Принц и нищий

Обратно Дженсен собрался еще быстрее, чем перед побегом в Техас. Его беспрестанно колотило от нервов, руки не переставали дрожать, он и минуты не мог усидеть на месте. Если Миша начал искать его из Нью-Йорка, у него не будет никаких шансов. Его след прочно терялся в аэропорту Кеннеди – оттуда он, не дождавшись самолета, рванул в сторону Техаса первым попавшимся автобусом. Дженсен представил себя на его месте – вот он прижимает Захарию к стене. Добивается от него признания в том, что тот подстроил это все – воцарение Миши на троне Сэндовер, устранение Дженсена, как единственной причины, по которой Миша не пошел бы на фиктивный брак. Для этого сообщил Дженсену о готовящемся обручении, на которое едет Миша, отправил его, уязвленного и злого, в отпуск с глаз долой, радостно прислал фото Миши, развлекающегося с Амелией. Какая у него выгода во всем этом? Конечно, благо фирмы, благо семьи Чака и его детей, ведь не подсуетись он ради свершения этого обручения, Миша того и гляди отказался бы, оставляя Сэндовер без поддержки Сукросорб. Ему-то, старому рабочему коню, видней со стороны, что будет выгоднее для всех. А Миша что, Миша молод и горяч, он влюбился и ничего кроме своей влюбленности не видит. Завтра его бросят или Дженсен найдет себе цыпочку с ногами от ушей, а статуса фирмы-то уже не вернуть! И Миша еще однажды скажет ему спасибо за прозорливость и мудрость! А что на деле? Рвение ради теряющей прибыль компании? Да брось, он ведь прекрасно понимает, что Миша не будет влезать в дела так, как это делал Чак в те минуты, когда мнил себя богом бизнеса и перетряхивал все его сомнительные сделки. Да, он надеялся потихоньку прибрать власть на фирме к своим рукам. Нет ничего удобнее, чем иметь начальника, который далек от сферы деятельности, как небо от земли, и, прикрываясь его именем, делать то, что захочется. Давно работающая схема. Еще и бонус от Дика, главного официально конкурента, а на самом деле помощника, в виде солидной поддержки за содействие браку его дочери с его племянником и получению самим Диком управления Сукросорб в заботливые руки. Мотивы Захарии понятны, как понятно и его подвешенное состояние сейчас. Хотя… чего ему бояться? Миша сошел с доски, его слово не будет ничего значить в этом бизнесе, если он самовольно оттолкнул от себя кресло Генерального. «Этому идиоту твоя смазливая мордашка оказалась важнее компании и слова его отца!» – пронеслось в голове. Дженсен закусил губу, оглядывая расстилающуюся даль под крылом самолета. Нет, он не мог поверить в то, что Миша ради его прекрасных глаз отказался бы от Сэндовер и так бросил все, что ему полагалось по праву, но ведь помечтать-то было можно? Представить на мгновение, что он был для него настолько значим, что Мише действительно было все равно – принц или нищий. Как было все равно самому Дженсену, впервые увидевшему спящего на лавке под навесом паренька в заплатанных джинсах. От того, что им могли так же дорожить, в груди разливалось тепло, а за спиной возникали крылья. Это казалось очень важным. Но и на мгновение не было правдой. Он не верил, но по словам Захарии, если Миша действительно не обручился с Амелией, не принял на себя руководство компанией, то он фактически терял все. Саша становился наследником, брал на себя управление фирмой, а после Чака – полноправным Генеральным огромного бизнес-монстра с филиалами почти по всему миру. Миша же в этом случае оставался на вторых ролях. Понятно, что Чак не оставил бы его без ничего, совсем без гроша за душой ему не быть, но все же. Менять дворец на домик, пусть и не в худшем месте, казалось невообразимой блажью заигравшегося ребенка. Дженсен тянул очередную крошечную бутылочку виски из мини-бара, не в силах успокоиться, и продолжал размышлять. Почему же все-таки так вышло? Миша передумал в последний момент, когда уже все было решено? Не смог? Ведь фото не лгали – он целовался с Амелией, он прижимал ее к стене, целуя шею, он лежал в постели, обнимая ее и прижимая к себе. Почему отказался? Почему тогда его место занял Саша, о котором и речи не было до этого дня? Младший брат, которому от рождения было суждено быть вторым, запасным. С чего он вдруг вышел вперед, занял место старшего, почему так поменялись роли? Пытаясь представить, что могло на самом деле произойти в тот день, Дженсен проклинал себя за то, что рванул из города так поспешно, словно за ним гнались, но тут же вновь возвращал себя на землю – а мог ли он иначе? Между ним и Мишей, пусть тот даже бросил все и отправился на его поиски, будет стоять эта ложь и те фото. Прекрасно зная, куда ему предстоит ехать и зачем, и как это будет выглядеть, если всплывет правда, он, едва заправив рубашку в брюки после секса с ним, отправился за кольцом и цветами. И потом исчез на добрых два дня, развлекаясь с Амелией. Не брал трубку, не говорил с ним, перебиваясь только смсками. Выглядело это сейчас так отвратительно, что хуже быть не могло. Как тот пресловутый ласковый теленок Миша успел везде – сначала добился прощения от самого Дженсена, потом от него поехал к ждущей его Амелии. Прекрасно зная, что она не сможет ни в чем ему отказать – безответно и давно в него влюбленная, уверенная в том, что он ей обещан как будущий муж, что в его кармане помолвочное кольцо, а в руках предназначавшийся ей букет – он успел развлечься еще и с ней. Пробыл в объятиях наивной девушки столько, сколько было нужно, и решил, что с него достаточно. С ним, Дженсеном, будет интереснее. Фантазия начала закручивать события в спираль, доводя до абсурда – с умением Миши убеждать и просить прощения, кто мешал через пару дней вновь броситься в ноги Амелии, получить назад свое право на женитьбу на богатой наследнице? и прийти с улыбкой снова к нему, убеждая Дженсена в том, что он может быть его любовником, что Амелия – только обязанность, и между ними ничего нет. Дженсен вздрогнул всем телом, то ли от перебора коньяка, то ли от отвращения. Но ситуация нереальной не была, в ней вполне просматривалась логика и расчет. От всех этих рассуждений становилось тошно, ничего не хотелось. Но Дженсен решил, что на этот раз бегать от судьбы не будет – как бы то ни было, он обязательно встретится с Мишей и поговорит с ним обо всем этом, расставит все точки над и. В конце концов, по какой-то причине тот отказался от фирмы и, если верить словам Захарии, рванул искать его, не зная толком ничего. Если он не сделал того, к чему его едва ли не с рождения готовили, то у него была на то, как минимум, веская причина. В Нью-Йорк Дженсен прибыл около пяти вечера. Едва приземлился самолет, набрал Захарию и договорился о встрече в офисе. – Я буду в своем кабинете, – сказал тот, – поднимайся. Дженсен положил трубку и тут же набрал номер такси. До здания Сэндовер он ехал, погруженный в тяжелые мысли. Неприятные предчувствия не давали покоя. * Управляющий оказался в кабинете не один. Приветствуя Дженсена, Захария распахнул чуть приоткрытую дверь своего кабинета, пропуская его внутрь. В его кресле сидел Чак и ковырял ручкой блокнот на столе перед собой. Чуть дальше за столом сидела девушка, не узнать которую было трудно – фотографии ее и Миши, склоняющегося к ее губам, врезались в память, как собственное отражение в зеркале. Амелия. Выглядела она очень подавленной, и он бы даже сказал испуганной. Покрасневшие глаза, бледное лицо, нервно сжимающие клатч пальцы. Взглянув на мужчину рядом с ней, Дженсен невольно вздрогнул – все же родной брат был очень похож на Мишу, даже дрожь по спине пробежала. Дженсен закрыл дверь и вошел. Внимательный взгляд светлых голубых глаз Чака тут же приковался к его лицу. Рассмотрев вошедшего, он кивнул, словно отвечая самому себе на незаданный вопрос. «Интересно, с кем же мутит твой сын, да?» – про себя оценил этот взгляд Дженсен, протягивая руку для приветствия. – Думаю, знакомить вас нет смысла, – Чак указал рукой на Амелию, – вы прекрасно осведомлены о существовании друг друга. – Амелия еще ниже опустила голову при этих словах, Дженсен коротко кивнул. – Брата Миши, Сашу, думаю, ты тоже узнаешь по заметному сходству. Поэтому я сразу задам главный вопрос, – Чак поставил ручку шариком на страницу блокнота и придавил сверху ладонью, – ты знаешь, где сейчас мой сын? Дженсен покачал головой, наблюдая за тем, как кончик ручки продавливал бумагу, но, вовремя сообразив, что на него не смотрят, произнес вслух: – Нет, сэр. Последний раз я видел его неделю назад в своем кабинете. Он сказал, что этим вечером поедет на фуршет. После этого мы общались только сообщениями. Чак вытянул губы трубочкой и несколько раз медленно кивнул. – Да, я в курсе – подключил своих знакомых и позволил себе посмотреть переписку и звонки своего сына, когда мы начали искать его. Надеюсь, ты поймешь меня. Любая информация важна. Дженсен мысленно перебрал в голове все смс и фото, которые они с Мишей пересылали друг другу и решил, что Чак отнюдь не кажется шокированным тем, что его сын спит с мужчиной. – За неделю, которую я дал Захарии и Амелии на то, чтобы найти его, не было сделано ровным счетом ничего, – продолжил тот. – Я подозреваю, что для них обоих искать его не выгодно – всплывет слишком много дерьма, в котором они оказались замешаны. Поэтому я взял это дело под свой контроль. Дженсен, прищурившись, внимательно смотрел на Чака, пытаясь понять, почему тот привлек к поискам именно этих людей. – В общем, вот, что нам с Сашей удалось узнать при помощи хороших знакомых в определенных службах, – Чак подтолкнул по столу листы бумаги с какими-то распечатками, бросил на них ручку, – по сигналу телефона Миши удалось установить, что он уже приблизительно дней пять находится в одном месте. Колумбия. Богота. Дженсен ошарашенно уставился на него, одними губами повторив поразившее его слово. – Колумбия?!. – В Боготе находится один из филиалов благотворительной компании, которой он занимается, – кивнул Саша. – Я звонил туда и узнал, что один из помощников Миши, руководитель филиала, вместе с друзьями попал в плен к одной из местных повстанческих группировок. Быть может, ты слышал – около недели назад в новостях говорили об этом. Боевики связались с родными и близкими пленников для получения выкупа, и может все бы и получилось, но оказалось, что у одного из пленников были старые проблемы с сердцем. Через пару дней плена, не выдержав мучений и побоев, он скончался. – Мы не знаем, как об этом узнал Миша, – добавил Чак. – Судя по распечатке его разговоров, ему не звонили оттуда, и в то время, когда об этом трубили по новостям, он находился в камере полиции. В ответ на недоумение на лице Дженсена он уточнил: – Как он попал туда, ты узнаешь чуть позже, сейчас давай о главном. Итак, Колумбия. Если ты хоть немного знаешь моего сына, ты поймешь, что он вряд и будет дожидаться помощи организации, занимающейся освобождением заложников там же, в Боготе. – Безусловно, не будет, – Саша положил руки на стол и переплел пальцы, – члены этой организации много лет и часто успешно вызволяют из плена пойманных иностранцев и иногда дело решается выкупом, ради которого все и совершается. Но так же часто они просто не успевают это сделать. Люди гибнут на месте, еще до того, как их родным поступают требования выкупа – как ты понимаешь, это страна наркоторговцев и те, кто занимается таким видом обогащения, именно так усмиряют особо беспокойных и рвущихся на свободу – садят их на какую-нибудь местную дурь. Причем зачастую используют грязные шприцы, передавая большому количеству пленных неизлечимые или приводящие к инвалидности болезни, попавших в их руки женщин насилуют, мужчин пытают и держат в сырых ямах. Миша рассказывал мне это после пребывания в Боготе, он все знает не понаслышке, потому и переживает за жизнь своих подчиненных. Часто счет идет просто на часы. Успел – тебе крупно повезло… Дженсен набрал в грудь воздуха и с силой зажмурился, как от боли. Черт подери, Миша запросто полезет в пекло за своими людьми, в этом можно было даже не сомневаться! – Я сейчас же лечу в Боготу! – хрипло проговорил он, – Миша не будет раздумывать, если его помощники действительно попали в плен! Чак склонил голову и шумно выдохнул через нос. – Он уже не раздумывал, к сожалению… – неожиданно серьезно произнес он, – вчера днем, через полчаса после того, как Захария набрал тебя, мне позвонили из филиала и сообщили, что с группой, в которой Миша отправился к лагерю боевиков, несколько часов нет связи. Дженсен сжал руки в кулаки и нахмурился, дыша тяжело и поверхностно. Его взгляд перебегал с предмета на предмет, он едва держался, чтобы не вскочить с места, вплеснуть свой гнев на первого, кто попытается сейчас заговорить с ним. – Я могу идти? – едва слышно проговорил он, не глядя ни на кого и вцепившись пальцами в край стола. Но Чак поднял руку в останавливающем жесте. – Журналисты раздули всю эту ситуацию, требуя вмешательства властей и освобождения заложников. И Колумбия закрыла въезд для иностранцев на семьдесят два часа до выяснения обстоятельств. Мы ждем, пока наш человек не решит этот вопрос. Как только разрешение будет у нас на руках, ты и Саша с парой человек вылетаете в Колумбию. Все уже готово. Дженсен все же вскочил и едва не с рычанием принялся мерить шагами кабинет. – С ним ведь там может случиться что угодно! Никто не может даже сказать, живы ли они! Как долго ждать разрешения? Наконец, остановившись, он выдохнул из груди весь воздух и потрясенно мотнул головой. – По звонку нашего человека вы едете в аэропорт, откуда сразу же летите частным самолетом в Боготу, – Чак указал на кресло, с которого вскочил Дженсен. – У нас есть официально тридцать шесть часов, чтобы успокоиться и попытаться вновь вызвать на связь Колумбию. Неофициально, и я очень надеюсь на это, у нас двенадцать часов, если все выйдет и самолет смогут пропустить в страну нелегально. Ты поедешь домой, отдохнешь, переоденешься, возьмешь необходимые вещи, и как только что-то решится, Саша заберет тебя из дома в любое время дня или ночи. Дженсен, нахмурившись, смотрел в одном направлении перед собой, но его взгляд то и дело бегал по предметам, как будто он воспринимал это вынужденное промедление за изощренное издевательство. – Я буду ждать тебя дома, – обратился Чак к Саше и поднялся с кресла, обходя стол и приближаясь к Дженсену. Тот перевел на него тяжелый, полный решимости взгляд. – Все будет хорошо, не нервничай. Если проблему можно будет решить с помощью денег, мы решим ее на месте, – сказал он. Обернулся, указывая рукой на сына и Амелию. – Я обещал тебе рассказать, каким образом Миша попал в полицию. Амелия все объяснит тебе. Он встретился взглядом с девушкой и выразительно поднял брови. Та в ответ коротко испуганно кивнула. Чак долгим испепеляющим взглядом оглядел Захарию и указал подбородком на дверь. Тот вышел, и Чак тут же последовал за ним. Дверь в кабинет закрылась. Дженсен остался стоять недалеко от окна, сложив руки на груди и нервно кусая ноготь большого пальца. На несколько минут в комнате воцарилась тишина, потом Амелия, сжав в одной руке другую, заговорила. – Если бы я знала, что все так обернется… Я много лет знаю Захарию, но даже подумать не могла, что он способен на такое… – она закусила губу и подняла взгляд к потолку. Саша взглянул на нее, кивнул и перевел взгляд на Дженсена. – Никто не мог подумать, что родной дядька будет готов на такую подлость, – проговорил Саша. – Чтобы понять, почему все так вышло, ты должен знать кое-что из истории семей, – сказал он, обращаясь к Дженсену. – Сэндовер после смерти деда должны были наследовать наша мать и Захария, родные брат и сестра. Но Захария по молодости влип в историю, был судим, и отец, очень в нем разочарованный, завещал компанию дочери. Как рассказывали родители, он предпочел видеть в кресле Генерального ее мужа и ее как наследницу, чем родного сына. Захария был в ярости и грозил отомстить за это всей своей семье, которая тогда поддержала его отца. Мама вышла замуж за Чака Ширли, и Миша, как старший из нас, должен был стать наследником в обход родного дядьки. Захария по понятной причине тихо возненавидел и чужого семье Чака и нас, его детей, но понял, что открыто показывать свое к нам отношение – себе дороже. И затеял игру в доброго «дядечку с конфетами», ожидая момента, когда можно будет погрести всю семью под завалом своей мести, начиная от сестры и заканчивая мной и Мишей. Наша семья и семья Роман если и не дружили, то состояли в очень хороших отношениях, Захария и мама до развода с отцом часто бывали у них, а мы с Мишей и Амелия вообще росли как братья и сестра. И в обеих семьях быстро поняли, кто кому нравился. Я пытался ухаживать за Амелией, а Амелия была влюблена в Мишу. Их с самого детства «женили», дразнили женихом и невестой. Да мы вообще все очень много времени проводили вместе. Он скользнул взглядом по сидящей рядом девушке, и та кивнула, опустив глаза в пол. – Все завертелось два года назад, когда дедушка Фрэнк внезапно тяжело заболел и оказался прикован к постели, – начала Амелия. – Все стали поговаривать, что он вскоре передаст права на фирму моему отцу, Дику Роману. Но дед оказался крепким парнем, и так как с моим отцом они не очень ладили, тянул с передачей. Как он говорил всем, кто хотел слушать – как только сын получит права, он тут же спихнет его или в дом престарелых или в больницу. А дед умом был еще ого-го, ему не хотелось гнить на койке вдали от производства и управления фирмой. Вот он и тянул сколько мог, и по той же причине моя свадьба с Мишей тоже откладывалась. Нет, мы могли пожениться и до того, как будут переданы права, но Миша все свое время проводил в поездках по делам фирмы, мы встречались редко, я еще училась… Но однажды между нами состоялся разговор. Я потом долго приходила в себя после него. Мы встретились, как вот в этот, последний раз, на лайнере по случаю чьего-то дня рождения. И потом долго разговаривали на палубе, глядя на закат. Миша тогда путешествовал, много где бывал. Рассказывал мне о других странах, об их культуре. А потом предложил мне уговор только между нами двумя – если один из нас поймет, что влюблен в другого человека, он отпустит его или ее, и нашей свадьбы не будет. Я поняла, что это неспроста и попросила его быть честным со мной. Тогда он сообщил, что влюбился в девушку из их фонда, которая помогала ему с волонтерами, что он прекрасно относится ко мне, уважает меня, но он просто никогда не спрашивал свое сердце, чего оно хочет на самом деле. А когда оказалось, что это сердце может правда кто-то взволновать, он вдруг понял, что не ощущает ко мне того, что я ощущаю к нему. И что я должна была ответить? В тот вечер я поняла, что только я одна из нас двоих жду этой свадьбы с нетерпением. Миша же будет просто принужден к ней, не более. И когда он взял мои руки в свои и спросил, смогу ли я простить его, если он женится на другой, мне оставалось только ответить, что я приму любой его выбор и что для меня его счастье важнее. Но это я говорила ему в лицо, а потом, вернувшись в свою каюту, я весь вечер рыдала, оплакивая свою разрушенную мечту. А потом оказалось, что та девушка только обманывала Мишу, вскружила ему голову, добилась с его помощью более удачного места в фонде и выскочила замуж за другого. Я очень переживала за Мишу, пыталась поддержать его. Конечно, я бы солгала, если бы сказала, что не стала вновь лелеять свою старую мечту. Буквально пару месяцев назад отец позвонил и сказал мне, что дедушке в очередной раз стало хуже, он все же согласился передать ему права на компанию, и значит, наша свадьба с Мишей состоится. Я не верила своему счастью. Миша был свободен, он пришел в себя от того неудачного романа, все складывалось как нельзя лучше. И я вновь расцвела. Все было просто чудесно до того момента, пока на одном из общих собраний ко мне не подошел Захария и не упомянул вскользь, что Миша неожиданно влюбился в мужчину, на которого случайно наткнулся в офисе. По его словам, племянник только и говорил о своей новой любви и был готов ради нее бросить все и отказаться от кресла управляющего. Я пыталась убеждать себя, что это всего лишь интрижка, что это на время, но мне не удалось скрыть, что я в отчаянии. И тогда Захария сделал мне предложение – он помогает мне выйти за Мишу, я помогаю ему занять место его заместителя.