Принц и нищий

Как раз дождавшись такого момента, они втроем прокрались ближе к лагерю, и Филипп с Мишей отвлекли внимание охраны на себя, пока Мигель, третий из их маленького отряда, пытался увести как можно больше пленников к машине. В итоге им удалось отбить десятерых, передвигавшихся на своих ногах, и еще двое, напрочь отравленных наркотой, остались в клетке. Вышло все только потому, что эти двое, ка их окрестили, desesperado, Миша и Филипп, остались отвлекать охрану, дразня собак и подбрасывая в костры у палаток патроны для охотничьих ружей. Да еще потому, что приехали они на двух машинах – Миша был на своем пикапе, Филипп и Мигель на машине Красного Креста. В итоге Филипп и Миша задержались на другой стороне лагеря, а Мигель и пленники, рассыпавшись между деревьями, спешно отходили к машинам. Мигель едва не со слезами на глазах сказал, что отправил первую машину сразу же, на ней уехали шестеро, и еще четыре человека – двое журналистов, еще один американец и он ждали парней до последнего. Даже когда Филипп по рации приказал ему уводить пленников и как можно быстрее покидать лагерь, они отказались уезжать и все еще вызывали их, надеялись успеть подхватить их по дороге. – А потом оказалось, что нас окружили с другой стороны, и выезжать нам было некуда. Все уже ждали в машине, я кричал по рации Филиппу, но они не отвечали. Один из повстанцев выбил стекло в машине и принялся вытаскивать меня из кабины, но Миша накинулся на него сзади, а Филипп сумел выбить у одного из нападавших автомат и выпустил очередь в воздух. Они тогда вообще как с ума сошли, когда он стрелять начал. Набросились на них, повалили на землю. Я держал машину наготове, мы то и дело крутились на месте, но Филипп стал кричать, чтобы мы срочно уезжали, чтобы я увозил заложников и вызывал подмогу из МККК. Последнее, что я видел, это как один из боевиков замахнулся прикладом над Мишей, а Филипп лежал на траве… Дженсен внезапно резко согнулся, словно из него разом вышел весь воздух и он осел, как сдувшаяся игрушка. Прижал ладонь к лицу и закрыл глаза. – Я все понимаю, заложников нужно спасать, но он выехал туда за управляющим… – без сил выдохнул он. – Какого же черта… – Ты знаешь моего брата, он не останется в стороне, – жестко произнес Саша, – к тому же Филипп – его хороший друг, Миша помог ему устроиться в МККК, они раньше работали вместе в фонде. Он бы не оставил его одного, а Филипп не уехал бы, не попытавшись спасти заложников. – МККК уже делал несколько попыток связаться с повстанцами, высылал к ним делегации, но каждый раз лагерь буквально за ночь переносили. Мы вычислили в Комитете крысу – один из наших работал на повстанцев, получал часть от выкупа за заложников и доносил им, когда мы собирались с рейдами на их места пребывания. А тут… – Мигель потрясенно качнул головой, – они не ожидали, понимаешь? Никто никогда не отваживался нападать на лагерь ночью! Это же чистое самоубийство! Повстанцы стреляют, не раздумывая, леса знают, как свои пять пальцев… – Что с ними будет? – бесцветным голосом произнес Саша. Дженсен вскинул взгляд сначала на него, потом на Мигеля, непрерывно потиравшего, видимо, раненное при схватке с повстанцами плечо. – Максимум через день прибудет гуманитарная группа из членов организации "Колумбийцы за мир" и представителей Комитета. Вертолет для перевозки тела управляющего. Но не знаю, успеем ли мы… – Мигель опустил голову. – Они сейчас, не считая двух заложников, плотно сидящих на наркоте, остались там одни. И из-за них Армия потеряла всех десятерых заложников, а это неполученная прибыль от возможного выкупа. Да и устроили они в лагере такое, что им этого точно не простят… Дженсен вскочил с места и отошел в сторону, вскинув руки и сцепив их на затылке. Замер напротив окна и без сил закрыл глаза. «Идиот! Блядь, ну кто тебя просил?! Кто просил тебя лезть в этот лагерь?! И что теперь?! Что теперь?!» – Что теперь? – не оборачиваясь, проговорил он. Слова вылетали из груди рвано, как после всхлипов, когда воздуха в груди не осталось. Мигель молчал. – Если их еще не расстреляли, то долго им там все равно не продержаться… – едва не шепотом произнес один из притихших заложников. – Такое в лагере не прощают… – Даже если оставят в живых, то только ради выкупа, – согласился другой, – накачают басуко под завязку и оставят в клетке на неделю без еды и воды. Дженсен ощутил, как внезапно заложило уши, и тишина вокруг стала просто невыносимой. В груди все словно в раз окаменело, виски взорвало резкой болью, и потемнело в глазах. Так же неподвижно стоя перед окном с переплетенными на темени пальцами, он дышал так порывисто и трудно, словно каждый вдох нужно было доставать из-под толщи воды. Плечи резко опадали, потом будто нехотя приподнимались вместе с глотком воздуха, который он пытался пустить в легкие. Сквозь вату в ушах он ощутил пробежавший по комнате шепот, и понял, что Саша и Карлос делали пленникам знаки заткнуться, указывая на него. Он попытался сделать еще несколько вздохов – через силу, с большим трудом, и понял, что сейчас просто взорвется, разлетится на сотни осколков, если будет продолжать держать это все в себе. Медленно опустил руки и выдохнул, заставив ноздри трепетать, несколько раз глубоко вдохнул и вдруг подлетел к деревянному панно на стене, изо всех сил впечатывая в него кулак. Еще раз, еще, пока не раскрошил в дребезги. А потом просто замер на одном месте, опустив плечи, закрыв глаза и сжимая и без того не зажившую еще руку другой. Саша в два шага оказался рядом, но коснуться не пытался. Стоял за спиной и молчал. Только убедившись, что дыхание Дженсена хоть немного успокоилось, он проговорил очень тихо: – Брат не дурак. Он предложит выкуп за себя и Филипа. Все будет нормально. Дженсен зажмурился, с каждым резким выдохом его плечи опадали, словно с потоком воздуха из него уходили силы. Простояв так несколько минут, он развернулся к Саше, коротко кивнул, не глядя ему в глаза и сел на один из диванов в комнате, сгорбившись и свесив вниз руки. Повисшее молчание можно было брать руками. Саша молча обратился к одной из девушек, указывая на руку Дженсена в крови. Так кивнула и побежала за аптечкой, одновременно показывая прибывшим комнаты чуть дальше по коридору, где они могли раздеться и привести себя в порядок. – Я позвонил в офис, – произнес появившийся в комнате Мигель, – сейчас за ними приедут, заберут в госпиталь и осмотрят. Какое-то время их нужно будет держать под наблюдением – такие вещи даром не проходят. Он опустил взгляд на сбитые костяшки Дженсена, потом перевел его на Сашу. Тот едва заметно кивнул. Мигель приблизился, осторожно обходя сидящего, и опустился на диван недалеко от него. Дженсен действительно сейчас производил тяжелое впечатление. Согнувшийся, опершийся локтями о колени и свесивший руки, одна из которых была в кровь разбита, вниз, он ощутимо распространял вокруг себя тяжелые темные волны агрессии и крайнего отчаяния. Мигель внимательно смотрел на его профиль несколько минут, замечая закрытые глаза и плотно сжатые губы, потом произнес очень спокойно, и будто ни к кому лично не обращаясь: – Повстанцы крайне агрессивны, они зачастую ведут себя достаточно неадекватно, но главная причина, по которой они занимаются заложниками – все же выкуп. Полученная прибыль компенсирует затраты и потери, поддерживает Армию материально и даже эмоционально – они считают, что совершенно правы и действуют в соответствии со своей религией. Так что основная их цель – деньги, и это вселяет надежду. Если за пленника есть возможность получить хороший выкуп, шансы остаться в живых у него гораздо выше, на порядок выше. Дженсен долго сидел неподвижно, склонив голову и ни на что не реагируя, потом медленно поднялся, тоже ни на кого не глядя. – Только какую цену, возможно, придется заплатить, даже имея шанс на выкуп? – произнес он. Мигель проследил за тем, как он вышел из здания и закусил губу в задумчивости. Минут через двадцать, когда Дженсен позволил залечить свою руку, они уже ехали в сторону Бронкса – Карлос за рулем, Саша, Мигель и Дженсен в салоне. Последний так и не пришел в себя и всю дорогу молча смотрел в окно. Саша не пытался разговорить его, но постоянно украдкой посматривал в его сторону. Бронкс, несомненно, производил впечатление – шатающиеся по улицам мужчины сомнительной наружности в одежде размера на три больше, без зубов, вызывающе ухмыляющиеся навстречу столь же колоритным женщинам и девушкам в супер обтягивающих коротких платьях леопардовой расцветки с прилипшей к нижней губе сигареткой. Спящие на улицах бомжи, своры бродячих собак, носимые ветром кучи мусора, грязные дети, попрошайничающие у каждого встречного, пожилые женщины в цветастых платьях, с тоской глядящие на проезжавшие мимо машины. На одной из таких улиц Карлос остановил машину и указал на бар через дорогу. – Вот там у бармена спросите Пако. Он постоянно крутится где-то поблизости. Именно к нему нужно обращаться, когда речь идет о выкупе. – Ты не пойдешь? – прищурился Саша. Карлос в излюбленной манере испанцев бегло перекрестился двумя пальцами, покачал головой и сделал шаг назад. – Это страшные люди, – произнес он с гримасой ужаса на лице, – ничего святого нет. Дженсен направился к бару, но Саша внезапно остановил его, коснувшись плеча. – Послушай, – произнес он, понижая голос, – я понимаю, ты сейчас на взводе. Но постарайся не поддаваться на провокации. Здесь американцев не очень-то любят, а уж эти люди не любят вдвойне. Не высовывайся, даже если местные будут тебя задевать. Поверь – будет только хуже. Дженсен скользнул взглядом по стенам, не поднимая его выше уровня пояса. В нем определенно бурлила злоба и ярость, он бы скорее согласился на предложение разнести и бар и лагерь сходу, и Саша ощутил это в его молчании. – Дженсен, – позвал он. Тот дернул краем губ в подобии оскала, но на зов не откликнулся. – Пойми, я бы с большой радостью сейчас вместе с тобой прыгнул бы в закрытый джип и ворвался в этот ебаный лагерь. Смял бы там все к чертовой матери и раздавил колесами головы этих мразей. Но нам нужно вытащить оттуда парней, и перевес не на нашей стороне. Прежде всего нужно думать о том, что Миша в руках этих людей, а уж потом о своем гневе, жажде мести и даже гордости. Понимаешь? Дженсен угрюмо кивнул. Слова пленников не выходили у него из головы. Никто, никто не мог дать ему гарантий даже в том, что Миша еще жив. – Если для того, чтобы его вытащить, мне надо будет скакать на одной ножке по главной улице Бронкса, я сделаю это, не задумываясь, – продолжил он, – вытащу брата, а потом буду думать и о мести и о том, как размозжить их уродливые черепа. Тяжело вздохнув, Дженсен снова кивнул, сделал еще один шаг вперед, но Саша снова остановил его всего на мгновение, крепко стиснув запястье и шепнув в ухо: – Он живой, я знаю это. И ты, я думаю, чувствуешь. Дженсен пару мгновений стоял неподвижно, моргая и пытаясь прийти в себя, потом вслед за Мигелем перешагнул порог бара и насильно заставил себя расслабить сжатые в кулаки руки. От разнообразия публики и обилия цветов в баре просто разбегались глаза. То тут, то там вспыхивали полосы розово-сиреневой подсветки, блестели раскрашенные под золото украшения, отражающиеся в кусочках зеркал и всех блестящих поверхностях. Яркие цвета, перемешанные как попало и сдобренные позолотой, ряды украшений в виде полок с пустыми и полными бутылками и сладковатый дурман дешевой травы. Дженсен кривился каждый раз, как на нем останавливали взгляд местные завсегдатаи и ярко раскрашенные проститутки обоих полов. Саша обратился к бармену, высказывая желание поговорить с Пако. Их окинули очень внимательным взглядом и предложили подождать за дальним столиком. Долго ждать не пришлось. Вскоре к их столику подошел подозрительного вида мужчина в темных очках и произнес только одно слово: – Пако. Мигель предложил ему присесть с ними, заказал выпивку. Саша положил руки на столик, держа в руках телефон, и также произнес одно слово: – Американец. Пако не спеша достал пачку сигарет и прикурил, поглядывая на сидящих напротив него людей. По-видимому, это был диалог, каждая фраза в котором состояла из одного слова. Ответ колумбийца, значение которого было понятно без перевода, заставил Дженсена четко ощутить границы собственного сердца и вцепиться дрожащими пальцами в край стола. – Muerto. Саша взял секунду на то, чтобы восстановить дыхание, разблокировал телефон и показал прибывшему фото Миши. – Американец, – повторил он, – Миша. Коллинз. Живой. – Combatant?* – задал очередной вопрос Пако. – No, – тут же поспешил ответить Саша. Пако жестом показал, что должен позвонить и вышел. Не было его достаточно долго. Дженсен видел нахмуренный, ни на кого не обращая внимания, Саша крутил в руках телефон, Мигель рассматривал посетителей. Вернувшись, колумбиец сделал знак следовать за ним. Мужчины встали и молча вышли из бара, идя за провожатым по грязной улице до какой-то подворотни, а при входе в проулок остановились. Пако махнул рукой, призывая следовать за ним, но те остановились, показывая, что должны позвонить. Колумбиец исчез за воротами какого-то дома, и они остались на улице втроем. Мигель набрал офис Красного Креста, сообщая, что снова отправляется с повстанцами к лагерю ELN, Саша набрал Чака, вкратце рассказывая о том, что было известно, Дженсен смотрел на них отрешенно, слушая разговоры и ничего не слыша одновременно. – Позвони родственникам, – проговорил Саша, обращаясь к нему, – более чем уверен, что у нас сейчас отберут телефоны и проверят на наличие оружия. Потом уже будет поздно. Надо, чтобы хотя бы знали, где ты в последний раз брал в руки телефон. Дженсен хотел ответить, что кроме брата у него никого нет, но потом все же набрал смс Сэму. Звонить и пугать брата он точно не будет, но сообщить действительно стоило. – И да. Еще одно, – Саша исподлобья взглянул на Дженсена, – это в офисе он тебе бойфренд, здесь не поймут такого. Здесь только друг, не более. Надеюсь, нашего с братом сходства будет достаточно, чтобы напирать на то, что мы семья. Дженсен кивнул в ответ. * Долго держать их не стали. Как и предупреждал Саша, отобрали телефоны и проверили на наличие любого оружия. Несколько более чем криминального вида колумбийцев задали вопросы каждому, которые перевел Мигель – кто, зачем, кого ищут, какой выкуп согласны предложить за пленников. Саша ответил что-то вроде «договоримся» и сделал знак Дженсену не дергаться, когда будущие провожатые принялись завязывать им темными повязками глаза. Через десять минут их уже везли в закрытой машине по ухабистым и неровным дорогам за границы Боготы. * Дорога оказалась достаточно долгой. Дженсен закрыл глаза под повязкой, пытаясь хоть немного успокоить нервы. Наконец, над ухом что-то крикнули по-испански, машина остановилась, их вывели наружу и сняли повязки. При виде расположившегося чуть в стороне палаточного лагеря сердце сумасшедше забилось в горле. Миша здесь, он здесь, где-то среди этих джунглей, в руках повстанцев, неизвестно, живой ли, в сознании ли. Он потянул носом воздух, как обычно на нюх пытаясь ощутить его присутствие рядом. Но ничего не выходило – пахло кострами, мокрым лесом, собачьей шерстью и застоявшейся водой. Повязки с них сняли. Плато, на котором они остановились, было изрыто следами шин. Видимо, именно здесь Мигель пытался избегнуть нападения со стороны боевиков. Чуть дальше лежали сваленные в кучку рюкзаки с видневшимися нашивками в виде американского флага. К ним подошло несколько боевиков из лагеря. Крепкие мужчины, одетые в камуфляж, скрывали лица за треугольными платками, разделенными на две половины оранжевого и черного цветов, на которых белыми крупными буквами значилось «ELN». В руках каждый держал автомат, некоторые вели на поводках собак. Прибывшие не вызвали никаких эмоций, но когда боевики увидели Мигеля, поднялся крик. Не понять было трудно – именно этот человек вывез из лагеря почти всех пленных, его видели вместе с пойманными американцами, именно этот наглец посмел вернуться снова. Мигель то-то быстро затараторил на испанском, тыкая в нашивку на одежде в виде красного креста в круге с черной надписью и показывая, что вернулся сюда безоружным, с открытым сердцем. Повстанцы переговорили с привезшим их Пако, внимательно осмотрели Сашу, видимо, заметив явное сходство с пленником в их лагере и стали говорить о выкупе, который теперь должен был покрыть недополученное от всех сбежавших заключенных вознаграждение. Саша сказал Мигелю перевести, что это возможно, если они докажут, что его брат и работник МККК живы и целы, позволят им увидеть их. Посовещавшись, боевики отошли чуть в сторону, а один оставшийся поднял вверх указательный палец. – Они говорят, кто-то один может пройти к заложникам, – перевел Мигель, – всех не пустят. Стоявший за спиной Саши высокий мужчина толкнул его в плечо, но тот перевел взгляд на Дженсена. «Иди», – показал он. Дженсен нахмурился. При всем его желании видеть Мишу он не мог себе позволить оставить здесь его родного брата, но Саша оказался непреклонен. «Иди ты», – повторил он жест подбородком. Дженсен склонил голову, проходя мимо него между рядами боевиков и устремляясь к лагерю. Саша чуть заметно кивнул. В его сне все выглядело гораздо красивее, это Дженсен понял, рассматривая попадавшиеся по дороге наспех слепленные постройки из бамбука, переплетенных ветвей и листьев. Здесь не было того здания с розовыми стенами, не было ничего кроме нескольких палаток, грязной полевой кухни и большой, укрытой листьями и ветками клетки с набитыми рядами деревянными нарами, все пространство между, над и вокруг которыми было увешано тряпками, сушащимися вещами, предметами обихода и порванными колумбийскими флагами. Временное, очень мобильное пристанище готовых в любой момент уйти дальше в джунгли людей. Все легко убиралось и перевозилось на машинах, камуфлировалось в два счета листвой и «зеленкой», как угодно передвигалось и менялось. Его подвели ближе к клетке, и Дженсен перестал замечать происходящее вокруг, видя только фигуры нескольких людей, полускрытые от палящего солнца за развешанными тряпками и листьями. Все лица, которые он мог видеть, были ему незнакомы. Никого, хоть отдаленно похожего на Мишу, он там не видел. Последние шаги к клетке он проделал как пьяный, едва держась на ногах. Страх не увидеть среди пленников главного человека, за которым он прибыл сюда, просто парализовывал тело, иссушал горло и губы, и он некстати вспомнил о том, что ничего не ел с самого дома, отказываясь от предлагаемых ему перекусов в дороге по причине не проходящей тошноты. Наконец схватившись руками за прутья, он остановился у клетки, но тут же дернулся назад – один из явно укуренных пленных бросился на него, кидаясь прямо на металлическую дверь, безумно смеясь и выкрикивая что-то на смеси испанского и английского. Дженсен отошел чуть в сторону и прильнул к прутьям снова. Из-за занавесок от солнца, сделанных из порванных мешков, на него смотрел мужчина, по-видимому, американец, смотрел мутным рассредоточенным взглядом и молчал. – Миша, где Миша?! – попытался докричаться до него Дженсен. Мужчина пьяно улыбнулся, словно услышал что-то знакомое, поднял руку, очень медленно и не координируя своих движений, но Дженсен уже увидел его сам. Миша неподвижно лежал на нарах у стенки, свесив одну ногу и руку вниз, его лицо закрывали спутавшиеся волосы в грязи и крови, глаза были закрыты. Дженсен закричал и ударил по прутьям клетки, но на его зов никто не отозвался.