Принц и нищий

Мише объяснили в полиции, чем его споили на корабле, и он приехал поговорить. Понял, что сделать это могла только я, и не понимал, зачем. Я не выдержала, расплакалась и все рассказала ему. О том, что надеялась до последнего – он будет со мной, о Захарии, о его плане. Все, как было. Он выслушал меня, а потом просто встал и ушел… Больше я его не видела. Через пару дней мне позвонил Захария и спросил, не знаю ли я, где Миша. Сказал, что его ищет отец. Но я ответила, что не видела его с полудня понедельника, телефон его не отвечает, и я не представляю, где он может быть. А сегодня утром звонил Чак и просил приехать сюда вместе с Сашей. Теперь мы знаем, где Миша. Но от этого только хуже… Она вложила одну ладонь в другую и смотрела в сторону, не глядя Дженсену в глаза. Еще пару минут постояв у окна, он обернулся, посмотрел на сидящую в кресле Амелию, окинул взглядом кабинет, поднял руку с часами и посмотрел на циферблат. А потом молча развернулся и вышел из кабинета, широким шагом направляясь по коридору в сторону лифта. У длинных узких окон возле лифта стоял Саша и курил в приоткрытую щель между рамами. Судя по тому, сколько окурков валялось рядом, он бросал одну и прикуривал другую. Дженсен скользнул по нему рассеянным взглядом и уже нажал кнопку вызова, когда увидел стоявших чуть в отдалении Чака и Захарию. Мгновение… Дженсен стиснул зубы и размашистым шагом устремился к ним. Боковым зрением поймал движения Чака – не остановит ли? Но остановили сзади – не оборачиваясь, он понимает, что это Саша обнял его рукой поперек груди и удерживает на расстоянии, не давая вцепиться в горло. Захария сделал несколько инстинктивных шагов назад, пятясь к лестницам, в его взгляде сквозил реальный испуг. – Не до него сейчас, – тихо произнес Саша, и коротко резко выдохнул, – Миша… Дженсен исподлобья смотрел на Захарию, долго, чуть прищурившись, не замечая, как инстинктивно дергался край верхней губы в волчьем оскале и от яростного дыхания трепетали ноздри. Выглядел он при этом действительно жутко. Резко дернув головой, он прошипел глухо и хрипло: – Молись, чтобы все обошлось! * Из здания Сэндовер он вышли вдвоем с Сашей. – Я положил твой чемодан в машину, – сказал он, – отвезу тебя домой. Дженсен на мгновение застыл, не зная, что ему ответить, но потом с тем же каменным выражением лица, с которым покидал офис, сел в машину. Видение не давало покоя – однажды он уже нашел Мишу лежащим на его кровати, чем черт не шутит, а вдруг… Саша ехал молча, не пытаясь заговорить с ним, только поглядывая то на часы, то на телефон. Вдавливал педаль газа в пол, заставляя Дженсена сжимать ручку дверцы, резко выкручивал руль. До дома они доехали в два раза быстрее, чем обычно добирался Дженсен, даже сильно спеша, остановились у самого подъезда. Дженсен, так же не произнося ни слова, кивнул Саше в знак благодарности, вытащил ручку переноски из чемодана и опустил его на колесики. Но, уже отойдя на несколько футов, неожиданно для себя обернулся и позвал его подняться. Саша скользнул по нему внимательным взглядом, закрыл машину и пошел следом. Конечно же, в квартире никого не было. Хозяйским взглядом Дженсен оглядел все мелочи, заметив оставленную на столе полупустую бутылку коньяка, разобранную кровать, которую он прикрыл покрывалом, уезжая, снятую со стены карту, открытый ноутбук, разбросанные по столу проспекты туристических маршрутов. Миша был здесь. Он пил и лежал в его постели, он ждал его. – Ты не возражаешь, если я прилягу на диване? – спросил гость, – не спал уже не знаю сколько, с ног валюсь. А еще лететь. Дженсен кивнул и положил его на диване в зале. Саша лег одетым, положив рядом с собой телефон и мгновенно отрубился. Дженсен вернулся к рабочему столу и включил ноутбук. На экране высветилось несколько открытых вкладок. Он прищурился и медленно опустился на стул. Просмотрев их, он понял, что Миша открыл историю его браузера и изучал последние страницы – открывалось именно то, что он смотрел пред уездом. Видео Ютуба о Бразилии, Колумбии, сайт расчета расстояния до них, достопримечательности, статуя Христа, боевики Боготы, леса Бразилии. Еще несколько вкладок с видеороликами по тому событию, о котором говорили перед уездом Дженсена из города – попавшие в плен люди в Боготе, захваченные повстанческой организацией. Видимо, блоки новостей появились вместе с роликами о Колумбии и Бразилии, и он смотрел их тоже. «Вот откуда он узнал о пропавшем управляющем из Колумбии!» – понял Дженсен. Они просто смотрели одно и то же, один раньше, другой позже, натолкнулись на одну и ту же новость, только для Дженсена она была всего лишь новостью, а для Миши – судьбой его помощника, в которую он не мог не вмешаться. Он вновь закрыл ноутбук и отправился в ванную. Едва переступив порог, он увидел за рамой зеркала белый прямоугольник сложенного листа. Трясущимися руками схватил его, разворачивая, вглядываясь в знакомые буквы. Миша оставил ему письмо на видном месте в его ванной. Выдохнув воздух из груди, Дженсен пробежал письмо буквально за полсекунды, беглым взглядом по диагонали, ловя основную мысль, пытаясь понять суть. Пробежал, с силой зажмурился и съехал по стенке возле кабинки душа. Тихо, тихо. Все ведь хорошо. Дыши, дыши. Только ощутив боль в груди, он понял, что так и не вдохнул, и втянул в себя воздух во всю мощь легких. От разрывающего ощущения внутри, за ребрами – и нехватка кислорода к этому не имела никакого отношения – хотелось кричать. Миша, Миша, Миша. Его Миша. Ему пришлось уехать без предупреждения, он ждет его, он по-прежнему надеется на то, что Дженсен сможет ему поверить, на продолжение их отношений. Неужели когда-то было по-другому – ха! Он мог поверить в то, что может быть иначе? Каким глупым и легковерным он был еще сегодня утром! Искренне и очень проникновенно Миша просил прощения за то, что Дженсену пришлось столкнуться с кознями его родственников и друзей, пережить очередное разочарование и разувериться в нем самом. Он очень сожалел о том, что против его воли все время выходит так, что их в отношения вмешивается ложь, и если в первый раз он мог взять на себя ответственность за это, то в этой ситуации он оказался такой же пешкой в чужой игре, как и сам Дженсен. И это чрезвычайно удручает его. Он не хотел сейчас огульно и сгоряча осуждать кого бы то ни было, для этого найдется другое время, а сейчас он просто просил прощения и очень надеялся, что сможет его заслужить. Писал о том, что больше всего хотел бы, чтобы между ними не оставалось ни грамма лжи, чтобы они могли свободно и честно смотреть друг другу в глаза, что это все, что ему нужно от Дженсена. И что сейчас самая главная его мечта – получить возможность все объяснить, вернуть назад его и без того более чем хрупкое доверие. И он готов был бы ждать его возвращения домой хоть сколько угодно долго. Но ситуация такова, что фактически от него сейчас зависит человеческая жизнь и ему придется в срочном порядке выехать на помощь в Колумбию – очень высока угроза потерять в плену еще не одного человека .А организация, занимающаяся освобождением заложников, если и обещает помощь, то не ранее, чем через несколько месяцев, и то не дает совершенно никаких гарантий. Дженсен безуспешно пытался выровнять дыхание, но это никак не успокаивало сердце, от волнения бьющееся в горле. И в тот момент, когда дверь в ванную открылась, и на пороге внезапно появился сонный и уставший от недосыпа Саша, он едва не вскрикнул от неожиданности. Тот словно мгновенно проснулся, увидев его сидящим на полу с письмом в руке, узнал размашистый почерк брата и бросился к нему с одним словом: «Миша?» Дженсен поспешно кивнул и поспешил успокоить его, вкратце объясняя, что его брат только пытался объяснить свой внезапный отъезд, ничего более. Саша тоже с облегчением выдохнул, опускаясь на пол рядом с ним. Видимо, события прошедших нескольких дней здорово подкосили его, тем более, что об ужасах, происходящих в Колумбии, сам Саша знал не понаслышке. Они так и просидели молча какое-то время, одновременно подпрыгнув от внезапного звонка телефона. Саша тут же выхватил его из кармана джинсов, и по тому, как тот резко вскочил на ноги, поспешно отвечая неизвестному собеседнику, Дженсен понял, что звонили по поводу разрешения. Когда он, наконец, выдохнул усталое «хорошо, выезжаем», Дженсен, тоже вскочивший на ноги и неотрывно наблюдавший за ним, едва не рухнул на колени от внезапно навалившейся слабости. Между ними и Мишей еще была поездка до аэропорта, перелет и неизвестно сколько времени поисков в Боготе, но его уже сейчас, за много часов и миль до цели начинало трясти и знобить от волнения и заранее ожидаемого ужаса. Мишу хотелось увидеть сейчас до такой степени, что от этого было даже физически больно. Дженсен на мгновение зажурился, как пьяный опираясь на косяк двери и с силой проводя ладонью по лицу. А уже в следующий миг он, сжав нервы в кулаке, вышел вслед за Сашей в гостиную. В машину они так же сели молча. Вообще Дженсен скоро понял, что Саша был скорее противоположностью брату – разговаривал мало, проявляя яркие эмоции в каких-то особенных, тяжелых ситуациях, действуя скорее физически, чем словесно. Безмолвное спокойное взаимопонимание, которое как-то сразу и прочно установилось между ними, успокаивало Дженсена, давало ему ощущение свободы рядом с другим человеком. Саша не приставал к нему с вопросами, не лез в личное пространство, не заставлял чувствовать себя неловко из-за того, что Дженсен не скрывал своих чувств к его брату. Со времени короткого, но показательного взаимодействия, начиная с кабинета Захарии до совместных посиделок на полу ванной, они быстро нашли хоть невербальный, но удобный для обоих способ взаимодействия, общаясь больше взглядами, короткими фразами, действуя слаженно, и не обременяя друг друга лишним общением. Поэтому когда в полускрытом надвигающимися сумерками аэропорту им пришлось долго ждать в машине, не имея возможности отлучиться, с нетерпением ожидая, пока появится возможность вылета, пока люди Чака порешают проблему с частным рейсом в Колумбию, нахождение в закрытом пространстве не стало невыносимым и тягостным. К вечеру погода испортилась, поднялся хоть и не сильный, но противный ветер, заставляющий кутаться в воротник ветровки и недовольно оглядываться по сторонам. Дженсен с тоской посматривал в темнеющее небо над аэропортом, мигающие цветные огни, и ощущал тягучую нереальность происходящего – вечерний аэропорт, частный самолет, практически незнакомый ему человек, поездка в страну, которая воспринималась им как сплошная зона бесконечных проявлений терроризма, насилия и отсутствия свободы – что он вообще делает здесь сейчас? И где-то там далеко, в этом аду его Миша, занятый сейчас чем-то совершенно чуждым его обычной работе, находящийся среди чужих незнакомых людей, отрывисто и резко говорящих на незнакомом ему испанском, быть может, угрожающих ему и его помощникам… Воображению красок всегда хватало, и он с трудом отгонял от себя картинки и видения измученных, избитых, голодных людей в зловонных ямах, клетках из бамбуковых прутьев, одетых в лохмотья, тянущих через прутья грязные дрожащие руки. Он зябко передернул плечами и вновь оглянулся по сторонам. Саша разговаривал с каким-то человеком с бумагами в руках, периодически указывая на Дженсена, и кивая. Наконец, их пропустили. Самолет оказался небольшим, но достаточно просторным и хорошо оборудованным. Хотя сейчас Дженсену, так и не отдохнувшему после утреннего перелета и беготни между офисом и домом, нужно было одно – кресло, в котором можно было откинуться и попытаться хоть немного подремать. Он тут же воспользовался этой возможностью, опускаясь в кресло, блаженно вытягивая ноги и прикрывая глаза. Однако легкое касание к руке заставило его тут же поднять взгляд на стоявшего рядом с его креслом Сашу. Тот протягивал ему какую-то маленькую пластиковую коробочку. – Не отдал сразу, извини. Голова другим забита. Может, что-то новое будет, – сказал он, наблюдая за тем, как Дженсен вытаскивает из коробочки карту своего рабочего телефона. Блядь. Конечно же. Номер телефона, известный Мише. Блядь. Как он мог не подумать об этом сразу? Саша, занявший место напротив, выглядел виноватым, глядя на то, как быстро он меняет карты в телефоне и включает его снова. Нужно было уже давно это сделать! Естественно, телефон тут же сошел с ума – десятки уведомлений о звонках и смс. И почти все они – от Миши. Дженсен сцепил зубы, прочитывая одно за другим, кляня себя на чем свет стоит. Как он мог уехать, как он мог поддаться на эту провокацию?! Поверить, что Миша, с таким трудом добившийся его прощения, стал бы вот так вести себя? Не слушать внутренний голос, полагаясь только на гордыню и свою ревность! Он прижал кулак к губам, ощущая, как в груди полыхает пламя ненависти к самому себе. Он ведь знал, он ощущал его, зачем повелся на это все? Поверил, дал себя обмануть! «Где ты, где ты, где ты?» «Дженс, я чувствую тебя, я тебя слышу. Дай мне все рассказать тебе, пожалуйста!» «Позволь мне рассказать тебе все, прошу!» «Ничего не было, клянусь тебе. Это обман. Дженсен!!!» «Свяжись с Амелией, если не хочешь слушать меня. Она все объяснит. Пожалуйста» «Мне нужно уехать, это очень срочно. Я быстро вернусь, я постараюсь! Ты дождешься меня? Это очень важно» «Дженсен, мне надо, надо лететь в Колумбию! Я не могу, не хочу бросать все так!» «Дженсен» «Дженсен» И последняя, выбивающая дух похлеще удара в грудь. «Я не смогу без тебя» Он впечатал кулак в губы, прижимая кожу на фалангах зубами, зажмуриваясь. Блядь! Миша, Миша, Миша! Дженсен перевел взгляд на темное небо за иллюминатором и закусил губу. Дождись меня, пожалуйста! Я покрою всё, все твои мучения, я все компенсирую, только дождись меня, пожалуйста! Через несколько минут, отвлекшись на очередной писк телефона, он заметил направленный на него внимательный взгляд Саши. Немой вопрос, адресованный ему. Дженсен чуть заметно покачал головой. «Ничего нового». Саша глубоко вздохнул и закрыл глаза, а Дженсен еще долго не мог отвести взгляда от его лица. Что-то неуловимое в разных, но в чем-то похожих чертах загипнотизировало, привлекло внимание. Он с трудом сглотнул вязкую слюну и заставил себя отвести взгляд в сторону. Нужно отдохнуть. До Боготы девять часов в полете. Им еще понадобятся силы. Дженсен раздвинул густые кусты руками и выглянул на площадку перед низким одноэтажным, похожим на сарай зданием, тянущимся сколько хватало обзора в обе стороны. Здание было выкрашено в раздражающий грязно-розовый цвет и украшено желто-сине-красными флагами Колумбии. Вдоль здания прохаживался мужчина в защитной форме с автоматом и собакой на поводке. Узкие окна здания были забраны светлыми решетками. Он выглянул чуть дальше и тут же замер, ощущая, как под подбородок ткнулось холодное дуло автомата. – Что ты здесь делаешь? – спросил появившийся между зарослей кустов охранник. Дженсен почему-то понял его, хотя считал, что в Боготе все разговаривают исключительно на испанском. – Иди за мной. Он скрипнул зубами от бешенства и последовал за удалявшимся мужчиной, то и дело посматривая на плетущуюся рядом с ними собаку. Да, так глупо попасться мог только он. И что теперь ему грозит за проникновение в лагерь? И как он сможет помочь Мише?.. …Миша стоял перед ним с отросшими светлыми волосами, собранными сзади в хвост, и светло-русой бородкой, обрамлявшей его бледное осунувшееся лицо. На койке за его спиной сидела Амелия в светлом растрепанном платье, низ которого был выпачкан в зеленом соке травы, и не обращала на них обоих никакого внимания. Миша выглядел уставшим и отчего-то виноватым. – Я приехал за тобой! Миша… – Дженсен протянул к нему руки через прутья решетки, и, хоть они прекрасно пролезали между ними, до Миши дотянуться не мог. – Я заберу тебя отсюда! Миша опустил взгляд, обернулся на сидящую позади него Амелию и облизал пересохшие губы. – Дженсен… – начал он, – мы здесь уже три месяца, многое изменилось… – Да какая разница?! – ему, наконец, удалось схватить руками прохладные пальцы Миши и сжать их в своих. – Я так соскучился, как же я хочу обнять тебя, ты не представляешь! Я теперь никогда никуда и на шаг не отпущу! Мы всегда будем вместе! Миша мягко забрал пальцы из его руки и вновь обернулся назад. – Дженсен… Здесь все не так просто, как там, на воле… Повстанцам плевать на жизнь тех, кого они держат здесь. Ценность жизни только в том, что если ты сдохнешь, за тебя не поучат выкуп. Дженсен внимательно слушал его слова, кивая в ответ на каждое, не сводя обожающего взгляда с родных губ, опущенных ресниц. Как же он хотел просто заключить его в объятия и никогда не отпускать никуда дальше, чем на шаг. – Мужчин бьют и мучают, подвергают пыткам, женщин насилуют… Здесь мало кто остается нормальным и физически и умственно… Он снова кивнул. Какая разница, если сейчас он заберет его домой. А дома все, что только нужно будет – отдых, ласа, забота, вся его нежность. Вся его любовь. Только добраться домой, только вырвать его отсюда… – Не трогают только тех, кто женат. Такие правила, нам не понять этой страны, Дженсен. Узы брака здесь священны. Если эта женщина – твоя жена, никто пальцем ее не тронет. Дженсен кинул, соглашаясь. Да, странная, непонятная страна. И нужно как можно быстрее валить отсюда, прочь из этих мест, лететь, бежать домой, в родной Нью-Йорк, к небоскребам, к загазованному воздуху мегаполиса, подальше от этих джунглей, диких людей с автоматами, кричащих на испанском и толкающих прикладами в спину! – Замужнюю женщину никто не тронет, все будут относиться почтительно, ни приставаний, ни насилия. Это рай в таких условиях, Дженсен. Но ты не можешь просто объявить ее своей женой – ты должен доказать это. Вы должны заниматься сексом при всех. В подтверждение ваших отношений… – он опустил голову и бросил короткий взгляд назад. – Хотя бы однажды, так, чтобы они видели вас. Иначе твою женщину пустят по кругу и будут насиловать столько, сколько захотят и смогут… Дженсен нахмурился, улыбка медленно сползала с его губ. – Я не мог иначе, Дженсен… Я сказал, что Амелеия… Дженсен приоткрыл губы, чтобы сказать что-то, но язык почему-то не слушался его. Он шевелил губами, но вслух не прозвучало ни слова. – Я не мог бросить ее на растерзание, Дженсен. Она моя подруга детства, мы росли вместе. Я не мог… Я сказал, что мы женаты… Нам пришлось… Он смотрел на губы Миши, они почему-то как раз были неподвижны. Смотрел на губы, смотрел вниз, но почему-то видел только его огромные грустные синие глаза, глядящие на него с тоской и болью. – Дженсен, я не смогу уехать с тобой… Нам придется остаться здесь… Он нахмурил брови сильнее, отчаянно пытаясь что-то произнести, но тщетно. Пальцы скользили по прутьям клетки. Он тянул руки к Мише, но тот делал один, другой шаг назад. – Я понимаю, Миш, я все понимаю. Давай не будем сейчас об этом… Давай мы поговорим об этом позже, хорошо? Когда приедем домой. – Нет, Дженсен, я не могу. Прости, прости меня, – Миша отходил внутрь камеры, качая головой и тяжко вздыхая, – я не могу. Амелия беременна… Взгляд против воли метнулся куда-то в угол камеры, отмечая стоявшего там Захарию. Тот мерзко усмехался. А в спину толкали прикладом, и требовали идти прочь. Дальше и дальше, за границу, проведенную белой краской, за стеклянную стену, в полное безмолвие, где не было извиняющегося голоса Миши, были только его говорящие глаза и тишина. Давящая, темная. Дженсен закричал, бросаясь на эту стену, и… проснулся. Саша с тревогой смотрел на него. Видимо, крик разбудил его и он ждал, что скажет Дженсен, вглядывался в его лицо в приглушенном свете в салоне самолета, и молчал. Дженсен с трудом сглотнул сухим горлом и чуть заметно кивнул, подтверждая, что он в норме. Саша нехотя отвел взгляд и засмотрелся на мигающие огоньки за стеклом иллюминатора.