и прибрать кухню после готовки. Мы молча вытирали вымытое, когда я заметил, как по бархатной щеке хёна катится кристальная маленькая капелька, не выдержав, я откинул полотенце прочь и притянув его за плечи к себе обнял. Старший плакал, тихо и беззвучно. Он будто натренировался делать это, чтобы не быть замеченным. Мне стало не по себе от осознания того, что у него была причина, чтобы быть в таком состоянии и скрываться.        — Что случилось, хён? — я старался говорить мягко и успокаивающе. — что происходит? — заглянув в мягко-какие шоколадные тёплые омуты я погладил его по щеке, стирая ещё одну капельку грусти с прекрасного лица. — Хён? — тот смотрел на меня загипнотизированно, его взгляд не излучал привычных для меня сигналов, напротив, в нем было что-то странное и непривычное, что-то тёмное. Что-то порочное.       Старший резко дёрнулся вперёд и впился с мои губы требовательно, жадно, неистово, будто перед ним не я, его тонсэн, а кто-то другой. Тот, на кого он обижен. Тот, на ком он хочет выместить всю свою боль. Я замер, не смея двигаться, внутри все всколыхнулось, трепеща и трепыхаясь в истерике. Мои губы принадлежали другому человеку. Будь это то, чего я желал пару лет назад, я был бы безмерно счастлив, но сейчас… Сейчас я был парализован. Шокирован и напуган. Мои губы странно покалывало, и хотя я не испытывал отвращения, ведь меня целовал самый красивый человек на планете, я чувствовал безмерный стыд, потому что моё сердце, моя душа, моё тело принадлежали другому. Меня терзали двойственные порывы — я боялся, что нас застукают, и в то же самое время испугался за старшего, за его хрупкое душевное равновесие, которое, однозначно, было нарушено. Оттолкнув его своим бездействием на поцелуй, я отчасти привёл его в чувство.        — Прости, — пролепетал он, хватаясь за голову и сползая на пол по стенке тумбочки, на которой взгромоздилась гора перемытой нами посуды, — прости, Тэхён, я не ведаю, что творю.       Я присел рядом и крепко обнял старшего, пытаясь утешить и согреть. Мне было неловко начинать с ним разговор по душам, но я знал, что это единственное, что я могу сделать.        — Хён, я был влюблён в тебя, — сказал то, что первым пришло на ум в стрессовой ситуации.        — Я знаю, — как-то по-доброму ответил он, ласково сжимая мою руку в своей, поднёс её к губам и поцеловал. — и за это тоже прости, — одними губами прошептал он, — я, ты… мы разные, ты знаешь, что я не свободен, да и твоя влюбленность быстро улетучилась. — прозорливо, будто догадываясь обо всем, взглянув на меня, хён очаровательно улыбнулся, и я почувствовал облегчение. — да и как в меня можно не влюбиться? Я же такой красивый… — он рассеялся, и я подхватил беспечную волну, которая накрыла нас с головой.        — Хён классно целуется… — ненавязчиво отметил я, посмеиваясь.        — Есть те, кто делают это лучше, да? — хитро ухмыляясь вторил старший, не оставляя мне выбора своими наводящими вопросами.        — Думаю, тебе получше меня известно, — зачем-то съязвил я, одним махом стирая улыбку с его лица.        — Послушай, — вздохнув проронил он, — ты не совсем понимаешь…есть вещи, которые я не могу рассказать тебе, но я бы очень хотел, чтобы мы оставались друзьями, слышишь?       Я крепче сжал ладонь Джин-хёна, безмолвно кивая, не отобрав то, что ему действительно необходимо — надежду.       Тем вечером мы впервые разоткровенничались настолько, что не ложились спать до самого утра, а когда уснули, то оба чувствовали себя счастливыми, потому что знали, что мы не одни. Что с нами всегда есть мы сами и наши друзья. Семья. Те, кто всегда рядом.       Потом я узнал, что Джин-хён кричал на лидера из-за того, что тот потерял его любимого Марио во время переезда запихав её в одну из машин и благополучно там оставив. Даже когда пропажу обнаружили, старший дулся ещё неделю.       И хотя причина выглядела существенной, а история правдоподобной синяк, который я заметил на запястье хёна в момент нашего последнего разговора, ещё долго не давал мне покоя. Я продолжал следить за ним и однажды завеса тайны приоткрылась.       Это был обычный теплый летний вечер, мы веселились, отмечая выход нашей новой пластинки в каком-то закрытом клубе. Там было очень много знаменитостей. Были и наши близкие знакомые. Чимин убежал трещать с ребятами из EXO. Шуга и Немджун что-то обсуждали с Зико, а я скромно стоял в сторонке и наблюдал, как красавец-хён воркует с эти противным «другом», от его слащавого взгляда на Джина мои глаза готовы были выползти из орбит, а когда он погладил его по бедру и вроде даже ущипнул за мягкое местечко я чуть ли не заорал на всю комнату этой наглости и беспардонности. Старший же просто стоял и делал вид, что ничего не происходит и так нужно. Ух, как же взбесил меня этот тип тогда и найдя глазами Чонгука я привёл его к ним, хвастаясь нашим мускулистым макнэ.        — Хён, пойдём с нами, — Чонгук пёр как танк своей прямолинейностью и не обращая внимания на того придурка вытащил его оттуда.        — Хён, почему этот человек неприлично с тобой обращается?! — сразу начал я, как только мы двинулись в противоположенную сторону, но заметив пронзительный взгляд лидера умолк. Он тут же оказался рядом. Тоже мне стражник недоделанный. Я закипел ещё больше.        — Что тут у вас происходит? Слишком много эмоций. — лидер посмотрел на Джина как-то иначе, потому что заметил за его спиной ту самую ненавистную мне фигуру.        — Ваши малыши перетрудились и совсем разучились манерам. — начал было противный. Откуда он вообще тут взялся?!        — Это кто ещё тут малыш, — нахмурившими буркнул Чонгук, сильнее выпячивая мощную грудину.        — Намджун. Все в порядке, — похлопав глазами сказал старший, крепко сжимая свою ладонь в кулачок. Я видел, как венка на шее лидера запульсировала. Они оба ужасно напряжены, а этот третий. Он, похоже, ехидно посмеивался, блюдах за разладом в группе. Похоже, лидер еле сдерживал себя, чтобы не наподдавать тому, кого не переваривал больше всех на свете — «другу» Джина.        — Пошли отсюда, — буркнул Чонгук, утаскивая меня в бар. И снова он меня обломал. Краем глаза я наблюдал напряжённость между этими тремя, но скоро её нарушил Шуга-хён, уводя от непереносимого мною типа обоих. В тот вечер я здорово напился за что схлопотал нехилый втык от своего мужчины…, но тот быстро меня простил, ведь я умею извиняться…