Слушай своё сердце

      — Рады встрече!       Синхронный вопль заставил тренеров обеих команд покровительственно покоситься на подопечных. А команды тут же перемешались, приветствуя и подкалывая друг друга. Танака и Ямамото, как обычно, громче всех выражали эмоции и восхищённо крутились возле Шимизу. Нишиноя подлетел к вздрогнувшему от неожиданности Сибаяме и засыпал вопросами. Савамура и Куроо, обменявшись ехидными комментариями, «доброжелательно» улыбнулись. Хината, фыркая на хвастливые замечания Льва, нашёл Кенму и затискал в объятиях:       — Кенма-Кенма-Кенма!       — Привет, Шоё, — слабо улыбнулся тот, отметив непривычную тоску в глазах друга. — С тобой всё в…       — Так, живо переодеваться и на площадку, — раздался голос Укая.       — Потóм, — шепнул Хината и побежал к остальным.

***

      — Что это с «Карасуно»? — Тренер Наой недоумённо посмотрел в сторону Некоматы. — Такое чувство, что играть разучились!       — Хе-хе. — Некомата внимательно следил за карасуновцами. — Скорее, наоборот. Всё только начинается, не так ли, Кейшин?       Раздражённый Укай покосился на вредного старикашку, но отвечать не стал, вместо этого затребовав тайм-аут и устроив подопечным разнос. Но никакие наставления не помогли: команда играла вразнобой, атаки не проходили, защита трещала по швам, а непримиримый дуэт косячил раз за разом, так и не освоив «новую быструю».       Кагеяма злился, Хината нервничал; напряжение между ними буквально пропитало площадку. Даже Тсукишима, исчерпав лимит язвительности, огорчённо цыкал и недобрым взглядом косился на разошедшегося в комментариях Куроо. Взрыв был неминуем.       — Это не снижающийся бросок! — заорал Хината. — Ты слабо пасовал!       — Я?! — Кагеяма, вспыхнув жуткой аурой, с расстановкой повторил слова Хинаты: — Слабо пасовал?       — А ну, прекратили! — Савамура разнял первогодок и отвесил обоим подзатыльники. — Успокоились.       Кагеяма внезапно замер, осознав правоту Хинаты, и поражённо уставился на свои руки.       — Так. Хината, Кагеяма — на скамейку. — Укай сердито нахмурился. — Посидите немного, головы остудите. Нарита, Энношита — на площадку.       Игра продолжилась. Хината жадно отпил воду и внимательно посмотрел на Кагеяму, накрывшего голову полотенцем.       — Не останавливайся, Кагеяма. — Хината внезапно стал серьёзным. — У тебя получится, я знаю.       — Заткнись, — приглушённо буркнул тот, вытирая лицо и выхватывая из сумки бутылку с водой.       Переживания из-за всех этих соулмейтовских заморочек настолько сильно захватили непривычного к подобному Кагеяму, что это не замедлило сказаться на игре. Да и как он мог нормально играть, если постоянно следил за Хинатой, подсознательно ожидая, что вот-вот наступит страшный момент!       И почему Ячи ничего ему не сказала? Ведёт себя, как обычно, да и по Хинате видно, что он ничего не знает. Однако отчетливо прослеживается, что Хината в какой-то непонятной тревоге регулярно поглядывает на Ячи и заметно волнуется.       — Пошли. — Хината хлопнул его по плечу. — Круг подбора никто не отменял.       Понятно, опять проигрыш.

***

      День оказался настолько изматывающим, что вечером тренироваться осталась всего лишь малая часть от обеих команд. А к «меченым» первогодкам-карасуновцам вернулись все их тревоги и сомнения.       Ямагучи не желал уходить из спортзала, пока Ячи оставалась там и время от времени подходил к ней, предлагая помощь и смущённо улыбаясь. Ячи краснела, тихо отказывалась и старалась не смотреть на Ямагучи, хотя больше всего на свете ей хотелось, чтобы он был рядом.       Закончив с уборкой, Шимизу, Ячи и менеджеры Некомы, обмениваясь впечатлениями, отправились отдыхать. Ямагучи, стоя на пороге спортзала, потерянным взглядом смотрел вслед обернувшейся на миг и вспыхнувшей румянцем Ячи.       — Ты просто невыносим, — криво ухмыльнулся подошедший Тсукишима. — Неужели не понимаешь, как глупо выглядишь со стороны?       — Прости, Тсуки, — тяжёлый вздох. — Я ничего не могу с собой поделать. Будь ты хоть на самую малость в состоянии меня понять…       — И не собираюсь. Что здесь непонятного? — Тсукишима пригладил короткие волосы, стряхивая капли пота. — Она — чужой соулмейт, вот и вся история.       — Я не об этом, Тсуки. — Ямагучи с жалостью посмотрел на друга. — Влюбишься, поймёшь.       Не задерживаясь дольше, он направился в сторону выделенного для сна помещения.       — Охо-хо-хо! — во всей красе обозначился на пороге вальяжный Куроо в сопровождении вконец замученного Кенмы. — Мы-то думали, они про волейбол, а тут разговорчики посерьёзней будут. Эх, любовь-любовь.       Куроо одной рукой приобнял опешившего Тсукишиму за плечи и легонько встряхнул, прижимая ближе к себе.       — Ну, так что, Тсуки? — Он дробно рассмеялся, широко осклабившись. — Займёмся настоящим делом и организуем тебе влюблённость?       — Уберите руку, Куроо-сан. — Тсукишима не был настроен шутить. — Я сказал…       — Оя-оя, какие мы недотроги, — ещё больше раззадорился тот. — Нет, однозначно, Тсуки, — рука соскользнула с плеч, — с таким выражением лица в тебя не то что девушки, даже я не влюблюсь!       — А вы и не в моём вкусе, — презрительно скривил губы Тсукишима и направился вслед за Ямагучи, стараясь не обращать внимание на смех за спиной.       — Когда-нибудь ты доиграешься, — безразличным тоном констатировал очевидное Кенма.       — М-м… А почему бы и нет? — Облокотившись на дверной косяк, Куроо растянул губы в предвкушающей улыбке; глаза по-кошачьи блеснули. — Это ведь так интересно, не считаешь?       Кенма с непониманием уставился на своего капитана и, по совместительству, друга детства.       — Игра-а-ать, — промурлыкал Куроо и подмигнул.

***

      Хината с Кагеямой, последними закончив тренировку, молча убирали инвентарь. Закинув мячи в корзину, вымотанные первогодки медленно побрели в душ. Чего и следовало ожидать — в душевой пусто, лишь гулкое эхо капель из неплотно закрытого крана разбивало звенящую тишину.       Кагеяма дождался, когда Хината зайдёт в одну из кабинок, и только тогда закончил раздеваться сам, стянув носки и мельком убедившись, что ничего не изменилось — татуировка всё так же мерцала, а счётчик по-прежнему насмехался горькими цифрами.       Хината, стоя под душем, что-то тихо напевал, заставляя Кагеяму кривиться — музыкальный слух у того напрочь отсутствовал. Быстро помывшись, Кагеяма первым вернулся в раздевалку и стал интенсивно растираться жёстким полотенцем.       — Ты куда так торопишься? — промямлил Хината, накинув полотенце на голову и выжимая мокрую шевелюру.       Плохая видимость и скользкий пол сыграли злую шутку, заставив Хинату потерять равновесие, с криком взмахнуть руками и… оказаться в объятиях Кагеямы.       — Осторожнее, тупица! — Того нереально затрясло от испуга. — Смотри, куда прёшь, дубина!       Он расцепил руки и толкнул Хинату на скамейку, отворачиваясь и быстро натягивая одежду.       — Хватит на меня кричать! Я же не специально, — не менее экспрессивно заорал в ответ перепуганный Хината, не подозревая, что шутки судьбы на этом не закончились.

***

      Ямагучи куда-то запропастился, хотя большинство членов команды уже вырубились, противно храпя. Тсукишима накинул кофту и пошёл искать друга, отметив, что и Кагеяма с Хинатой до сих пор не вернулись. Проходя мимо душевой, он расслышал приглушённые вопли и понял, что одна парочка уже нашлась. Направившись дальше, в сторону столовой, Тсукишима почувствовал тянущую по полу прохладу и, сменив направление, свернул за угол, тут же увидев открытую на улицу дверь и сидевшего на крыльце Ямагучи рядом с Ячи.       Наверное, ему стоило уйти. Но ещё больше Тсукишиме хотелось понять. Понять Ямагучи, который, как мотылёк на огонь, с непонятным упорством летел к сердечным мукам и душевному дискомфорту. Определившись с намерениями, Тсукишима вернулся к душевой, осторожно повернул торчавший в двери ключ, открыл располагавшийся рядом на стене щиток и, найдя нужное примечание, без малейших сомнений щёлкнул тумблером.

***

      — Вот-те раз! Приплыли.       Хината, едва успев натянув шорты, наощупь дотянулся до брошенного на скамейку полотенца.       — Спокойно. Не суетись, а то и меня собьёшь. Я сейчас дверь открою.       Послышались неуверенные шаги и чуть попозже — непонятный стук.       — Что случилось?       Темнота нервировала Хинату.       — Кажется, нас закрыли.       На удивление голос Кагеямы звучал спокойно и чуточку устало.       — И как быть дальше?       Накинув мокрое полотенце на плечи, Хината поёжился.       — Только не говори, что темноты боишься, — насмешливо протянул Кагеяма, с силой заколотив по двери, надеясь, что кто-нибудь услышит.       — Ещё чего, — проворчал тот в ответ и замер в ожидании.       Усилия Кагеямы результатов не принесли. Разочаровано вздохнув, он осторожно приблизился к скамейке — благо, сопение Хинаты безошибочно подсказывало направление, — и присел рядом. Постепенно глаза привыкли к темноте и стало возможным различать окружающую обстановку в неровном свете луны, заглянувшей в крохотные окна под потолком.       — Долго мы так не высидим. — Мелкая взвесь холодных капель неприятно оседала на коже и одежде, и Хината загрустил. — Замёрзнем, заболеем и умрём.       Вот только не надо про «умрём»! В непонятном порыве Кагеяма вскочил, схватил Хинату за плечи и потянул на себя, крепко обнимая. Не ожидавший такого подвоха, тот успел лишь выставить вперёд ладони, уперевшись ими в грудь Кагеямы. Но силы оказались неравны. Отчаянно прижимая соулмейта к себе, Кагеяма уткнулся носом в мокрую макушку и рвано-тёплым дыханием послал тучу мурашек по телу притихшего Хинаты.

***

      — Красивые, да? Их так много!       — Заметила? — улыбнулся Ямагучи. — Вроде небо одно, а звёзды разные. Кажется, что здесь, в Токио, они ближе, крупнее…       — Но какие-то тусклые, как в дымке, — подхватила Ячи.       Ямагучи кивнул и придвинул ладонь к руке девушки, практически соприкоснувшись пальцами. Сидя на одной ступеньке и опираясь на руки, ощущая едва заметное друг другу касание кончиками пальцев, Ячи и Ямагучи смотрели в небо, рассуждая о звёздах. А невидимые нити бесконтактное касание превращали в удивительные вихри спокойствия и гармонии. Разговаривать не хотелось, да и не требовалось — молчать на пару с Ямагучи, по-прежнему, привычно и успокаивающе.       — Становится прохладно, а завтра ещё тренировки, — тихо сказал Ямагучи. — Пойдём?       Ячи кивнула и встала, отряхивая юбку. И впервые за всё время посмотрела Ямагучи в глаза.       — Ты ведь обещал, что всё будет хорошо.       Ямагучи замер, сглотнул и отвернулся.       — Ячи, ты… замечательная, добрая, нежная и… и самая лучшая! — Он не выдержал и ласково посмотрел на девушку. — И у тебя обязательно всё будет хорошо.       — Да. Конечно.       Ячи разочарованно вздохнула и позволила себя проводить, понимая, что надо всё это прекращать и довольствоваться реальностью, а не сладкими грёзами. Но до чего же обидно!

***

      Тсукишима решительно ничего не понимал. При чём тут звёзды и дурацкие оправдания Ямагучи? И что такого особенного, по мнению друга, он должен понять?! Идиотизм. А ещё потратил на эту глупость полчаса законного отдыха! Тьфу. Хм. И надо бы этих придурков выпустить, а то, не дай боги…       Тишина за дверью настораживала, но оглушённый «звёздами» Тсукишима просто не стал обращать на это внимания: протянул руку, повернул ключ и быстро удалился в сторону спальной комнаты.

***

      Слушая музыкой трепетавший в ушах бешеный стук чужого, но такого родного сердца, Хината боялся пошевелиться. Всё правильно: и Кагеяма, и объятия, и нервное дыхание, и бьющиеся в унисон сердцá. Хотелось реветь от переизбытка эмоций, но Хината лишь вдыхал запах чистого тела вперемешку с терпкими нотками геля для душа и про себя молился всем богам, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. И всё же…       — Зачем ты это делаешь? — тихо, отчаянно прошептал Хината.       — Если б я только знал, — не менее отчаянно выдохнул Кагеяма.       Удивительное чувство единения переполняло и без того балансирующего на грани срыва Хинату, заставляя мысли судорожно метаться от невероятных предположений. Ничего подобного с Ячи он не испытывал, а ведь они соулмейты! Так почему же… почему…       — Мне надо кое-что тебе сказать.       Хриплый, неуверенный голос Кагеямы поразил необычайным сочувствием. Хината даже дышать перестал. А в следующее мгновение тихий щелчок повернувшегося ключа развеял чары чего-то ощутимо нереального и, безусловно, важного.       — Наверное, в другой раз.       Кагеяма, разочаровавшись в собственной нерешительности, разжал руки и подтолкнул Хинату к выходу.

***

      Наступивший день от предыдущего мало чем отличался: неизменные проигрыши, стандартные подколки Некомы, неудачные пасы и атаки. Даже нервирующие круги подборов — оп-па, а Хината поднаторел, довольно-таки ловко скользя по полу, — стали чем-то привычно-будничным. Но рано или поздно всё и всегда обязательно заканчивается. Собрав вещи и весело побросав сумки в автобус, карасуновцы пикировались с «котами», отражая в словах и жестах дикое нежелание уезжать.       — Не скучай, Тсуки.       Куроо подкрался незаметно и игриво прикусил Тсукишиму за мочку мгновенно покрасневшего уха. Засмеявшись, он не стал дожидаться ответной реакции и направился к Савамуре — ну не мог же Куроо пропустить их очередное «дружеское» рукопожатие! А Тсукишима, разъярённо сверкая очками и пыхтя, как хомячок, чуть ли не бегом рванул к автобусу, понимая, что в данный момент ничего не может сделать.       Ямамото ревел в три ручья, обнимаясь с Танакой и незаметно, как ему казалось, поглядывая на Шимизу. Некомата благодушно улыбался и напоминал Такеде о долге очередной выпивки, а также о том, что перед «золотой неделей» у них ещё разок выпадет время встретиться на выходных. Укай рыскал по всему обозримому пространству, загоняя шумных воспитанников в автобус.       А Хината, отделавшись от приставучего Хайбы, уединился в тихом уголке с Кенмой.       — И?       Он стянул с руки напульсник и продемонстрировал офигевшему Кенме татушку.       — Ух ты! Красотища какая. А я-то всё думал, чтó у тебя за «фишка» такая непривычная, — кивнул он на напульсник. — Хм… только странно, что у вас такой дисбаланс. По идее, как соулмейты, вы должны просто уничтожать своей синхронизацией, но с вами ерунда какая-то происходит.       — Эм, Кенма, ты о чём?       Хината расширившимися глазами уставился на друга.       — В смысле? Ты себя с Кагеямой на площадке видел-то? Кошмар, Шоё! Только не обижайся.       — П-п-причём тут Кагеяма?       Теперь пришла очередь Кенмы ошалелыми глазами сверлить покрасневшего Хинату.       — Шо-о-оё?       — Вообще-то, мы с Ячи… мы с Ячи…       Непонятно с чего вдруг, но Хината замолчал. Кенма ещё раз внимательно разглядел тату. Повернулся в сторону кучкой стоявших девушек и посмотрел на Ячи. На тату. На Ячи. На…       — Слушай, Шоё, ты хоть в курсе, что картинки суть соулмейта отображают? Ты уж прости меня, но последнее, что твоя «птичка» сделает, так это заставит подумать о Ячи-сан.       — Ты не понимаешь. У Ячи тоже ворон, да и… всё по правилам получилось.       Кенма неверяще уставился на Хинату.       — Ничего не могу сказать по этому поводу, но… Что-то тут не так. Ты подумай.       — А с датой что делать? — нервно потёр руки Хината. — Я просто не знаю, как ей сказать!       — С какой датой? — Кенма неожиданно запаниковал. — Датой… подожди, ты имеешь в виду…       Хината кивнул.       — Немного осталось, а я чувствую себя беспомощной мошкой! — тихонько взвыл отчаявшийся Хината. — Как, ну как мне быть?!       — Спокойно. — Кенма уверенно пресёк чужую попытку разреветься, хотя сам чувствовал себя не лучше. — Ты… я думаю, ты должен сказать. Должен. В конце концов, это твоя ответственность за своего соулмейта и чужую жизнь, Шоё.       — Я понимаю. — Хината непроизвольно всё-таки всхлипнул. — Но…       — Хватит, я сказал! Живо в автобус! — не на шутку разозлился Укай, устав гоняться за шебутной молодёжью.       Некомовцы засмеялись, а их друзья-соперники наперегонки ринулись занимать лучшие места.       — Прости, Кенма. Я побежал. И… спасибо!       — Шоё, — крикнул тот ему вслед, — обязательно подумай. Обязательно!       Время неумолимо отсчитывало секунды, минуты, часы, дни…       Тик-так.