Принц и нищий

Он пробродил до улицам несколько часов, то сидя на лавочках, то вновь отправляясь бесцельно мерить ногами кварталы. Нужно было куда-то деть скопившуюся внутри обиду, негодование, злость, обжигающую ревность. Она теперь будет с ним. Ему больше никогда не запустить пальцы в копну чуть вьющихся светлых волос Миши, не коснуться губами его губ, не обнимать его плечи, не сжимать бедра сильно, яростно, до белых отметин, не вбиваться в это тело, жадно и безотрывно гладя в пьяные синие глаза. Каким мелким было то происшествие с тюрьмой и собакой по сравнению со всем этим… Миша тогда так смотрел на него, будто все потерял, будто Дженсен и правда откажется, будто он так жестоко облажался. И потом, когда он вышел в коридор Сэндовер вместе с Захарией в этом своем синем костюме… Красивый, элегантный, стройный. В его глазах была боль от им же нанесенной обиды, его же лжи, которая ударила по дорогому человеку. Дженсен свернул с дорожки и долго сидел на каких-то детских качелях, отталкиваясь ногой. Потом бросал камни в выставленные на парапете пустые бутылки. Домой идти не хотелось. Дома все напоминало о нем. Уже начинало темнеть, когда он медленно поплелся назад. Город зажигал огни, мимо пролетали машины, он с тоской провожал их взглядом. Напротив здания Национального банка он остановился и долго смотрел на стеклянные двери. «Это ключ от моей ячейки в Национальном банке. Сегодня вечером там будут лежать все документы для выезда, наличные и чеки на твое имя. Доступ к ячейке этого уровня круглосуточный. Ты можешь воспользоваться ей хоть ночью». Уже давно он не возвращался домой настолько поздно. Лифт, квартира. Самое страшное было вновь взять в руки телефон. Но в этот раз он смог удержаться и не схватить его сразу, как вошел. Дома пахло алкоголем, шампунем после его дневного душа и унынием. Он достал для себя еду, медленно и не спеша вымыл посуду и вернулся в зал. Взял в руки пульт от телевизора, попрыгал по каналам. «… назначен Верховным судьей… провели новые тесты по внедрению обезьянам генов… выращен новый сорт… смотрите на нашем канале…» Он бросил пульт на диван, налил себе порцию виски и забросил ноги на стол. По телеку тоже ничего не радовало – наводнения, дебаты политиков, убийства, ограбления. Дженсен допил коньяк, переключил канал, оставив Тома вечно гоняться за Джерри, и подпер рукой голову. Мысли роились в голове, как пчелы. Захария сказал, что у него на все два дня. Один уже прошел. Видимо, после этого, после выходных Миша возвращается в офис, и все начнется по-старому. Он был совершенно не готов видеть его. Совершенно. За все время своей гулянки на лайнере тот не удосужился даже позвонить. Слал фото, развлекался, и молчал. Дженсен потянулся за телефоном, разблокировал. В мессенджере висело два сообщения. Он открыл их, уже подозревая, что именно увидит. Фотографии. Миша с копной светлых мелированных волос до плеч и очень похожий на него парень с темной обычной мужской стрижкой. Миша снимался с братом, снимался с отцом. Он пролистал фото и остановил взгляд на сообщении. «Гуляем до понедельника. Не скучай. Целую». – Не скучай? Ну что ты, милый! Дженсен быстро набрал ответную смс. «Отдыхай, котик». В ответ телефон почти сразу пискнул ответной смской. «Хочу тебя». А вот это было зря. Расслабившийся после выпитого Дженсен, обещавший ни на что не реагировать, едва сдержал полный злобы рык. У него еще хватает наглости?! Сцепив зубы, он бросил телефон на диван и налил себе еще виски. Нет, нужно было действительно слать все это дерьмо подальше – еще немного и он за себя не ручается. Резко вскочив с дивана, он пересел за рабочий ноутбук, который периодически кочевал между квартирой и домом. Открыл его и вошел в Скайп. Значок, подписанный «Сэмми», горел зеленым. Дженсен набрал брата, и почти мгновенно на экране появился темненький мальчик, приветливо машущий в экран. – Дядя Дженсен! Привет! А мы с Томом делаем деревянный самолетик из конструктора! Том, Иди сюда, это дядя Дженсен! Подбежал еще один мальчик, очень похожий на младшего брата. – Супер! – восхитился Дженсен, – он еще и летать будет? – Конечно! – обиженно возмутился Шеп, – делали бы мы самолет, который не будет летать! – Том, кто там? – из соседней комнаты показалась невысокая темная девушка с маленькой девочкой на руках, – о, Дженс! Привет! – Привет, Жен! Одетт все взрослее и красивее с каждым днем! Скоро догонит маму! – он помахал рукой засмотревшейся на экран малышке. Женевьев смущенно улыбнулась. – Спасибо, дядя Дженсен! Нам очень приятно! – Женевьев помахала ручкой дочери в ответ, – сейчас я позову тебе Сэма, он во дворе. Хотя… Том, а сбегай-ка за отцом! Мальчик кивнул и понесся из комнаты, крича на весь дом: – Папа, папа, дядя Дженсен! Через пару минут он вернулся, ведя за руку высокого мужчину с каштановыми волосами до плеч. Мальчишки тут же вновь занялись своими делами, Женевьев, извинившись, пошла укладывать Одетт. – Привет, братишка, как ты? – В отпуске, вот пью коньяк из того магазинчика на восемьдесят второй, помнишь? Сэм удивленно присвистнул. – Живут же люди! Давно ты в отпуске не был, это да. Пора, пора. Как это тебя твой орангутанг выпустил? Дженсен внезапно ощутил прилив новых сил, которые всегда давала семья. Отвлечься на их заботы, немного поговорить о нем самом. Нужно было сделать это уже давно. – Отпустил, еще и повышение дает. – Ух ты! Ты говорил, начальником отдела будешь? – Бери выше! – Дженсен изобразил самодовольную физиономию, – управляющего филиалом! Сэм присвистнул и откинулся назад на стуле, ероша волосы на затылке. – Вот это да! И это уже точно? – Вроде бы. Пока я в отпуске, а в сентябре нужно будет ехать в Аризону. – В Аризону? Ох, ничего ж себе! Бросает же он тебя! Через всю страну! Хотя, если правда место будет, ты быстро обустроишься! Зарплата ж, небось, раз в пять больше. – Ну ты загнул! – засмеялся Дженсен, – я вообще чего тебе звоню? Ключи от родительского дома у тебя? Хотелось бы побывать в родных местах – потом, сам понимаешь, буду привязан надолго. Когда теперь отпуск светит? – Так приезжай к нам! Да, ключи у меня. Побудешь у нас, потом поедешь в Техас, что тебя держит? Ты ж без спиногрызов вон, можешь передвигаться свободно! – Сэм любовно потрепал по голове одного из сыновей, – чего ты вообще еще в Нью-Йорке сидишь? Давно бы приехал! – Да я только вышел в отпуск, шустрый ты! И коньяк в одиночку попить не дашь! Они поговорили с братом еще немного, и Дженсен отпустил Сэма помогать Жен купать и укладывать детей. После общения с ними действительно стало теплее и легче на душе. Дженсен откинулся на стуле, заложив одну руку за голову и лениво переключая каналы на телевизоре. Новая жизнь, говоришь? Пусть будет новая жизнь. Ему срочно требовался этот отдых. Только сейчас, посмотрев на семью брата, он понял, как глубоко погрузился в свои проблемы, как далеко отошел от обычных человеческих радостей. Как обычно в дни сильных потрясений ему нужно было вернуться к началу, к истокам. Побыть с семьей, съездить в родные края. Нужно было восстановить силы и вспомнить, что в его жизни когда-то была не только работа. По старой привычке решать проблему по частям, не пугаясь того, что ждет впереди, он решил дать себе для начала сменить обстановку, отдохнуть, увидеть брата и племянников, а потом уже решать, что и как он будет делать в эти два месяца. Поедет навестить родительский дом в Техасе, побродит по родным краям. Сейчас нужно это, а все остальное придет со временем. Работа – это хорошо, но с недавних пор он научился смотреть не только на бумаги и отчеты. Миша научил его смотреть в небо и видеть звезды. Миша… Дженсен, как ловкие люди муху на лету, поймал и запер в кулаке мысли о нем. Потом. Он будет все это обдумывать потом, на трезвую голову. И трезвой она должна быть не от хмеля. Сейчас он знает точно только одно – Мише в его жизнь уже не вернуться. – Трое путешественников решили пересечь границу между Панамой и Колумбией в районе джунглей… Роберт Янг Пелтон, Меган Смейкер и Марк Ведевен… Были пойманы колумбийскими повстанцами из ультраправой организации "Объединённые силы самообороны Колумбии"… держали в плену, пытали, мучили… * – донеслось из ящика. Дженсен раздраженно щелкнул пультом. «Какого хера вас понесло в джунгли Колумбии, ребята?» Он вновь обернулся к ноутбуку и поднял задумчивый взгляд на висевшую над рабочим столом карту мира. Колумбия? Южная Америка. Беспокойное место. Одно название «Богота» навевало мысли о людях с балаклавами на лицах и с автоматами в руках. Вот Бразилия – другое дело. Он открыл вкладку на ноутбуке и забил в поисковике «Бразилия». Красивые виды, потрясающая природа, статуя Христа-Спасителя, раскинувшего руки в стороны на фоне океана. Захария говорил, что оставит ему в ячейке проспекты тех стран, с которыми работала связанная с Сэндовер туристическая фирма. Интересно, есть ли среди них Бразилия? Вот какие-то несколько часов на самолете и он там, среди этой природы. От осознания того, что его ничего не связывает, и меньше, чем через сутки, он мог бы смотреть на эту самую статую Христа в Рио, едва не закружилась голова. Всего лишь… сколько там? Забив в поисковике расчет расстояния между Нью-Йорком и Рио, он нашел цифры – чуть больше семи тысяч километров, почти десять часов в пути. Время ночного сна. Он хмыкнул. А сколько до этой Боготы? О, да вообще четыре тысячи и пять часов в дороге. Пять часов и он совершенно в другом месте. Как давно он вообще не вылетал куда-то из Нью-Йорка? Дженсен взял фломастер и провел указанные на карте в ноутбуке маршруты по той, что висела над его столом. Две прямые линии. Две страны. Он хмыкнул. И каких-то три часа до Техаса, что он и так хорошо знал. Три часа и он дома. Как, однако, забавно звучит. Он может потратить на два часа больше и оказаться там же, где эти несчастные журналисты, или за три часа оказаться дома. Ад плена или рай родного дома. Подхватив стакан с виски, Дженсен стер все вкладки и закинул ноги на стол. Он может позволить себе поехать куда угодно. Если в Нью-Йорке нет работы, то его ничего здесь не держит. Может, но не хочет. Ему сейчас крайне необходимо побыть наедине с собой. И завтра утром он отправится к Сэму. Решено. Он отправил стакан на стол, вышел из гостиной и взял с собой лежащий на тумбочке в коридоре бумажник. На душе впервые за все время появилось хоть какое-то подобие покоя. В коробке с вещами с работы нашел ключ от ячейки, сунул в карман джинсов паспорт, скопировал несколько основных номеров рабочих телефонов, номер Сэма, пары друзей и отправил себе на почту. Стараясь не вглядываться, сохранил все присланные фото последних дней – с телефона Миши и того, незнакомого, с которого приходили все фото Миши и Амелии. Отправил туда же. Набрал в чате с Мишей «Будь счастлив» и прикрепил последнее присланное Захарией фото с двумя лежащими в постели людьми. Долго смотрел на него, на рассыпавшиеся по подушке волосы Миши, расслабленные черты его лица. Потом убрал прикрепленное фото, отставив только слова. Какая разница, видел он его в постели с женщиной или нет. Миша, видимо, из тех людей, что считали себя вправе жить, как захочется им. Вертеть людьми, которым они были небезразличны, и после, зная, что получат прощение за красивые глаза и горячие ласки, возвращаться, как ни в чем не бывало. В первый раз Дженсен повелся на это, закрыв глаза на ту ложь, которую он для него сочинил. Но одного раза достаточно. Больше он не хочет обманываться. И пусть обрывать контакты с Мишей было равносильно тому, чтобы, собственноручно проломив грудную клетку, достать из груди сердце, он не может иначе. Чтобы отдавать себя человеку до конца, до самозабвения, чтобы растворяться в нем, жить им, нужно прежде всего быть собой, сохранять гордость и самоуважение, не позволять вытирать об себя ноги. Какую бы игру Миша не затеял с ним, он не поведется на такое. Игры в догони – отпусти – не его стихия. Но все это он мог бесконечно рассказывать себе, пока не смотрел тому в лицо. Пока не видел его глаз, не слышал запаха его волос, пока горячие ласковые руки не касались его, в миг топя, как масло. Черт подери, Миша обволакивал собой. И Дженсен понимал, что решать надо, пока голова трезва и мысли не сбивает ко всем чертям сумасшедшее притяжение между ними двумя. Пока он может не касаться этого тела, не запускать руки в эти волосы, не слышать его голоса, его стонов… бог мой, только держать в голове, а не вдыхать, как наркоман последнюю затяжку, запах тяжелых соломенных прядей на вспотевшей шее, не вылизывать проступившие капли во впадинке между ключицами, в прогибе поясницы, в складке сведенного судорогой оргазма живота, между остро торчащих лопаток, не ощущать атласного прикосновения его члена к своему животу… Дженсен прикрыл глаза и оперся рукой о стену, его качало от реального ощущения запаха вожделенного тела вокруг, голова кружилась от ощутимого касания кожи к коже. Как ему вытерпеть это все, как не сойти с ума, когда тело против воли разума вспоминает все это, ощущает независимо от его воли? Несколько минут, пытаясь дышать глубже и спокойнее, он приходил в себя, отпускал ощущения, расслаблял судорожно сжатые пальцы. Черт подери, пусть он будет последним трусом, сбежит сейчас, не желая выслушивать все эти оправдания и притянутые за уши факты, сохранит уважение к себе, чем сойдет с ума от невозможности оттолкнуть то, что вросло намертво в плоть и кровь. Если сейчас, только представляя весь этот разговор, заранее унизительный для него самого и унижающий для Миши, он не может удержать себя в руках, что будет, когда тот подойдет ближе, коснется его, выдохнет горячо ему в самое ухо, как он делал всегда при встрече, окинет его будто рассредоточенным, раскосым, только ему одному во всем свете предназначенным взглядом? Нет. Он сохранит гордость и уйдет первым. А если воля дрогнет, и пальцы сами наберут номер, если захочется увидеть еще раз, откроет и снова пересмотрит присланные за эти дни фото. Отрезвляет – мама не горюй. Подковырнув ключом ячейку с сим-картой, он достал ее из телефона, оторвал кусок скотча и приклеил карту к подарочному фирменному блокноту с эмблемой Сэндовер так, что не заметить ее было невозможно. Присовокупил блокнот к бумажнику. Забрал ключи от машины и спустился вниз, в прохладу вечернего города. Вдохнув во всю мощь легких, Дженсен пикнул брелоком сигнализации и открыл дверь машины. Уселся на водительское, достал из-под козырька от солнца документы, пару старых дисков, очки от солнца, какие-то чеки, перебрал все, оставив то, что было нужно, и повернул козырек обратно. Обошел машину и сел на пассажирское. Место Миши. Левая рука сама собой опустилась вниз, к краю сиденья, где он сам часто брал его пальцы в свои, сжимал, переплетал со своими. С трудом подавил комок в горле, на мгновение замер с прикрытыми глазами. Каждая мелочь давалась с трудом, он делал шаг за шагом, и каждый был словно по раскаленным ножам. Открыл бардачок. Выудил тюбик смазки, заброшенный туда «на всякий случай». Для таких моментов, как тогда, за территорией больницы, за кустами можжевельника, запах которого теперь будет вечно ассоциироваться с этой внезапной обжигающей страстью, неудержимой, сумасшедшей. Перчатки, резинки для денег, расчески, оставленные Томом и Шепом леденцы, штопор, которым он открывал для них с Мишей ту бутылку вина. Как давно это было… Все, что не было нужно, он собрал в кучку и выбросил в мусор по дороге к банку. В отделение к ячейкам действительно можно было добраться и сейчас, когда город уже накрыла тьма. Дженсен быстро прошел идентификацию и получил доступ к ячейке. Внутри, как и обещал Захария, оказались чеки на его имя, наличка, документы, проспекты отелей нескольких стран, куда он мог беспрепятственно поехать в любое время. Обменяв содержимое ячейки на ключи от машины, блокнот с приклеенной к нему картой, печати и ключи от рабочего сейфа, он вышел из банка и отправился домой долгой дорогой, вокруг квартала. Завтра утром он поедет к Сэму, от него в Техас, в родительский дом. Лучшего места для отдыха и раздумий не найти. Займется обычной работой, которой они с Сэмми занимались вдвоем, когда еще жили вместе. До того, как Сэм завел семью, а для него работа стала самой важной частью его жизни. Купил в ночном маркете сигареты, закурил, пуская дым струей в прохладный воздух над собой. На душе было пусто и тихо. Как на пепелище. На удивление, ночью еще вышло забронировать неплохие билеты на самолет, заказать такси на утро. Еще час ушел на то, чтобы собрать чемодан в дорогу. Повседневная одежда, белье, туалетные принадлежности. Минимум необходимого для житья в небольшом доме у озера. Джинсы, футболки. С сомнением взглянув на яблочные часы, он сунул их между вещами. Все, он просто Дженсен на эти два месяца. Не бизнесмен, не офисный работник. Просто Дженсен. Парень из Техаса, который едет повидать брата. Плеснув себе еще виски, он набрал на домашнем телефоне номер Захарии. – Завтра утром я отдам ключи от квартиры и ячейки на пост охраны в холле, – после скупого приветствия сказал он. – О, ты таки решил принять мое предложение? – делано удивленным тоном ответил тот. – Ну, если фирма может позволить себе отдохнуть от меня, почему я не могу позволить себе отдохнуть от работы? – намеренно равнодушно произнес Дженсен, – редкая удача. Захария неестественно захихикал в ответ. – Во сколько ты подъедешь? Я выйду к центральному входу – подмахнешь мне напоследок пару бумажек? Или ты будешь заходить в офис? – елейно осведомился тот. – Нет. У меня такси по времени, – голос Дженсена стал ледяным, – буду к девяти. Почти всю ночь он лежал на диване с открытыми глазами, глядя в потолок.