Принц и нищий

Миша ел аккуратно и даже неторопливо, хотя по тем взглядам, которые он бросал на остававшуюся на столе еду, Дженсен прекрасно понимал – проголодался жутко. Уже когда с едой было покончено, и в его руках дымилась чашка крепкого черного кофе, внимание гостя привлекли покупки, которые хозяин не успел рассовать по местам. Он взял в руки пачку кофе, рассмотрел ее внимательно, потом подтолкнул к себе бутылку дорогого белого вина, и мечтательно уставился на этикетку. – Пил такое когда-то у знакомого. Обалденная вещь! До сих пор помню вкус! Дженсен, собравший тарелки и направившийся к раковине, обернулся и едва заметно улыбнулся краешками губ. Что его подкупало в госте, так это то, с какой непринужденностью он относился ко всему. В его взгляде, которым он восхищенно оглядывал квартиру, дорогую еду, вино, да и самого Дженсена, производившего впечатление человека с достатком, никогда не появлялись ни раздражение, ни зависть. Он одинаково восхищался и обычным яблоком с бутербродами из своего свертка, и тем, чем кормил его Дженсен. Не делал разницы между людьми и предметами, как будто этот период жизни почти что в нищете был для него неким испытанием духа, за которым, и он хорошо знал это, когда-то последуют роскошь и признание, богатство и слава. Даже более того – общаясь с Дженсеном, он не произносил ничего вроде «кто ты и кто я», «мне это недоступно», «ты не стесняешься идти со мной рядом»? Уверенность в исключительности собственной личности, которую он выражал в каждом слове и жесте, пусть даже эта личность была обернутой в дешевые тряпки, полуголодной и ночующей на улице, подкупала и заставляла присмотреться к нему повнимательнее. Поистине, тот, кто видит себя никчемным, останется таким и в роскоши, тот же, кто видит себя королем, не стушуется и в рванье. Он пересекал улицы одного из самых претенциозных городов с таким видом, будто участвовал в некоем шоу, где миллионеры и сливки общества специально спускаются «в народ», дабы лучше понять себя. – Значит, возьмешь его в пакет с едой, который я тебе соберу на обратную дорогу, – будто между прочим заметил Дженсен, даже не оборачиваясь, чтобы намеренно не смущать гостя. Из-за спины не донеслось ни звука. Дженсен поставил тарелки в мойку и вернулся на свое место у стола. Миша так же сидел и смотрел на этикетку бутылки, но думал явно о чем-то своем. Через несколько секунд он медленно поставил ее на место, внимательно взглянул на Дженсена, и тот невольно дернулся, когда ощутил на своем колене его ладонь, а сам Миша чуть наклонился к нему, заглядывая в глаза. – Дженсен, ты очень добр ко мне, правда. Я безмерно благодарен тебе за помощь, еду, душ, одежду. Но ты не обязан. Я вполне доволен своей жизнью, я счастлив. Дженсен уставился на него так, будто тот сейчас произнес нечто совершенно из ряда вон. Чуть заикаясь от волнения, он попытался хоть что-то выдавить из себя. То, как отозвалось его тело на обычное дружеское прикосновение, неимоверно испугало его. – Но я ведь не пытаюсь… Я просто хочу предложить помощь там, где я могу это сделать… – проговорил он, глядя в серьезные, полные понимания глаза Миши. Ему казалось, что тот сейчас видит его насквозь. Просто читает по его лицу, как в открытой книге. Миша мягко улыбнулся и хлопнул по его ноге, убирая руку. – Я знаю. Я вижу, что ты от чистого сердца. Просто у меня правда все хорошо. Едва рука исчезла, Дженсен обрел хоть какую-то способность мыслить. – Не обижай меня, – проговорил он, глядя исподлобья и нахмурившись, отчего его светлые зеленые глаза стали почти темными. – Мне приятно сделать для тебя какие-то мелочи. Это не подачка и не жалость. Ты в них не нуждаешься. Это дружеский жест. И отказываться от него… Он встал и резко вытер руки полотенцем. Миша тут же вскочил следом. Коснулся его руки, обошел вокруг, глядя в лицо, и даже чуть присел, стараясь посмотреть в глаза. – Эй-эй-эй! – воскликнул он. – Я не хотел тебя обидеть. Ты так же волен поступать, как считаешь нужным! Можешь собрать этот чертов пакет с едой, можешь положить в него хоть коллекционный коньяк! Делай все, что тебе хочется! У меня и в мыслях не было обидеть тебя! Ты мне нравишься, и я не хочу быть тебе в тягость. Дженсен четко ощутил биение сердца в горле и то, как остановилось его дыхание. Что он там говорит? Он нравится ему? Миша правда произнес именно это? Ощущая, как закладывает уши, как от погружения на глубину, Дженсен осторожно поднял взгляд. Миша смотрел на него, ожидая, что тот примет и поймет его слова, не будет обижаться и правда сделает все то, что хочет. Он невольно рассмеялся, и Миша тут же рассмеялся вместе с ним. – Слушай, а сколько времени? – вдруг спохватился он. – Мне же нужно успеть вернуться! Завтра утром на работу! Дженсен бросил взгляд на часы. Восемь. Миша с подвыванием вскочил, опрокидывая в себя остатки кофе, и понесся в зал. – Моя одежда в машинке! Мы не поставили ее стирать! – запричитал он откуда-то из глубины квартиры. Дженсен едва не расхохотался снова. Теплая волна пробежалась по всему его телу. Он вошел в зал и уставился на Мишу, пытающегося влезть в принесенные им джинсы и футболку одновременно. – Я отвезу тебя, – проговорил он, скрещивая руки на груди и опираясь спиной о притолоку. Следующие слова он сдерживал, как мог, но они прорвались насильно, – хотя ты можешь остаться и поехать вместе со мной утром. Нам вроде как в одну сторону. Миша застыл посреди комнаты с одной ногой в штанине и глядя на него из трубы, которую образовывали его руки с обтянувшей их футболкой. – Ну нет, это уж нет. Ночевать… Не надо… – проговорил он и вновь исчез в складках одежды. Дженсен, до того, как были произнесены эти слова, не дышавший вовсе, тоже облегченно выдохнул. Это было бы странно и дико с его стороны – не предложить этого, но он все же втайне и надеялся на отказ и боялся его. Остаться вдвоем с Мишей в квартире, наедине, ночью, стелить ему постель, желать спокойной ночи и крутиться всю ночь в своей кровати… Он презирал сейчас себя за эгоизм, вызванный иррациональным страхом, но ей-богу, так, вероятно, будет легче для обоих… – Тогда просто хотя бы отвезу тебя, – не терпящим возражений тоном заявил он. Оторвался от стены и направился в кухню. – А одежду, когда высохнет, сложу в пакет и положу в машине. Когда увидимся, заберешь ее. – Он попытался изобразить смех. – Думаю, на такой ограниченной территории мы еще пересечемся. «Ты еще крестиком ему сердечко на трусах вышей, – злобно осек он себя. – Заткнись уже». Миша быстро собрался и, прыгая на одной ноге в попытке натянуть носки, появился в кухне. Дженсен складывал в пакет еду, не забыв отправить туда же бутылку вина. Хорошо, хоть в его баре всегда есть крепкий алкоголь. Он определенно надерется сегодня в сопли. И плевать на утренний ранний подъем. Это необходимость. – Ну вот и все. Можешь выходить. Я тоже иду, – проговорил он, забирая с тумбочки в коридоре ключи от машины. Миша уже ждал его у лифта. Они спустились вниз, не произнося ни слова. Небо было звездным, фонари бросали пятна света на притихшие кусты и низкие деревья, чуть поодаль, слева от парковки, шумела компания молодежи. Миша открыл заднюю дверцу и нырнул внутрь. Дженсен поставил пакет на сиденье. – Я посмотрю, не осталось ли следов грязи, – проговорил Миша глухо, рассматривая обивку и склонившись над сиденьями. Дженсен уселся на водительское и вставил ключ в замок зажигания. Слева послышались голоса, и другая машина завелась и прошуршала шинами по асфальту. – Миш, прикрой заднюю дверь. Надо отъехать. Мы ему дорогу перекрыли, – Дженсен моргнул фарами водителю напротив, давая понять, что они тоже будут выезжать. Уже перед автострадой Дженсен взглянул в зеркало заднего вида на лицо пассажира, по которому пробегали огни неоновых вывесок. – Остановиться? Пересядешь? – спросил он. – Да какая разница? Едем, – улыбнулся тот, – дай ощутить себя хозяином личного авто с водителем. Дженсен засмеялся в ответ и прибавил газу.