Принц и нищий

На улицу они вышли, не обменявшись и словом. Дженсен открыл машину, сел и положил руки на руль. И только когда Миша занял свое сиденье и зажал ладони между колен, с силой хлопнул по оплетке ладонями. – И что это было?! – глядя перед собой, рявкнул он. – Я что, по-твоему, на сифилис тебя проверять привез? Я переживал за тебя, понимаешь? Зачем ты… Он вновь ударил руками по обшивке руля и уставился в боковое окно. – В этом нет ничего такого, – отстраненно проговорил Миша, – одно другому не мешает. – В чем это – в этом? – вновь прорычал Дженсен. – Я не за этим сюда приехал! Какие к черту анализы крови, когда ты еще днем был в стельку пьян? Миша вздрогнул и посмотрел на него с таким удивлением, словно Дженсен внезапно сообщил ему нечто из ряда вон выходящее, до чего он никак бы не додумался сам. На его лице появилось странное виноватое выражение. Он закусил губу и нахмурился. – Ты вполне мог пожелать, чтобы я сдал эти чертовы анализы… – проговорил он очень глухо. – Почему бы и нет? Ты привез меня в свою квартиру с улицы, я неизвестно где пропадал почти трое суток, ты нашел меня пьяным, в крови… И я был в твоей постели… Дженсен выплюнул слова с такой злостью, что Миша невольно вздрогнул. – Заткнись… если не хочешь, чтобы я тебе врезал. Заткнись. Миша на пару минут замолчал и сжал зубы. – Фейхи потребовали справку о моем здоровье, прежде чем разрешить мне выгуливать их пса, – высоко вскинув подбородок, проговорил он. – И я ее принес. Дженсен издал звук, говоривший о его невероятном изумлении. Потом выматерился вполголоса и сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. – Я живу на улице, Дженсен. Это нормально – хотеть знать, что человек без крыши над головой не наркоман и не ВИЧ-инфицированный, – произнес он. – Я вполне понимаю людей. – Но я-то не за этим тебя сюда привез! – взревел Дженсен так, что проходившая мимо машины женщина испуганно шарахнулась в сторону. – Я беспокоился за тебя! Он резко распахнул дверцу и встал возле машины, опершись руками на крышу. Ноздри его носа побелели от едва сдерживаемой ярости. Не находя ей выхода, он сделал несколько шагов по тротуару, вновь сел в машину и вставил ключ в замок зажигания. Но поворачивать его не стал. Миша положил руку на его предплечье, глядя на профиль Дженсена с плотно сжатыми губами. – Прости. Я не привык к тому, что до меня кому-то есть дело, – серьезно произнес он. Мгновение Дженсен не шевелился, потом его пальцы накрыли пальцы Миши на руле и он, не поворачиваясь, зажмурился. – Я испугался за тебя там, в парке. Ты был весь в крови… И тебя не было так долго… – сдавленно произнес он. Потом резко распахнул глаза и посмотрел на Мишу прямо, серьезно. – Мне было плохо без тебя. И, словно понимая, что произнес гораздо больше, чем собирался, и следовало вообще говорить, он коротко сжал пальцы и убрал руку. Миша тут же подхватил ее, переплел пальцы Дженсена со своими и потянулся губами к его губам. Дженсен рванулся в его сторону, словно только и ждал этого. И, прежде, чем впиться отчаянным долгим поцелуем в его губы, коротко сильно потерся носом о его щеку. – Ты придурок, Дженс… – на выдохе, едва слышно, прошептал Миша. – Пошел ты… – так же тихо проговорил Дженсен. Его рука легла на щеку Миши, и он резко углубил поцелуй, притягивая его к себе за шею. – Хочу тебя… Миша потрясенно выдохнул в ответ, жадно облизывая своим невообразимым языком его губы, рот, проникая им внутрь и толкаясь резко и глубоко. – Я тоже… – почти простонал он. Еще через несколько мгновений оба поняли, что остановиться не получится. Задыхаясь и ерзая по сидению, пытаясь найти наиболее удобное положение, чтобы как можно ближе придвинуться к Дженсену, Миша выдохнул ему в губы: – Я не могу, Дженс. Я взорвусь сейчас. Или поехали домой, или отгони машину в сторону, или я не знаю… Сейчас уже темнеет, нас не будет видно… Дженсен исступленно терся носом о его щеку, скользил губами по шее, прикусывая ее, заставляя Мишу беспомощно откидывать голову и стонать. Громко, требовательно. – До дома ехать минут двадцать. Слишком долго… – прошептал он. – Я хочу тебя. Прямо здесь. Он с трудом оторвался от шеи Миши и пьяно осмотрел дорогу по обе стороны. – Да, уже темнеет. Но в этой части города ни парка, ни сквера. Ничего такого… Миша запустил руку под его футболку, оглаживая горячей ладонью грудь, скользя по животу, ниже, стискивая пальцы на чужом стояке, облизывая мочку уха. – Плевать… – прошипел он, царапая ногтями по внутренней стороне бедра Дженсена через джинсы и будто впитывая в себя дрожь, пробежавшую по его телу. – Я не могу! Дженсен удивленно качнул головой. – Черт подери, Миш, я с тобой нарушаю все нормы приличия, веду себя, как озабоченный подросток! – фыркнул он. Повернул ключ в замке зажигания и поправил через джинсы вставший член. – Что ж ты делаешь-то, а? Что ж ты так действуешь на меня? Миша низко опустил голову, снова зажав руки между колен и посмеивался, как пьяный. Длинные пряди завесили его лицо, казалось, что он дрожит или плачет. Дженсен коротко полосонул по нему взглядом, выворачивая руль влево и выезжая на центральную дорогу. Тот резко откинулся назад и чуть съехал по своему сидению вниз. На его губах играла хмельная улыбка, взгляд казался рассеянным и мутным. – Потому что я постоянно как под наркотой, когда ты рядом, – заплетающимся языком выдал он. – Решай что-то быстрее, я уже не могу! Он, будто сам этого не замечая, царапал ногтями ногу Дженсена через плотную ткань джинсов, вцепляясь в нее, как кошка, всякий раз, когда тот, нажимая педаль, напрягал мышцы. Дженсен пытался разглядывать дорогу в стремительно сгущавшихся сумерках, крутил головой, вряд ли различая что-то по сторонам. Но вдруг он резко выкрутил руль вправо, и машина подпрыгнула на колдобине. Миша всмотрелся в пространство за лобовым стеклом. – Что там? – спросил он, привставая на своем сиденье. – Нашел местечко потемнее? – Да ничего здесь нет! – раздраженно рыкнул Дженсен, прищуриваясь и всматриваясь в окружающие их здания. – Какие-то технические постройки и несколько деревьев. Дальше идет шоссе и торговая часть города, она освещена, как днем. – Он остановил машину и хлопнул руками по рулю. – Ну и чудесно! – воскликнул Миша, толкая дверцу и выскакивая наружу. Раскинув руки в стороны, он закружился, глядя на темнеющее небо с первыми появляющимися блеклыми звездами. – Воздух… Воздух, Дженс! Как хорошо! И звееездыыыы! Дженсен тоже покинул салон притихшей, словно затаившейся машины, и взглянул на небо. Безусловно, ночь обещала быть звездной. Это казалось нелепым, но стоило им обоим выйти на воздух, кинуться друг на друга с прежней прытью показалось уже не такой уж хорошей идеей, обоих словно немного отрезвило свежим ветерком, по самые верхушки легких заполнило вечерними запахами, упоением надвигающейся ночи. Дженсен обошел машину, осматривая кузов, толкая носком ботинка шины. В воздухе повисла неловкость. Миша стоял к нему спиной и смотрел на расстилавшуюся чуть ниже того места, где они остановились, ярко освещенную огнями трассу, по которой беспрестанно туда-сюда сновали машины и казался совершенно завороженным этим зрелищем. Дженсен, наконец, оперся задницей о край багажника и застыл, сложив руки на груди. Приутихшее возбуждение отдавалось теплом, постепенно тающим и оставляющим приятное томление в теле. Он перекрестил ноги и уставился на подошвы своих кроссовок. Миша подошел молча и встал рядом, так же опираясь руками о крышку багажника и протянув ноги вперед. Никто не произносил ни слова. Говорить было, по сути, не о чем. И незачем. Они молчали, не глядя друг на друга и будто ждали чего-то. – Завтра на работу, – наконец, заговорил первым Миша. Дженсен отозвался так быстро и резко, будто специально ждал повода для этого. – Смеешься? – недовольно фыркнул он, – ты весь – один сплошной синяк, да и доктор что сказал? Спать, есть и отдыхать. Я позвоню твоему начальству, когда приеду утром в Сэндовер… – Нет, Дженс, не надо… – Миша покачал головой, глядя себе под ноги, – правда. Я выйду. Все нормально. Я и так в этом месяце остаюсь без подработки. Еще и рабочие дни терять… Дженсен сжал челюсти до скрипа. Убрав руки с груди, он выпрямился и сунул большие пальцы за шлейки ремня. – Миш, у нас с тобой будет на что жить. Если ты, конечно, захочешь остаться. Тебе не нужны будут эти подработки. Ты занимаешься деревом на фабрике, да. Это в свое удовольствие и там действительно зарплата. А вот эти подработки… Не надо. Не стоит. Миша покачал головой и нахмурился. – Я не буду садиться тебе на шею, Дженс. Ты и так достаточно потратился на меня. Одежда, еда, вон больница. Конечно, выгулом собак я сейчас заниматься не буду. Но фабрика не даст мне достаточно, чтобы я мог собрать денег на квартиру и отослать домой. Дженсен подошел ближе и стал лицом к нему, так близко, что его дыхание обожгло щеку Миши. – Ты не хочешь оставаться в моей квартире? – горделиво вскинув подбородок, резко спросил он. – Будешь снимать? Миша тут же поднял на него удивленный взгляд. – Я хочу, но… Это… – он не мог подобрать слов, отвел глаза в сторону и замялся. – Что? – так же прямо спросил Дженсен. – Ты чувствуешь себя обязанным? Это заставляет тебя ощущать свою несостоятельность? Лучше на улице, но ни от кого не зависеть? Миша с улыбкой повел головой, тихо засмеялся. – Дело даже не в этом. Я мог бы вносить свою часть платы за аренду, взять на себя какие-то расходы. Но ты… Твоя личная жизнь… Теперь настала очередь Дженсена удивленно вкинуть брови. – А что не так с моей жизнью? Миша оттолкнулся от бока машины и прошел вперед. – Дженс, – с улыбкой произнес он, – я знаю, я уверен в этом, что впереди меня ждет нечто очень хорошее, я обязательно добьюсь того, чтобы зарабатывать столько, сколько я хочу, чтобы не нуждаться в крыше над головой, иметь возможность помочь моей семье. Я знаю, что у меня будет то, чего мне не хватает, и нормальная одежда, и хорошая еда, и машина. Все будет, я этого добьюсь. Но сейчас я не произвожу впечатления человека, который мог бы быть бойфрендом достаточно респектабельного и занимающего хорошую должность мужчины. А если я буду жить у тебя, то вряд ли кто-то поверит в наши платонические отношения. Он вскинул взгляд на Дженсена. Тот все так же стоял, сложив руки на груди и опираясь о край багажника.