Принц и нищий

Секунда промедления, пока они смотрели друг другу в глаза, показалась тяжелым вынужденным ударом сердца, вечностью. А уже в следующую их обоих накрыло безумием, кинуло друг к другу, сталкивая руками, лбами, зубами – им ни до чего этого не было дела. Они пробирались к губам и телам друг друга так жадно, словно от этого зависела их жизнь, и времени было дано – доли секунды. Дженсен сунул руки за пояс трусов Миши, скользнув пальцами по выемкам-лепесткам чуть ниже талии, впился ими в ягодицы, толкая к себе, целуя его шею так быстро и голодно, словно где-то рядом нажали на секундомер, и надо было уложиться. А Миша мгновенно влез пальцами, руками, всем собой в его полуспущенные брюки с трусами, сжимая член, стаскивая с него это все так же поспешно и рьяно, пытаясь найти губы, почти наощупь, почти вслепую. Пару секунд в полной тишине раздавались только короткие сдавленные стоны – они обшаривали тела друг друга молча, быстро, будто оба были неимоверно горячими наощупь, и каждое прикосновение обжигало. А на третьей секунде Дженсен, продолжая прижимать бедра Миши к своим и придержав его на весу, толкнул его навзничь в траву, продолжая так же неистово целовать каждый попадавшийся под губы дюйм тела. Земля была теплой и мягкой. От внезапного падения на спину Миша только изумленно охнул, притянул его к себе, обхватывая руками со спины и тесно прижимаясь. В следующий момент они поменялись местами, и сверху оказался Миша. Нависнув над Дженсеном на вытянутых руках, он принялся пошло и тесно тереться о его бедра своими, заставляя их обоих вздрагивать от соприкосновения членов, хватать воздух ртом. Пальцы Дженсена на его ягодицах сжались с такой силой, что побелела кожа, Миша зашипел и пьяно прикрыл глаза, в очередной раз проезжаясь промежностью по его бедрам. От синяков и засосов все тело ныло и зудело, но этого было мало. Миша с такой же силой сжал плечи Дженсена, боднул его лбом в щеку, добираясь до шеи, кусая ее, оставляя засосы и следы зубов, вылизывая солоноватую кожу, кусая снова. Дженсен тихо подвывал в его руках, подтягивал ноги Миши к себе, заставляя его неимоверно широко раскидывать их, сидя на его животе, водил мокрым от смазки членом по его промежности, задыхаясь от похоти, боли, наслаждения и жажды обладания. Когда они перевернулись в очередной раз, сминая под собой траву, испачканные косметикой салфетки и брошенные вещи, Дженсен подхватил Мишу под бедра и резко рванул на себя, заставляя его закинуть ему ноги в сгибы рук, на плечи, куда угодно, потираясь об него членом, скользя им между ягодицами. – У нас опять ничего нет… – едва слышно, щурясь от бьющего ему в глаза закатного солнца, засмеялся Миша. – А хуй! – рыкнул Дженсен, так же резко отталкивая его ноги от себя, на коленках подвигаясь ближе к машине и щелкая замком бардачка, – я специально бросил это сюда, чтобы не было, как в прошлый раз. Миша откинул голову назад и захохотал в голос, сминая в руках кустики травы. Но Дженсен тут же заткнул его смех грубым жадным поцелуем, прижимая его весом своего тела к земле, впечатывая в траву и ногой бесцеремонно расталкивая его колени в стороны. На мгновение он завис над ним, прижимая его руки запястьями к земле, и мотнул головой от нахлынувших эмоций и ощущений. Миша, живой, горячий, сладкий от теплого летнего воздуха, мелко подрагивающий от нервов и смеха, лежал под ним и смотрел на него своими невообразимыми синими глазами, кончики его ресниц золотило солнце. И над головами у них так же беспрестанно покрикивала птица, пахло смятой травой и на его лице еще остались следы косметики и полусмазанная помада. Дженсен наклонился и мягко коснулся губами его губ. Миша улыбался. А поцелуй нарастал, становясь все более сумасшедшим, от напряжения внизу живота становилось тяжело дышать и от каждого прикосновения сыпались искры. Дженсен выдавил на пальцы прозрачный гель и прошелся им по промежности Миши, приподнимая его ближе к себе, укладывая ягодицами на колени, заставляя закинуть ноги ему на плечи, раскрыться для него, дышать тяжело и рвано. Он взял руку Миши в свою и сжал его пальцы, утаскивая вниз, к этому горящему пеклу, где его член утыкался в его анус, и прошептал глухо и хрипло, будто сорванным горлом: – Направь меня своей рукой, я хочу, чтобы ты ощутил это, сделал это сам… Миша вскинул на него тяжелый темный взгляд, стиснул его пальцы, скользкие от смазки, толкая их вместе со своими в себя, вводя внутрь, как придется, со свистом втягивая воздух через зубы и жмурясь, подаваясь вперед, насаживаясь на эти пальцы, не сводя пьяного взгляда с Дженсена. Тот, как завороженный, наблюдал за всем этим, хватая ртом воздух и вздрагивая каждый раз, как его пальцы погружались в горячую узкую глубину. Наконец, не выдержав, он выдернул пальцы, приставляя к растянутому отверстию член, и медленно, изо всех сил стараясь не торопиться, не терять рассудка от ощущений, вошел. Миша вскинулся, поднимаясь на лопатках, дергая сжатыми в кулаки руками траву, зажмурился, сцепил зубы, тяжело и сбито дыша. Секунды, казавшиеся нескончаемыми, они оба привыкали, ждали, начиная движение так медленно, что это походило скорее на раскачивание, притирание, постепенно ускоряя темп, с каждым проникновением теряя голову, растворяясь в ощущениях. Дженсен подхватил ноги Миши, укладывая их себе в сгибы локтей, подтягивая его к себе ближе, едва ли не ногтями процарапывая кожу в попытке убрать последние доли дюйма между их телами, натянуть его на себя до предела, слиться в нечто одно, неделимое, горячее, дрожащее, жаждущее. На пробу выскользнув всего на чуть, он тут же вогнал член еще глубже, сжимая бедра Миши до синяков, хватая его руки, пытаясь ловить губами пальцы, целовать их неистово и благодарно, тереться щекой об икры подрагивавших ног, стонать с ним вместе. Миша раскинулся на траве, вздрагивая в ответ на каждый толчок, приноравливаясь к движениям Дженсена, закрыв глаза и жадно дыша раскрытым ртом. Солнце играло на его ресницах, золотило крошечные волоски, заставляя всю кожу словно светиться изнутри. Дженсен медленно ускорялся, двигаясь все быстрее и резче, наваливаясь на тело под собой, прижимая колени Миши к его груди, ловя губы, целуя жадно, долго. И, постепенно впуская его глубже, тот тоже тянулся к нему, насаживался сам, раскачиваясь в его руках, подаваясь всем телом, отвечая на поцелуи, не сводя с Дженсена поплывшего мутного взгляда. А еще чуть позже их обоих прорвало снова, и Дженсен совершенно потерял голову, принимаясь вбиваться резко и сильно, вдавливая тело под собой в землю, сворачивая так удачно гибкого Мишу в узел, втрахивая его в кусты смятой травы, теряя всякие остатки самообладания, выстанывая его имя, сжимая его в своих руках. Схватив Мишу за плечи, он вскинул его на себя, продолжая сильно и глубоко вбивать член в его задницу, широко разводя ягодицы в стороны, двигаясь безостановочно и быстро. Миша обхватил руками его шею, повис на нем, прижавшись всем телом, ощущая грудью сумасшедший сбитый ритм сердца, отчаянные толчки, дрожь его рук и губ. Он наслаждался этой дрожью, впитывал ее в себя, резонировал с ней, дрожал с ним, беспорядочно и слепо шаря руками по его спине, затылку, покрывая поцелуями мокрые от пота виски, щеки, лоб. Вдруг Дженсен несильно толкнул его рукой в бок, пытаясь протиснуться между их телами, обхватывая ладонью его член, принимаясь резко и почти грубо дрочить ему. – Давай… Ми-и-и-и-ишааа… – застонал он, ускоряясь везде, толкаясь резче, теряясь в стонах и дрожи, другой рукой сильнее прижимая его к себе. И, только ощутив, как пальцы залило теплой вязкой спермой, он сорвался сам, изумленно и почти испуганно распахивая глаза и рот, вцепляясь пальцами в плечо Миши, выплескиваясь внутрь, на несколько секунд теряя ощущение пространства и времени. Продолжая цепляться друг за друга и подрагивать от сотрясающих тело отголосков оргазма, они повалились в траву без сил, переплетая ноги, руки, выдыхая облегченно и долго. Прошло не менее десяти минут, пока они, наконец, пришли в себя и смогли повернуться друг к другу, смеясь и щурясь от лучей закатного солнца. – Что это вообще блядь было? – со смехом качнул головой Дженсен. – Не знаю, что было, но мне понравилось! – хрюкнул в ответ Миша, – надеюсь, это не потому, что ты увидел во мне цыпочку с накрашенной мордашкой. Дженсен хохотнул, запрокидывая голову. – Да уж, на цыпочку ты с твоим сорок третьим размером ноги и пробивающейся щетиной точно похож! Как ты вообще пробрался из черного хода ко входу в коридор незамеченным? – А кто сказал, что незамеченным? – Миша сладко потянулся на траве, выгибая спину, как сытый кот, – меня очень даже заметили. Пытались задавать вопросы. – А ты? – Дженсен привстал, опираясь на одну руку и навис над ним, рассматривая лицо в отблесках солнца. – Прикинулся немым. Приложил палец к губам и быстро схватился за тележку. Благо, ты не тянул с сообщением, и мне удалось быстро выскочить в коридор. Дженсен с улыбкой рассматривал его сверху вниз, проводя пальцем по скулам, губам, наслаждаясь расслабленными мягкими чертами лица. – Ты делаешь меня совсем другим, – проговорил он, всматриваясь в кажущиеся отражением неба над головой синие смеющиеся глаза, – я другой по жизни. Если бы мне кто-то сказал, что я буду творить такое… Переодеваться, играть кого-то… – Тебя это смущает? Не нравится? – серьезно спросил Миша, переводя на него внимательный взгляд, – гораздо важнее же не то, какой я для тебя, а какой ты для себя самого, когда ты со мной. Если тебе не нравится то, как ты меняешься, то… – он не договорил, опустив ресницы. Дженсен несколько мгновений изучал его губы, ничего не говоря и раздумывая над своими словами. – Знаешь, я давно понял, что погряз в своей серьезности, заигрался ею, увлекся когда-то своим превращением из мальчика в мужчину. Привык все контролировать, анализировать каждый свой поступок. Отец всегда ставил мне в упрек, что я недостаточно серьезен, недостаточно времени и сил уделяю профессии, своей учебе, постоянно витаю в облаках. Он все призывал меня Быть таким, как Сэм, учиться, сидеть над книгами, вести себя достойно, носить эти чертовы костюмы… Он опустил руку ниже, проводя пальцами по груди Миши, задумавшись о своем. – А потом, когда отец погиб и я пережил одну из самых страшных трагедий в своей жизни, меня и правда словно подменили. Я принялся будто наверстывать все то, чего хотел отец. Поступил работать в Сэндовер, носил только костюмы и галстуки, перестал курить и встречаться с девчонками. Это было тоже перегибом, это не был я, это было уже даже скорее не то, чего хотел отец, но меня несло все дальше и дальше. Я в какой-то мере замкнулся, особенно после того, как брат наладил свою жизнь и тоже исчез из моей. Все, во что мне хотелось вкладываться, было ограничено рамками моего кабинета. «Дженс» стал «Мистером Дженсеном Эклзом», я снял дорогое жилье, купил машину, и все ждал, что вот, вот придет какое-то успокоение, наслаждение достигнутым, какой-то момент триумфа, сладость победы. Но я шагал по карьерной лестнице выше и выше, отдалялся от всех, кто не мог быть мне полезен и… ничего. Я ничего не ощущал. Как заведенный механизм, как те шарики вечного двигателя на столе. Только вперед, вперед и вперед. И с ужасом думал о том, что меня ничего не радует. Он запустил руку в волосы Миши надо лбом и провел по ним пальцами до затылка, наклоняясь и целуя его губы. – А потом появился ты. Как гром среди ясного неба. Я должен был буквально в этом месяце получить новую престижную должность, исполнить еще одну свою мечту, зачеркнуть пунктик в личном планере свершений, и со страхом думал – что же дальше? А ты ворвался в мою жизнь, и все это стало не важно, понимаешь? Миша кивнул, внимательно глядя на него снизу вверх. – Я стал важнее нового кресла, о котором ты так мечтал? – будто пытаясь понять, осмыслить произнесенные слова, повторил он. – Да. Ты стал важнее. Я, наконец, смог остановиться, понять, что вряд ли отец хотел видеть меня на вершине карьерной лестницы и несчастным, видящим только бумаги и счета перед глазами, никогда не понимающим глаза к небу, смеющимся только в ответ на заезженные шуточки шефа, никогда не совершающим простых милых глупостей… Миша опустил взгляд и затих, словно Дженсен сейчас сказал что-то необычайно значимое для него. То, что составляло смысл его жизни. – Дженсен? – внезапно негромко позвал он, не глядя на него, погруженный вглубь себя, тихий и молчаливый. – Да? – Дженсен провел рукой по его лбу, смотря с нежностью и теплотой на опустившиеся ресницы, подрагивавшие каждый раз, как Миша отводил взгляд в сторону. – А если бы вопрос стоял так, что тебе бы пришлось выбирать – твое назначение, твоя работа, твой статус или я? Что бы ты выбрал? Он вдруг вскинул открытый внимательный взгляд на Дженсена, не мигая, вгляделся в его глаза и сглотнул сухим горлом. Дженсен криво усмехнулся в ответ. – Я буду честен с тобой, – проговорил он, – я бы очень не хотел лишаться должности. Я долго шел к ней, работал над этим, лишал себя многого и знаю, уверен, что сейчас я достоин. Что я могу и имею право занимать ее. Это мой уровень жизни, к которому я стремился, мой доход, которого я добивался в течение нескольких лет, статус и возможности. Но… – он перевел взгляд на лицо Миши, глядя ему прямо в глаза, – если ты согласен быть частью моей жизни, быть рядом со мной, делить со мной каждый мой день, каждую ночь, быть частью меня, ничто не сравнится с этим. Я понял это, когда думал, что потерял тебя. Что никогда больше не коснусь тебя, не посмотрю тебе в глаза. Понял, что для меня важнее. Ради чего я действительно хочу просыпаться по утрам. Не потому, что так хотел кто-то: мой отец, мой шеф, люди, считающие меня победителем в этой гонке. А потому, что этого хочу я. Потому что это то, что я хотел бы иметь, не имея больше ничего. То, что действительно важно. Да, я не скрою, если только с нами двумя все будет нормально, я буду зубами драться за свое место под солнцем. Я слишком много отдал и пропустил в жизни, чтобы сейчас просто так отбросить от себя победный кубок. Но если речь будет действительно идти о серьезном, если вопрос будет стоять так – ты или работа, ты или очередное кресло повыше, да даже просто мой статус и моя должность, я не буду сомневаться, Миш. Ты гораздо важнее для меня. И я надеюсь, что с каждым днем это будет только усиливаться. Он договорил и отвел взгляд в сторону, садясь на траве и опуская вниз руки, которыми опирался на колени. Миша тоже поднялся рядом с ним, ничего не говоря, ткнулся носом ему в плечо и затих. Дженсен ощущал только, как скользят по коже его ресницы, когда он переводил взгляд с одного на другое. Потом он потянулся к неподвижно сидящему Дженсену и так же молча коснулся губами его губ. – Спасибо, – тихо проговорил он. – За что? – Дженсен дернул уголком губ, – я ничего не сделал. – Ты позволил мне поверить, – произнес Миша.