Принц и нищий

Я спросила, как он планирует это сделать, но он сказал, чтобы я доверилась ему, и дала знак, если во время фуршета по случаю нашей предстоящей помолвки Миша позовет меня на разговор. И если это произойдет, чтобы мы вышли с ним в определенное место – якобы с этого места хорошо виден закат. Я ничего не поняла, но дала согласие. Мы собрались на лайнере, Миша приехал красивый, с букетом роз и отчаянно чихая – пока побывал в магазине цветов, нанюхался пыльцы и расчихался просто жутко, глаза покраснели, горло заложило. Ему кто-то дал таблетку от аллергии, и его постепенно отпустило. Все это было на глазах у двух семей, что важно. А потом, когда все снялись для общего фото и разошлись по залу, Миша позвал меня на палубу. Я понимала, что предстоит тот самый разговор. Я жутко нервничала, но как было условлено, дала знать Захарии и отвела Мишу в договоренное место. Мы спрятались между лестницами, как раз там, где говорил Захария, и Миша рассказал мне все. Что он действительно полюбил всерьез, что не представляет себе жизни без этого человека, и попросил меня ответить, в силе ли наш уговор. Я не могла ничего ответить, ведь я надеялась, я продолжала верить… Он сказал, что приехал сюда с кольцом матери, что от него ждут, что он сделает предложение, но он просто не сможет. И так как он не имеет права так поступить со мной, не предупредив хотя бы, не попытавшись все объяснить, то сейчас он просит простить и понять его. И если я действительно люблю его, я пойму. Что я молода, красива, что я обязательно найду себе человека, которого смогу полюбить так же, как полюбил он, и что все его попытки решить этот разговор с отцом не увенчались успехом. Он очень не хотел поступать так со мной, мучился и постоянно просил меня простить его. Чак, его отец, и слышать не хотел о мужчине рядом с ним, о том, что сто лет назад решенный брак он хочет сейчас разрушить из-за какой-то «интрижки на одну ночь». И что ему пришлось ехать сюда вместе со всеми, иначе тот пригрозил лишить его возлюбленного работы и устроить им обоим такое, что мало бы не показалось. Чак вообще строг с детьми, я знаю. У него никогда не было понятия «свобода», дети у него всегда были послушными солдатиками на службе компании. Миша буквально зубами выгрызал себе право заниматься благотворительностью компании и не быть в офисе, чего он так не хотел. Мне оставалось только снова сказать, что я понимаю Мишу и счастлива за него, что не могу требовать от него любви там, где ее нет, и что он должен быть счастлив. Я едва удерживалась от истерики, зная, что еще час–другой и будет скандал, что Миша встанет и при всех скажет, что свадьбы не будет, что он любит другого человека, а я просто друг и он очень хорошо ко мне относится. Я вновь согласилась, сама не понимая, что я сейчас делаю. Видимо, когда Миша просит, я не могу отказать, даже если это мне во вред. Понимая, что сейчас теряю его навсегда, я попросила только об одном – поцеловать меня на прощанье. Едва не рыдая, я призналась, что мечтала о поцелуе с ним, что это было моей тайной все эти годы, и что теперь мне нечего ждать. Миша понимающе кивнул, положил ладонь мне на щеку и поцеловал меня. Амелия отвернулась, смаргивая слезы. А потом я попросила простить меня и убежала. Влетела в свою каюту и ревела там, наверное, целый час. Пока ко мне вдруг не заглянул Захария. Он показал мне фото нашего поцелуя с Мишей, снятые нанятым якобы для торжества фотографом, и сказал, что сейчас пошлет их тому мужчине. Что он уже говорил с ним, объяснил, что наша свадьба с Мишей давным-давно оговорена, а вот он как раз найдет себе девушку, женится, родит детей и перестанет маяться ерундой с мужчиной, который уже фактически женат. И что тот мужчина согласился отступить. Он поднял меня с кровати и едва ли не трясти начал, заглядывая в глаза. Говорил: «Ты что, так просто опустила руки? Он пришел туда, где его не ждали. Ты любишь Мишу с детства, а для него он интрижка, богатый мальчик. Неужели ты не любишь его настолько, что согласна вновь отдать тому, кто его предаст? Неужели тебе плевать? Ты любишь его, значит ты права. Вытри слезы и действуй!». Я понимала, что сейчас лгу себе, но все повторяла, что действую исключительно из лучших побуждений, что никто не сможет любить Мишу так, как люблю я. Что тот мужчина не станет мешать нам, а я должна бороться за свое счастье, что я спасаю Мишу от разочарования, как с той девушкой… Дженсен сжал зубы и шумно выдохнул носом. Его вся эта ситуация ужасно бесила, но он хотел раз и навсегда докопаться до правды. – Захария сказал, что Миша, не подумав, выпил алкоголь после таблетки от аллергии и жаловался, что ему было нехорошо. И что сейчас, когда он открыл карты и прямо сказал, что предложения не будет, все в моих руках. Что я должна вновь позвать его поговорить, взять с собой спиртное и высыпать содержимое капсулы, которую он мне даст, в его бокал… Она прижала ладони к лицу, едва сдерживая рыдания. Дженсен замер посреди кабинета, резко развернувшись к сидящим за столом, и с ужасом уставился на Амелию. – И ты сделала это?! – выкрикнул он, глядя на нее с открытым от изумления ртом, – ты пошла на это?! Даже не зная, что именно он дал тебе?! Снотворное, яд? Ты даже не спросила?! Амелия в шоке подняла на него остановившийся взгляд. Видимо, мысль о том, что Захария мог и впрямь дать ей смертельный яд, не приходила ей в голову. – Он сказал, что Миша почти сразу же отрубится… прямо у меня в руках, что я должна буду сделать вид, что мы стоим у стены, и он обнимает меня, прижимает своим телом к этой стене, а я позволяю ему целовать свою шею, что я хочу этого… – Блядь! – рявкнул Дженсен, ударяя кулаком по раскрытой ладони, – и, конечно, сука Захария тоже все это снял и послал мне! Ну блядь! Саша сидел, сжав руки в кулаки и приложив их ко лбу. Его глаза были закрыты, он то и дело качал головой, не веря тому, что слышал. – Я сказала, что не буду… а он… ты хочешь замуж за Мишу? Ты любишь…его? Я сделала… Отвела его в каюту, пока он мог идти сам… Амелия вновь разрыдалась, Дженсен отошел на пару шагов, отчаянно ругаясь и в бешенстве пиная ногами стулья. – И потом, когда Миша уже был в постели, и вы сняли с него рубашку, он сказал тебе лечь рядом и обнять себя его рукой, так?! – Дженсен оперся руками на стол, с ненавистью глядя на Амелию. Та отчаянно закивала. – Он сделал… фото… мне оголить плечи… Сказал, что отошлет тому мужчине… Ушел… А я осталась лежать рядом с Мишей… Мне было так тошно… от самой себя… – она рыдала, кусая губы, – а потом мне показалось, что Миша не дышит… я стала звать на помощь… – Ну блядь! – взревел Дженсен, снова принимаясь мерить широкими шагами кабинет, – ну что вы за сволочи такие, а?! Вы же чуть его не убили! Ты это хотя бы понимаешь?! Что это было? Какой-то транквилизатор в смеси со спиртным? Вы бы убили его! Как ты не поймешь… Что ж ты за… Он подскочил ближе к Амелии, глядя на нее сверху вниз с непередаваемым отвращением и злобой, словно собирался тряхнуть или ударить, но Саша вдруг резко встал со своего кресла и поднял на него тяжелый взгляд исподлобья. Несколько мгновений они неотрывно смотрели друг на друга. Саша словно ждал момента, когда Дженсен попытается применить к Амелии силу, а тот пытался понять, что у него на уме. Потом, так же не спуская взгляда с Дженсена и ничего не говоря, Саша вышел из кабинета и оставил дверь за собой приоткрытой. Амелия некоторое время сидела неподвижно, прикрыв лицо руками и молчала. – Дальше! – грубо произнес Дженсен, отходя к окну и опираясь руками о подоконник. – Я стала звать на помощь, к нам прибежал врач из обслуживающего персонала лайнера. Всех выгнали в коридор, были только я и Захария. Он о чем-то говорил с врачом, приказывал ему молчать, а тот шепотом кричал на него, что он с ума сошел. Что-то о транквилизаторах, название какое-то произнес… Мексиканское что-то… Я не знала, куда мне деваться, плакала и молилась, чтобы Мише не стало хуже… Чтобы врач смог помочь ему… Он лежал неподвижно, как будто парализованный, с открытыми глазами, и ни что не реагировал… Мне было так страшно… я своими руками сделала такое с тем, кого люблю… – Вот только не заикайся мне тут о любви, ладно?! – ткнув пальцем в ее сторону, выплюнул сквозь зубы Дженсен, – если бы ты его любила, ты бы не пошла на такое! Мексиканский валиум? Рогипнол? Ты хоть понимаешь, что вы ему подсыпали? Этой дрянью девок по барам спаивают и насилуют, а потом они нихуя не помнят на утро! Передоз – смерть! Амелия закрыла лицо ладонями, ее плечи мелко дрожали. – И что дальше? – со злостью спросил Дженсен. Она долго всхлипывала, то начиная беззвучно плакать, то сидя с прижатой к губам ладонью и глядя в пустоту перед собой. – Захария видел, что со мной творится, подошел и шепнул мне в ухо: «Молчи, поняла? Иначе я расскажу всем, что это сделала ты. Из ревности. Молчи. Все будет хорошо. Он поспит и очнется как от обычного похмелья». Я убежала в слезах, слышала только, что он что-то говорил тем, кто собрался в коридоре, что Миша выпил спиртное после таблетки от аллергии и еще жаловался, что ему нехорошо. Чак тогда еще сказал, что Миша вечно терпит все до последнего и никогда не жалуется, что у него что-то не так. А потом, когда я убежала в свою каюту, я слышала, как отец ругался с дедушкой. Дед грозил ему переписать сейчас же фирму на его брата, моего дядьку, если отец не порешает «это все дерьмо». Дедушка кричал: «Мне плевать на то, чем там травится эта молодежь! Или ты мне сейчас же приведешь того, кто будет наследовать мое детище после тебя, или не видать тебе Сукросорб, как своих ушей! Джозеф, твой брат, порасторопнее будет! Ему все и отдам!» Отец пытался его успокоить: «Миша никуда не ушел, он просто отравился. Чего ты панику сеешь?». Но тот ничего не хотел слушать. Потом отец увидел меня заплаканной, подошел, схватил за руку и спросил: «Что, черт подери, с твоим женихом?» Я была на грани истерики, я очень боялась, что все это не кончится просто так. У меня перед глазами стояло лицо Миши. Он лежал там, как будто парализованный, неживой. Я не могла ни о чем думать. – Да что ты говоришь?! – тут же рыкнул в ответ Дженсен. – Я сказала ему, что Миша отказался от свадьбы, что он любит другого человека. К нам подошел Захария, и отец едва не заорал на него: «Ты мне обещал, что все будет хорошо! Что это такое, я тебя спрашиваю?!» Захария что-то говорил ему, я слышала только последнюю фразу отца: «Делай что хочешь, хоть на наркоте его держи, но не выпускай с корабля, ты меня понял? Он должен сделать это чертово предложение, и он его сделает! Я сам его наручниками прикую к кровати, если он хотя бы дернется! Ты понял? Что хочешь делай, чтобы он был здесь до понедельника, а иначе я не выпущу его отсюда еще неделю! Старый хрыч вознамерился отдать фирму придурку Джо! Ты понимаешь, что будет и со мной и с тобой, если он это сделает?!» Захария пошел успокаивать и возвращать в зал женщин, которые наперебой предлагали свою помощь, и отец крикнул ему вдогонку: – И скажи, что я приказал запускать чертов салют! Отвлеки их, пока я обхаживаю старика! Вскоре я услышала, что запустили салют и все вывалились на палубу смотреть на него. Захария пришел, обнял меня за плечи и забрал с собой на палубу, но я потребовала, чтобы меня пустили к Мише. Возле него были врач и медсестра, я стояла и смотрела на него, молилась и просила Бога, чтобы все обошлось, чтобы Миша пришел в себя. Врач выгнал меня, но я успела спросить, что с ним будет. Видимо, на моем лице был настоящий ужас, потому что врач смотрел на меня, как на полоумную, а потом рявкнул: «Девушка, вы нормальная?! Конечно, будет жить! Не надо смешивать таблетки с алкоголем, если только вы не собираетесь покончить с собой!» Мне словно пощечин надавали, я вылетела оттуда, не зная, куда себя девать от счастья. Миша будет жить, с ним все будет хорошо! Я стояла в углу и молилась, пока меня не поймал Захария и не потащил смотреть салют. Мне не до того было, но я так была счастлива, что с Мишей все обойдется, что смотрела в небо и едва не смеялась от счастья. Захария снял меня на телефон, снял всех, кто был на палубе. Я спросила – у него что, телефон Миши? Его просто не спутаешь – у Миши телефон с чехлом в виде единорога. Захария сказал: «Да, какая разница? У него камера мощная, почему бы и нет?» Потом основная масса пошла праздновать в общий зал, а я ушла в каюту Миши и сидела там до ночи, все слушала его дыхание. Ему ставили какие-то капельницы, но я не могла смотреть – очень боюсь уколов и крови. Я просто сидела рядом. Мне казалось, что он перестает дышать, я все время проверяла. Что там в основном зале делали, я не знаю. Видимо, отец как-то уговорил дедушку, но я не знаю никаких подробностей. Приходил Чак, спрашивал, как он себя чувствует. Медсестра ответила, что Миша проспит всю ночь теперь, и он ушел. Был мой отец, Захария. Я не говорила с ними, сидела возле него и держала за руку. Спала там же, в каюте, в кресле. Боялась оставить его, несмотря на то, что медсестра дежурила. А в субботу Захария пришел в каюту с его телефоном, он с кем-то разговаривал и потом жестом показал мне ответить, что Миша сейчас в душе и перезвонит позже. Это был ты, – она перевела взгляд на Дженсена, но тот на нее не смотрел. – И когда он пришел в себя? – бесцветным голосом произнес Дженсен. – Почти к вечеру субботы. Но он не помнил ни что случилось, ни почему я сижу над ним и плачу. Врач, который приходил в каюту, накричал на Захарию и сказал, что не будет участвовать в этом и покрывать его. Захария приказал ему убираться, а я едва ли не на коленях просила его остановиться и не мучать Мишу больше. Мне было страшно просто… я не знаю… я видела, что они на все готовы – Захария и мой отец. И я очень испугалась. Миша проснулся, но он был как пьяный. Его все время то знобило, то в жар кидало… такой заторможенный был, и не помнил ничего… Дженсен заскрежетал зубами, с силой проводя по лицу ладонью. – Отец заходил, говорил с Захарией. Они все никак не могли поделить эту чертову фирму, у меня над головой шептались о том, что если они не устроят нашу свадьбу, то все летит к черту и все зря. Я уже не могла их слушать, меня реально тошнило от них. Они решали и мою и Мишину судьбу, как судьбу новорожденных котят – топить или пусть живут. В итоге я не выдержала, взяла своего отца за руку и пошла с ним в центральный зал. Мне уже хотелось только одного – чтобы они перестали мучить Мишу, чтобы все это закончилось. И я нашла среди гостей Сашу, его брата, и сама сделала ему предложение. Подошла и прошептала ему на ухо, что хочу за него замуж и всегда хотела. Что у Миши в пиджаке кольцо, и если он согласен, то я выйду за него. Я знала, что нравлюсь Саше, но он был совсем другой, я ничего не ощущала к нему, как к человеку. Да, это было смешно только на словах – из нас троих вышел прекрасный треугольник – я жить не могла без Миши, а Саша, его брат, неровно дышал ко мне. Вот такая ирония судьбы, которая оказалась мне на руку. Саша пару секунд смотрел на меня, как на сумасшедшую, но я не смеялась и была абсолютно серьезна. Тогда у него во взгляде загорелся огонек понимания, и он улыбнулся, как будто вспомнил о выигрышном билете на миллион, который забыл в пиджаке. Он забрал из моей руки свою и ушел, а через минуту вернулся с кольцом. Встал на колено и попросил моей руки официально, при всех. Я согласилась… Дженсен с трудом выдохнул и прикрыл губы кончиками пальцев, раздумывая о том, что было рассказано. – Когда я вернулась после в каюту, Миши там уже не было. Мне сказали, что он потребовал выделить для него одну из спасательных шлюпок, и умчался на ней практически в ночь. Обслуживающий персонал не смог его удержать, он никого не слушал, хотя выглядел пьяным или жутко больным. Это было ночью субботы, и потом я не видела Мишу до полудня понедельника. Он явился ко мне в жутком состоянии, сказал, что в ту ночь, когда уехал на шлюпке, отправился к тебе, долго стучал, звонил и орал под дверью, и соседи вызвали полицию. Как ему потом сказали, он был совсем неадекватный, будто обколотый или невменяемый. Его заперли в камере и взяли анализы на наркотики, держали там до утра понедельника. А когда выпустили, он снова поехал к тебе, но тебя там не было. Он был в офисе, говорил с Захарией, тот сказал, что проговорился тебе о его женитьбе и показал фото, где мы с Мишей целовались. Сказал, что ты был в ярости, вытребовал у него отпуск, которого у тебя давно не было, и уехал неизвестно куда.