Космическая сказка

Он идет по длинному темному тоннелю. Впереди темнота, позади тоже, лишь почему-то видны неясные очертания каменных стен. Он идет, идет, и в какой-то момент начинает чувствовать, будто стены сужаются и давят на него, но упорно продолжает идти. Почему? Так нужно. Вдруг в конце тоннеля появляется слабый-слабый огонек, стены больше не сужаются, да и идти уже легче, будто второе дыхание открылось. Он ускоряет шаг, вот даже бежит, ведь может почему-то не успеть. Нужно быстрее, еще быстрее. Свет не приближается, однако обретает форму — он похож на птицу, странную сияющую птицу, что широко раскинула крылья. Он смотрит и бежит, но что-то говорит ему, будто птицы никогда не достичь, никогда. «Она бесполезна, — шепчут камни, — она лишь призрак». «Она заставляет меня бежать, заставляет меня жить», — уверенно отвечает он и… «Шесть часов ноль-ноль минут утра по бортовому времени». Ричард резко вскочил на постели и лишь спустя несколько минут осознал, что ни в каком он не в тоннеле, а в капитанской каюте на «Вепре», что значит, и бежать никуда не нужно. «Приснится же глупость», — подумал Дик, вставая с кровати и начиная приводить себя в порядок, и тут же выбросил сон из головы. У него полно проблем поважнее. Еще примерно сутки лететь до Рубежа — границы, отделявшей изученное и относительно безопасное пространство от Внешнего космоса. Граница перестала быть чисто условной десять лет назад, когда закончили установку сети зондов и контрольных пунктов, а также размещение патрульных крейсеров. Теперь покинуть Внутренний космос незамеченным стало затруднительно — весьма кстати для борьбы с контрабандой и поимки преступников, которые во Внешнем космосе надеялись скрыться от правосудия. Кораблю-исследователю с конкретной миссией, на борту которого нет ни контрабанды, ни незарегистрированного оружия, ни нелегальных пассажиров, ничего, кроме стандартной проверки, не грозит, но все же перспектива пересечения Рубежа заставляла Дика немного нервничать. Он вез предмет, назначения которого не мог объяснить, сделанный из металла, название и происхождение которого он также не мог объяснить — разве что Лионелю удастся что-то выяснить, но и он безрезультатно ковыряется уже третьи сутки. Одна радость, что и оружием это «неизвестно что» назвать сложно. Если только по голове стукнуть — тяжелый ведь, — но это явно плохая шутка с точки зрения пограничников любого сорта, что на Земле, что в космосе. Рокэ, правда, и не такое сказануть способен… Вот она, еще одна проблема: любые размышления Дика за последние трое суток могли начинаться с чего угодно, но заканчивались всегда Рокэ Алвой. Это раздражало, вначале очень сильно, но теперь становилось привычным. Оскар говорил что-то вроде «даже к болезням привыкаешь», но сам Дик не считал правильным сравнивать Алву с болезнью — да, он был язвительным, непонятным, но интригующим и странно привлекательным. В конце концов, что-то же в нем заставило Ричарда открыть сверток Штанцлера после того «вряд ли, вряд ли», что-то же заставило… Размышления прервал зеленый блеск лампочки над дверью, сообщавший, что кто-то хочет войти. Ричард открыл и увидел на пороге Рокэ с двумя чашками кофе в руках. Алва вошел, не дожидаясь приглашения, и протянул одну из них Дику. Тот взял, отпил глоток, отметив, что кофе весьма неплохой как для приготовленного пищевым автоматом, а затем спросил: — На мостике вы кого оставили за главного? Я, кажется, назначал вас, но вы здесь, разносите кофе, — Ричард попытался ехидно фыркнуть, как это постоянно делал сам Алва и тут же мысленно отругал себя за попытку копировать его манеры. — Эмиля, — совершенно спокойно ответил Рокэ, разглядывая обстановку и игнорируя подколку, — ничего чрезвычайного не происходит, он справится. — И чем обязан? Или вы решили просто заглянуть и занести кофе? — И кофе тоже, а то вы, юноша, с вашей гиперответственностью сразу помчитесь на мостик, не удосужившись даже позавтракать и выпить кофе. Так что кофе я вам принес, ну, а завтрак уж на вашей совести. — Значит, читаем лекцию о пользе завтраков, — Дик уже отчаялся понять смысл этого разговора, но Алва на то и Алва, что никогда не может сказать прямо, без вступлений и метафор. — Я, помнится, обещал вам разговор, юноша. Не о завтраках, конечно, — усмехнувшись, Рокэ присел на кровать, — и сейчас вполне подходящее время. — Не обещали, а сказали, что поговорите со мной, если захочу. И я, помнится, не изъявлял такого желания. — Правильно, юноша, тренируйтесь язвить, в жизни пригодится. Кстати, уже лучше, но пока все равно «на троечку». Рокэ помолчал какое-то время, а потом посмотрел на Дика и произнес непривычно серьезно: — Скажите мне, Ричард, почему вы согласились лететь на Талиг? Только не нужно про долг, честь и прочую ерунду, я это уже слышал и так же, как и вы сами, знаю, что это неправда. Или не вся правда, по крайней мере. Дик глубоко вздохнул, стараясь казаться спокойным, но на самом деле в его голове происходило нешуточное сражение: одна часть требовала придумать какую-нибудь ерунду и оставить Алву ни с чем, а вторая настаивала, что нужно рассказать правду, потому что, во-первых, Рокэ распознает ложь куда лучше, чем Дик, собственно, лжет, а во-вторых, ему явно не помешает помощь. Рокэ ждал. Не подгонял, не настаивал, не смеялся, просто ждал с этой странной серьезностью в синих глазах, которая почему-то подкупала и внушала доверие. «Расскажи, я не буду смеяться. Расскажи, я помогу». И та, вторая партия в мыслях Ричарда верила; а вот первая отказывалась: «Из тебя не такой хороший психолог, Ричард Окделл». Дик осознал, что стоит молча уже, наверное, минут пять, и взял себя в руки. То есть попытался взять себя в руки. — Мистер Алва… — Рокэ, юноша, я не настолько старше вас, и мы не на мостике. — Хорошо, Рокэ… У меня правда были личные причины согласиться на эту миссию и, при всем уважении, я не хочу о них говорить ни с кем, — получилось немного неуверенно, хотя еще три дня назад Ричард твердо стоял на том, что Алве не нужно ничего знать. Однако за эти три дня они с Алвой… с Рокэ говорили о фонарях, обнаружили, что Штанцлер вовсе не был с ним, Ричардом, откровенен, и, в конце концов, сидят «в одной лодке». — Пусть будет так, — неожиданно легко согласился Рокэ. — Но ответьте, если уж не мне, то хотя бы себе, на один вопрос: как вам то, что Штанцлер знает об этих ваших причинах? — Почему вы думаете, что знает? — Потому что он предложил вам эту миссию, Ричард! Вы не задумывались, как он на вас вышел? И почему вообще выбрал именно вас, вчерашнего выпускника без какого-либо опыта или выдающихся достижений? — Так получилось… — Чтобы кто-то что-то получил, сначала это «что-то» нужно ему отправить, юноша. Не бывает никаких «так получилось», уж точно не с такими людьми, как Штанцлер. Что в вас особенного, Ричард Окделл? И прежде, чем вы оскорбитесь, я отвечу: то, что вы единственный сын Эгмонта Окделла. — Тогда зачем вы мучаете меня всеми этими вопросами, если сами все знаете?! — с горечью воскликнул Дик. Рокэ не удержался, фыркнул. — Ничего я не знал. У меня было предположение, которое вы только что успешно подтвердили. Ричард снова глубоко вздохнул, чувствуя зарождающуюся боль в виске, подошел к кровати и сел рядом с Рокэ. Теперь он, по крайней мере, не видел выражения его лица, а так говорить оказалось проще. — Да, я хочу выяснить, что случилось с моим отцом. Он даже официально считается пропавшим без вести, но все говорят, что он погиб, а я хочу знать… Хотя бы точно знать, не вот так… Сдаваться, как мама, и объявлять его погибшим, не будучи уверенным! Может, он все-таки жив… — Даже если так, то причем здесь Талиг? — На флешке, которую дал мистер Штанцлер, — вот и все, Рокэ добился своего, — была еще одна папка… Я ее удалил перед тем, как отдать вам… Называлась «Частное», и в ней было фото записей отца — записей о Талиге! — Записей? — Ну да, отцу нравилось писать на бумаге, а не печатать, он говорил, что так изящнее и более… по-настоящему, — тихо и грустно ответил Дик. — Значит, вот откуда ваши оригинальные представления о том, как люди в наше время передают информацию… — Рокэ явно хотел добавить еще какой-то язвительный комментарий по этому поводу, но не стал, и Дик почувствовал прилив теплой благодарности за столь несвойственное Алве проявление… тактичности, что ли. Какое-то время они снова молчали, но на этот раз тишина не казалась неуютной: Дик вспоминал об отце, а о чем думал Рокэ, предположить было сложно, но в его глазах, помимо серьезности, тоже появилась грусть. Наконец, Рокэ склонил голову набок и сказал: — Возможно, я преждевременно раскрываю карты, но не хочу, чтобы вы изводили себя напрасными надеждами. Так вот, Ричард, ваш отец мертв, окончательно и бесповоротно. Ричард резко повернулся к нему: — Как вы можете знать? Если только это вы его убили… — Не я, юноша, не я, даже не начинайте! Предположим, мне стоило бы держать язык за зубами и не подталкивать его к весьма глупому поступку, но убил его не я, — Рокэ встал и начал мерить шагами расстояние между противоположными стенами каюты. Оно было весьма скромным, а потому Алва производил впечатление зверя, который мечется по клетке. Только почему, неужели и Рокэ тоже нервничает? — И все-таки вы были с ним знакомы! — Был. Скажем так, я узнал, что на Талиге происходит что-то не совсем законное и рассказал об этих своих подозрениях Эгмонту Окделлу, который вместо того, чтобы проявить осторожность и выведать, что да как, попер напролом, как вепрь, шумя и ломая кусты. И, разумеется, нарвался на охотника. Между прочим, вы, юноша, сейчас пытаетесь сделать то же самое. — Я пытаюсь выяснить, что случилось с моим отцом! А этого не сделать, сидя на Земле сложа руки! — Где-то я это уже слышал… — И не надейтесь меня отвлечь! Что вы знаете о Талиге, господин Р.А? — Гораздо меньше, чем хотелось бы… — пробормотал Алва. — И что еще за Р.А? — Это было в тех записях с фотографии, — неохотно ответил Дик, чувствуя злость на себя за то, что Рокэ снова заставил его проговориться. — Там не слишком многое удалось разобрать… Но довольно четко, на полях: А.Ш. и Р.А. Я и подумал, что это инициалы, которые обозначают Августа Штанцлера и вас — Рокэ Алву. — Сомневаюсь, что они обозначают Рокэ Алву, — кисло заметил Рокэ. И тут же предупреждающе поднял руку, когда увидел, что Дик собирается что-то сказать. — Но мы не будем сейчас об этом говорить. Учитывая вашу потрясающую способность делать неправильные выводы, мне надо сначала подумать. — Вы сами подталкиваете к неправильным выводам, — буркнул Дик, надеясь, что Алва не расслышал. Не тут-то было. — А вы не подталкивайтесь, юноша, — Рокэ наконец усмехнулся в своей привычной манере. — Вам тоже нужно подумать, и вот над чем: Штанцлер вас обманул, даже в этом, а вы все еще доверяете ему? Возможно, он сказал бы что-то еще, но тут ожило переговорное устройство и голосом Эмиля Савиньяка сообщило: — Капитан, прошу подойти на мостик. Нас вызывает Август Штанцлер и требует срочно говорить с вами. Ричард растерянно посмотрел на Рокэ, но то лишь кивнул с таким видом, будто произошло что-то, чего он давно ждал.

***

— По крайней мере, я успел поговорить с ним про Эгмонта. Этого мало, но хоть какая-то причина рассчитывать, что он не сделает глупость. — Не сделает? Только если Штанцлер не расскажет ему про «Ренкваху», а он такой козырь не упустит, не сомневайся. И про Эгмонта — что ты ему рассказал? Уж явно не всю правду. — Расскажи я ему, как ты выражаешься, «всю правду», он бы убил меня на месте. То есть попытался убить, но в данном случае это одно и то же. — И этого недостаточно, чтобы он начал тебе доверять! — Этого достаточно, чтобы начал не доверять Штанцлеру.