MY CHEMICAL INTERSECTION

Somewhere in between who I used to be And who I'll be tomorrow when the champagne blows my mind Thrills don't come for free, the price you pay for dreams In a sea of strangers, I can't find me anymore All Time Low — Life Of The Party

Сидя на краю кровати напротив зеркала, Джерард придирчиво рассматривает себя, поворачивая голову то вправо, то влево. Запустив пальцы в волосы, он зачёсывает их назад и заправляет непослушные пряди за уши. С постоянными мыслями о Фрэнке в последние дни он совершенно забывал о еде и, кажется, незаметно для себя похудел, и это ему безусловно шло: скулы стали выразительнее, глаза стали казаться больше, а нос — острее. Медленно, пуговица за пуговицей, Джерард расстёгивает рубашку и, решившись посмотреть на ненавистное тело, распахивает её и со смешанными чувствами скептически упирается в отражение взглядом. Пожалуй, он уже не ненавидит себя так, как раньше. Его вечер начался на редкость эксцентрично — всему виной была книга, найденная в старой комнате бабушки. Книга, которую в школьные времена Уэй закинул в дальний угол, не желая углубляться в причуды какого-то там аристократа и его портрета. Но сейчас, когда приключенческие комиксы не могли удержать его внимание и на пять минут, а мозгом управляли романтические настроения, она очень кстати подвернулась под руку. Единственный источник освещения — небольшая старенькая изогнутая лампа на тумбочке у кровати. Крупные капли дождя истерично бьются о стекло, словно просясь внутрь. Рука то откладывает тяжёлую книгу в чёрной обложке, то снова подносит к глазам. Мысли мечутся от сюжета к Фрэнку, от Фрэнка к самокритике, от самокритики к Фрэнку и дальше по кругу. Быть может, тот сейчас несётся к нему по соседней улице на своём мотоцикле, промокнув насквозь. И вот-вот распахнёт окно, впустив вместе с собой летний, но такой пронзительный ветер. Тогда Джерард подал бы ему руку, помогая спрыгнуть на пол, потом накрыл бы его голову полотенцем, притянул к себе за махровые края и поцеловал его холодные губы. Улыбнувшись своим фантазиям, Джерард опускает взгляд на чёрные ровные строчки. Уэй знал эту историю ещё из школьной литературы, но тогда он был слишком мал, чтобы проанализировать и прочувствовать её полностью. Сейчас же его сердце вспыхивает от каждого предложения, как если бы это было написано специально для него. «Глаза наши встретились, и я почувствовал, что бледнею. Меня охватил какой-то инстинктивный страх, и я понял: передо мной человек настолько обаятельный, что, если я поддамся его обаянию, он поглотит меня всего, мою душу и моё искусство. А я не хотел никаких посторонних влияний в моей жизни. Ты знаешь, Генри, какой у меня независимый характер. Я всегда был сам себе хозяин… во всяком случае, до встречи с Дорианом Греем.»¹ Влиял ли он на Фрэнка так же, как Фрэнк влиял на него? И насколько судьбоносным было это влияние, делавшее его сильнее? Или же ему только казалось, что сильнее, а на самом деле подобная привязанность с каждым днём всё глубже и глубже погружала его в болото зависимости? «Потому что влиять на другого человека — это значит передать ему свою душу. Он начнёт думать не своими мыслями, пылать не своими страстями. И добродетели у него будут не свои, и грехи…» Смог бы Джерард полюбить другого парня, если бы не сумасшедшее обаяние Фрэнка? Ни в ком раньше он не видел ничего подобного, ни малейшей чёрточки, которая бы смогла привлечь или зацепить взгляд. И если человек и правда передаёт через своё влияние часть себя, то насколько много в нём самого Фрэнка? Стал ли он хоть немного таким же интересным и самоуверенным, или же Джерард себе это придумал? Влияние. Облизнув пересохшие губы, Уэй улыбается самому себе в зеркале и падает спиной на мягкую кровать. Какого чёрта он чувствует себя четырнадцатилетней девочкой, на которую обратил внимание самый красивый мальчик из школы? Положив Уайльда рядом, Джерард тянется за сигаретами, вытаскивает из пачки одну и прикуривает. Подложив одну руку под голову, он затягивается и медленно выпускает клубок дыма в потолок. Вдруг тихо открывается дверь, впуская в комнату человека, чьё лицо отдаленно напоминает лицо хозяина этого тёмного убежища. Он ступает тихо, в своей привычке. Он чувствует себя отвратительно, потому что ему неловко. А для него всегда было отвратительным чувствовать себя неловко. Но в этот дождливый тоскливый вечер, услышав приглушённый шум в подвале, он вспомнил, что не один дома. И что человек, так похожий и одновременно не похожий на него, всё ещё его брат и, скорее всего, до сих пор сильно обижен. Опустившись на пол рядом с кроватью, Майки поднимает взгляд на брата и буквально замирает от его вида. Джерард же, совершенно не ожидавший прихода младшего, старается не показывать никаких эмоций. Он зажимает сигарету в зубах, освободив правую руку, снова берёт книгу, затягивается до образования обаятельных ямочек на щеках и забирает сигарету уже левой, притворяясь абсолютно увлечённым чтением. Продолжая с интересом наблюдать, Майки скрещивает руки на краю кровати и кладёт на них подбородок. Стряхнув пепел в пепельницу в виде летучей мыши, Джерард переводит на него тяжёлый взгляд из разряда «говори, что тебе нужно, или проваливай». — Ждёшь кого-то? — наконец нарушает тишину младший брат. — С чего ты решил? — Просто ты такой… ммм… с чего бы начать, — он усмехается, не сдерживая широкой улыбки, — драматичный. — У людей бывают разные желания. И им не обязательно кого-то ждать. Им может быть просто хорошо валяться на кровати в рабочей грязной рубашке с сигаретой и книгой. — Ты прав, — отвечает Майки, подбирает упавшую пачку сигарет, вынимает одну без разрешения и тоже прикуривает, — у людей бывают разные желания. Которые порой им неподвластны. Джерард снова отрывает глаза от книги и оценивающе рассматривает растрёпанного брата. Странно, обычно тот предпочитал аккуратно укладывать волосы, зачёсывая их назад. — Звонила мама, — прерывает молчание младший. — Сказала, что они планируют обосноваться в Лос-Анджелесе. Ей почему-то казалось, что я должен обрадоваться этому. — А ты что? — Не то чтобы я бы не хотел жить в тепле круглый год. — Майки усмехается, стряхивая пепел. — Просто меня удивило само сообщение. Знаешь, как факт. То есть мы живём здесь месяцами одни, налаживаем свою жизнь, как-то крутимся без них, а потом бац — и новость: «Мы покупаем дом на другом побережье!». И они считают, что мы должны прыгать до потолка. Это, блять… слов нет, как это эгоистично с их стороны. Глаза Майки горят от злости, и Джерард едва не прожигает покрывало сигаретой, глядя на его расширенные зрачки. — Я никуда не поеду, — отвечает Джерард, чувствуя, как и сам закипает. — Если придётся, то я выкуплю этот дом и останусь здесь жить. Ещё недавно он бы отдал всё, чтобы навсегда оставить этот богом забытый грязный город, но сейчас у него есть Фрэнк. И на этом всё. — Я ей так и сказал, что ты откажешься. Она плакала, как всегда. Обвиняла нас в неблагодарности. Будто бы они стараются только ради нас, а мы ещё не доросли до этого осознания. Но знаешь что, — Майки затягивается и, полный решимости, резко выдыхает дым, — я готов выкупить вторую половину дома и остаться здесь вместе с тобой. Джерард молча тушит сигарету, никак не комментируя данное высказывание, и продолжает сверлить глазами страницу, читая одно и тоже слово десятый раз. Конечно же, Уэю было более чем лестно и неожиданно то, что сейчас обронил его брат. Одно но: не были бы его намерения так сомнительны. Месяцы напролёт он игнорировал существование Джерарда в принципе, тихо приезжая и так же тихо уезжая обратно. Редко их разговоры заходили за рамки сухих приветствий и вежливого обоюдного рассказа о своих делах. Однако с появлением Фрэнка и всей последующей эпопеи Майки стал вести себя ничем не лучше родителей, которые неизвестно где пропадали, но считали, что имеют право вмешиваться в жизнь своих детей. Это бесило. Джерард абсолютно не знал, чего ждать от брата и что у того на уме. Хотя он и скучал по нему, конечно же, любил, чувствовал потребность в общении. Но ужасно злился. Докурив, Майки, закусив губу, слишком уж долго и вдумчиво мнёт окурок в пепельнице. Очевидно, что он явился не из-за звонка матери, и ему есть, что сказать — но из-за взращённой годами гордости сказать это что-то младший Уэй не решается. Внезапно он поднимается, перелезает через Джерарда, ложится рядом и кладёт голову ему на плечо. — Злишься? — будничным тоном спрашивает он. Очевидно, что это не о матери. Было бы глупо спрашивать, злится ли Джерард из-за неё — это было слишком прозрачно. — А ты как думаешь? — Уэй продолжает строить из себя увлечённого чтением человека, которого потревожили в самый неподходящий момент. — Я не хотел, чтобы так получилось. — Хотел, — твёрдо отвечает Джерард. — С самого начала ты просто мечтал об этом. Майки вздыхает и обнимает брата поперёк живота. Джерард замирает. Если это не чёртов запрещённый приём, чтобы он смягчился, то он полный идиот. — Хорошо, но и ты тоже прекрасно знал, что это рано или поздно произойдёт и провоцировал. И он провоцировал. — Возможно. Но в этот раз ты налетел без всякой веской причины. Майки поджимает губы, словно борясь с собой, чтобы не высказать что-то, что не даёт ему покоя. Но сдерживается. — Это ревность, Джерард. Прости. — Что? — Тот усмехается, от неожиданности даже опустив книгу. — Какая нахрен ревность? Майки ничего не отвечает. Джерард делает глубокий вздох. Таких слов он от брата явно не ожидал и не уверен даже, что хочет разъяснений. — Я не помню, сколько тогда нам было, — всё же произносит Майки, теребя пальцами пуговицу на рубашке брата, чтобы хоть чем-то занять руку, — ты тогда сдружился с Рэем. Мы ещё жили в одной комнате, и, когда он приходил к нам, вы часто занимались своими делами, слушали музыку, обсуждали какие-то комиксы, до которых я ещё не дорос. Он стал для тебя центром вселенной. А я был всего лишь мелким братом со своими детскими глупыми играми. И я каждый раз злился на этого проклятого Рэя. Потому что без него всё было хорошо. И однажды, прямо в день твоего рождения, куда ты, разумеется, позвал его, я позвонил и сказал ему, что ты сильно заболел. Джерард хмурится, припоминая нечто подобное. — А тебе я соврал, что он звонил и просил передать, что заболел и не придёт. — Точно, это было моё тринадцатилетие… — Ты тогда так расстроился, — продолжает Майки, крутя несчастную пуговицу, — но потом я предложил поиграть в приставку, и мы рубились весь день, ели торт в кровати и рассказывали друг другу ужастики. — Всё равно это было подло, — говорит Джерард, вспоминая, как они с Рэем долго не разговаривали после этого; причём он только сейчас понял, почему Торо делал вид, что ничего не понимает. — Я не хотел тебя делить с кем-либо. Мне было плохо. — Так плохо, что в итоге ты захотел жить один в нашей общей комнате, и меня переселили в подвал? — Я злился. — Из-за чего? — Много из-за чего. Блять. Это сложно, когда ты подросток, и на тебя наваливается сразу куча эмоций. Когда у тебя появляются друзья, крутая компания, а ты не можешь разорваться между завистью к старшему брату и желанием сделать ему хуже. Просто чтобы доказать, что я лучше. Майки выпаливает это на одном дыхании, словно у него непроизвольно вырываются слова, которые на самом деле он не хотел произносить. Джерард кусает нижнюю губу, чувствуя себя откровенно паршиво. — Какая у тебя ко мне может быть зависть? — Ты всегда был чертовски талантлив, а я — абсолютно обычный человек. Чёрт, да я даже в футболе был посредственным игроком. Они взяли меня, потому что я был на виду в школе. Они всегда набирали людей с неким статусом, чтобы поднимать рейтинг. Девочки любят крутых парней, визжат, завидев команду. Всем это нравилось. А играл я с переменным успехом. А у тебя был талант. Я же видел, как ты рисуешь, придумываешь истории, как ты увлечён тем, что делаешь… — А что мне оставалось? У меня не было никого. Ни чёртовой команды по футболу, ни друзей — даже брат не хотел со мной общаться. Я жил в этих стенах, в своих фантазиях, историях, рисунках просто потому, что жить в реальности было невыносимо. У меня в школе всё было не так радужно, не помнишь? — И мне очень жаль! — повышает голос Майки. — Так чему было завидовать? Думаешь, я бы не променял свой талант, который лично мне кажется сомнительным, на нормальную подростковую жизнь, где есть друзья, ночёвки, футбол и всё остальное? — Потому что в тебе я видел личность. А я — один из миллиона "таких же". — Так почему бы тебе было не сказать это в детстве, когда мне нужно было услышать это хоть от кого-нибудь? Почему ты говоришь мне об этом сейчас, когда я настолько увяз в собственной никчёмности… — Джерард переводит дух, — что уже не знаю, кому я могу верить. Почему-то мне кажется, что ты и разговор-то этот завёл только от скуки. — Я говорю это, чтобы ты понял, что у всего есть причина. И она глубоко внутри. И да, она отличается от того, что мучает тебя. Но это не из-за скуки. — Из-за ревности, я понял. Майки убирает руку, перекладывает голову на подушку и закрывает глаза. — Когда я вижу, как ты уезжаешь с ним на мотоцикле или мастеришь что-то здесь, в этой комнате, я думаю о том упущенном времени, когда этими людьми могли быть мы с тобой. Все они со временем уходят, эти школьные друзья. Появляются раз в столетие, чтобы удостовериться, что ты ничем не лучше их — и, удовлетворённые, снова исчезают. И ты, опустошённый после каждой такой встречи, чувствуешь себя одиноким и бесполезным. Будто ничего ни для кого не значишь. Будто ты на самом деле никто. Когда проходят школьные годы, где компания была приоритетом, лидерство превращается в воспоминания, и ты словно просыпаешься. И не в лучшем месте, понимаешь? Джерард снова закуривает, про себя надеясь, что Фрэнк всё-таки не приедет. — Сегодня Стив предложил созвать всех на попойку в эту субботу. А я подумал про всё это и не смог дать себе внятного ответа: хочу ли я их видеть? Чувствую ли я к ним что-то большее, нежели школьную ностальгию? Готов ли впускать в свою жизнь кого-то или хочу закрыться ото всех? — Закрываться ото всех — не самая хорошая идея. Послушай человека, который пьёт таблетки из-за бессонницы и панических атак! И знаешь, мы всё ещё можем делать что-то вместе, если ты перестанешь вести себя, как придурок, — усмехается Джерард. — Например, смотреть твой любимый Дискавери по вечерам. Или даже бейсбол. — Кому ты врёшь, ты же ненавидишь смотреть телек, — улыбается Майки. Они молчат, пока Джерард курит. Он чувствует, что брат хочет сказать ему больше, но внутренние барьеры мешают ему сделать это. Возможно, он хочет признать, что раздул свою неприязнь к Фрэнку до космических масштабов, что порой сам был причастен к травле Джерарда не меньше остальных, что зависть — это не причина ломать братские отношения. Но подобное выворачивание своих чувств наружу было редким явлением для Майки Уэя. — Что-то я наговорил лишнего, — делает вывод младший после долгого молчания. — Это всё ничего не значит, а особенно не нуждается в жалости. Знаешь, глупые мысли перед сном, когда день не задался… — Он поднимается, чтобы уйти, но Джерард задерживает брата, ухватив его за локоть. — Останься. Майки оборачивается и удивлённо приподнимает бровь. — Могу почитать тебе вслух, — ни на что особо не надеясь, предлагает Джерард, передавая сигарету брату. — Не Дискавери, конечно, — иронизирует Майки, затягиваясь и вновь опуская голову на плечо старшему. — Это точно, — соглашается тот, — но тебе понравится. *** «Дорогой Фрэнк…» На мгновение замерев, быстрые пальцы стирают написанное. «Фрэнк» Большой палец снова вжимает кнопку «удалить». «Фрэнки, к сожалению, мы не сможем увидеться в эту субботу. Мой невыносимый брат…» Немного подумав, он всё же стирает «невыносимый». «…Мой брат хочет устроить небольшую посиделку…» Как ещё ты хочешь завуалировать слово «вечеринка», дорогой Джерард? Осторожно покосившись на Майки, внимательно следящего за дорогой, старший брат удаляет последнее слово и снова замирает, задумчиво поглаживая экран большим пальцем. Светофор сменяет цвет, и Джерард вынужден закинуть телефон в нагрудный карман. Неотправленное сообщение похоронено в черновике в виде беспорядочного набора слов. Скорее всего, Фрэнк не обрадуется новости, что его так называемый враг собирает всех их старых друзей у себя дома в этот уикенд. — Ты ведь не особо рад этому? — словно читает его мысли Майки, водя пальцами по пыльной деревянной накладке на бардачке. — Так и скажи, что ты давно задумал свою вечеринку, а мириться вчера ко мне пришёл, чтобы кто-то помог потом убирать блевотину за гостями в туалете, — уклончиво отвечает старший, перестраиваясь на другую полосу. — Джерард! — громко возмущается Майки. — Как ты можешь так говорить? Я же твой брат! Они смеются и переглядываются. Оба чувствуют себя странно, находясь в одной машине, наедине друг с другом. Каждый из них едва ли мог вспомнить, когда они в последний раз куда-то ездили вдвоём. И вот они уже мчат в Волмарт за продуктами, будто и не было никакой ссоры, а вопрос с Фрэнком до сих пор открыт. Согласившись на всю эту авантюру, Джерард в какой-то мере чувствует себя предателем по отношению к Айеро. Но с другой стороны, впервые за много месяцев у них налаживаются отношения с братом, и Джерард не хочет нарушать это хрупкое равновесие. К тому же, у Джерарда возникает надежда, что теперь, когда они хоть что-то разъяснили, Майки и сам попробует быть лояльнее к его лучшему другу… или, точнее, парню? Чёрт, да только одна мысль о том, что Фрэнк — не просто его друг, заставляет лицо Джерарда вспыхивать, а сердце — проваливаться в пятки. На очередном светофоре старший Уэй снова неуверенно достаёт телефон и пялится в экран. Наверно, было бы правильней позвонить, как нормальный взрослый человек, а не мяться, словно школьница, с этим позорным сообщением. Да и в чём, собственно, его вина перед Фрэнком? Точнее, почему он чувствует себя виноватым, если не делает ничего плохого? Решив всё-таки позвонить после супермаркета и сказать как есть, Джерард убирает телефон на привычное место и давит на газ. На парковке, пока Джерард ищет место среди пикапов и таких же старых вёдер, как у него самого, Майки снимает с себя кепку и натягивает её на удивлённого брата. — Дождь начинается, — поясняет Майки, накидывая на свою белокурую голову капюшон. Слегка улыбнувшись, Джерард кивает и, заглушив мотор и выйдя из машины, ёжится от ветра и застёгивает куртку. Со вздохом следуя за бодро направившимся ко входу братом, он надеется, что хотя бы завтрашняя вечеринка не омрачится дурацким штормом. * — Как я заебался за сегодня! Полдня спустя Майки лежит на пыльном матрасе, подкидывая вверх полусдувшийся мяч с собственным именем, накорябанным чёрным маркером. — А я говорил, что убираться в доме, который завтра и так превратится в руины, просто нет смысла, — отвечает Джерард, приклеивая голову маленькому деревянному вратарю. — Пунктик, — откинув мяч в сторону, Майки указывает на свой висок указательным пальцем, — на чистоте. — Это не самое противное твоё качество, но всё же… — Джерард еле уворачивается, когда Майки, подобрав детский арбалет с пола, стреляет в его сторону пластиковой стрелой с присоской. — Мазила! — улыбается старший и проверяет голову вратаря на прочность, провернув фигурку пальцами. — А какое же самое противное? — Майки заряжает новую стрелу. — Ммм, — Джерард закрывает клей и выпрямляется, опёршись ладонью о кикер, — вспыльчивость. Когда ты злой, ты становишься страшным человеком. — Боишься меня? — расплывается в улыбке Майки, прикрывает один глаз, целится и снова стреляет в Джерарда. Уэй ловит рукой стрелу и посылает обратно, но брат уворачивается. — Твоя непредсказуемость порой действительно пугает. — Это ты из-за драки? — закатывает глаза Майки. — Да брось! — Не только. — Джерард ставит маленький шарик под ноги вратарю, берётся за ручку и легонько проворачивает её. Мячик летит по полю и попадает ровно в ворота. — Но да, это основная причина. — Тогда что же ты делаешь со мной здесь, на чердаке, в полночь? — Улыбаясь, Майки поднимается с матраса, подходит к Джерарду и в упор наставляет в его грудь арбалет. — На нашем маленьком заброшенном кладбище старых игрушек… — А я люблю кладбища. — Джерард незаметно поднимает руку и вырывает у брата арбалет. — Эй! — кричит Майки и пригибается. — На тебе, гадёныш! — Джерард мигом перезаряжает детское оружие и стреляет в плечо брату. — Это подлый приём! — хохочет младший Уэй, подхватывая с пола мяч и кидая в Джерарда. Тот поднимает стрелу и снова прицеливается, на ходу перепрыгивая небольшой стульчик. Майки бегает по тёмной комнате, звонко хохоча, и швыряет всё что ни попадя в своего импровизированного врага. — Ты это заслужил! — Джерард резко подаётся влево и выпускает стрелу. Она попадает Майки в макушку, и тот вскрикивает от неожиданности. Следом Джерард сбивает его с ног и валит на пол, садится сверху и накрывает его лицо синим покрывалом со звездочками. — Кто… — Майки сдирает с себя покрывало и пытается выбраться из-под брата, — кто тут ещё непредсказуемый псих! — Учусь у лучших! — Джерард хватает арбалет и стрелу и пытается подняться, но Майки ловко выворачивается и роняет старшего, обхватив его посреди живота. — Мне лестно, что ты считаешь меня лучшим, — говорит Майки, нависая над братом, — но ведь это неправда. Он разжимает тонкие пальцы, забирает стрелу и приклеивает её Джерарду на лоб. Старший Уэй поднимает взгляд, рассматривая стрелу, и потом снова смотрит на довольного брата. — Я ещё отыграюсь! — притворно грозно обещает Джерард. — Хотелось бы посмотреть. — Майки сводит брови и толкает пальцами стрелу. Та покачивается и падает, отклеившись от взмокшего лба. Скатившись с Джерарда на пол, Майки улыбается и потягивается. — Слушай, иди сюда, — он поднимается, тянет брата за руку к импровизированной палатке, сооружённой рядом с окном, — у меня есть кое-что классное. Джерард присаживается рядом и наблюдает, как Майки достаёт из кармана пачку Мальборо, открывает её с самым таинственным видом и вытаскивает небольшую скукоженную самокрутку. — Отлично расслабляет, — поясняет младший Уэй, щёлкая зажигалкой. — Не знал, что ты куришь траву, — поднимает бровь Джерард, глядя, как его младший брат затягивается и плавно выпускает дым. — Иногда, — пожимает плечами тот. — А ты? — Было пару раз, — отвечает Джерард, не сводя глаз с маленького горящего огонька. — И оба раза меня дико загрузило. — Эта не грузит, — улыбается Майки и подносит фильтр к пересохшим губам брата. — Доверься мне. Джерард медлит ещё пару секунд под настойчивым взглядом тёмных глаз напротив, но вскоре сдаётся, подтягивает зубами фильтр и затягивается. Горький едкий дым врывается в горло и уже более мягким полотном начинает спускаться в лёгкие, растворяясь внутри подобно волшебной пыльце. — Не жадничай. — Майки отводит руку и подносит косяк к своему рту, видя, как Джерард намеревается затянуться ещё раз. — Тут не нужно торопиться. — Помнишь, мы хотели сделать здесь игровую комнату? — Джерард проводит рукой по ветхому тенту, пахнущему сыростью и пылью. — Да уж, — хмыкает Майки, передавая полуистлевшую сигарету обратно. — Тогда это был протест против папиного решения снести все игрушки сюда. — Он считал, что нам нужно больше времени посвящать учёбе. — Джерард усмехается, колечками выдыхая дым. — Будто бы это происходит в одночасье — взросление. Они молчат несколько минут, передавая друг другу сигарету. Тишину нарушают лишь шелест горящей бумаги и стук капель за окном. — Я уже и не помню, зачем мы соорудили эту палатку здесь, но помню, как прибегали сюда ночью с фонариками. — Пикники устраивали. — Джерард громко смеётся и закашливается, подавившись дымом. — А наутро мама удивлялась отсутствию половины батона и ветчины. — Бляяяять. — Майки делает последнюю затяжку и тушит сигарету о первый попавшийся предмет в палатке. — Я же однажды так ударился ногой о лестницу прямо напротив их комнаты, пока нёс еду сюда, что уронил все бутерброды с тарелки. — Господи, — Джерард запускает пальцы в спутанные волосы, — я это помню! Мне было так смешно, что я даже подняться с пола не мог! Тебе ещё пришлось затыкать мне рот, чтобы я окончательно не перебудил весь дом! — И где мы теперь, десять лет спустя… — Кто бы мог подумать, что когда-то нас просто некому будет ругать, — говорит Джерард, чувствуя, как мир замедляется. — Можем наконец воспользоваться этой ситуацией, — протягивает Майки. — Предлагаешь переспать? — смеётся Джерард. — Что? — младший глупо хихикает. — Бляяяять. — Джерард взрывается хохотом, и его смех кажется ему таким странным. — Я имел в виду, здесь спать предлагаешь? — Ну вот, а я уже обрадовался! — Майки притягивает Джерарда за футболку и быстро чмокает его в губы. — Да иди ты, — отмахивается тот, продолжая смеяться. — Идея получше! — восклицает Майки и практически подскакивает на ноги. — Это же наш дом? Наш! Вот и сделаем тут всё, как нам хочется. Поднимай свою задницу. — Он протягивает руку, чтобы помочь брату выбраться из палатки — Джерард тянет руку в ответ, но промахивается. От этой глупой ситуации парней накрывает очередной волной смеха. Майки снова валится на пол, и оба хохочут, как сумасшедшие, пока совершенно не выдыхаются. Дальше всё происходит словно в каком-то странном тумане: найдя в одном из ящиков кучу бумажных самолётиков, Джерард открывает скрипящее окно чердака и выкидывает их во двор с криком: «Слава американской авиации!!!». Лёгкие белые треугольнички разлетаются по участку, залетая и на соседний, застревая во всех углах, куда хватает тяги добраться. Тем временем Майки, взяв кикер за край, начинает тащить его к лестнице, совершенно игнорируя чудовищный звук скребущих по полу ножек. Выбросив коробку в окно вслед за самолётиками, Джерард кидается брату на помощь. — Так, главное — беречь вратаря! — заявляет он, хватаясь за другой край. — Клей, конечно, хороший, но он не для деревянных изделий. — Не переживай, — Майки разворачивается и меняет руки, подходя к первой ступеньке. — Будет стоять в гостиной, как новень… Вдруг дно кикерного стола отрывается и с грохотом летит вниз — Майки едва успевает отпрыгнуть, чтобы тяжелая махина не сбила его с ног. — Лежать… — поправляется Майки, глядя на свалку пролётом ниже. Джерард поднимает руку к лицу и разглядывает оставшуюся в его пальцах голову того самого злосчастного вратаря. — Ничего, у меня ещё остался клей, — задумчиво произносит старший Уэй, слыша свой собственный голос словно издалека. Майки смеётся, медленно сползая по ступенькам вниз. Джерард идёт следом, держась рукой за стену. Ему так легко и странно — кажется, если он перестанет держать связь с поверхностью, то его тело просто взлетит к потолку, как пушинка. В следующий момент — едва ли кто-то из них смог бы вспомнить, как они вообще тут оказались — они уже стоят в комнате матери перед огромным шкафом с куклами, которых она так обожала. — Всегда их боялся, — честно признаётся Джерард, глядя в чёрные глаза-бусины, зияющие на восковом, слишком круглом лице. — Ненавижу их! — отвечает Майки, отворяя стеклянную дверцу. — Знаешь, — Джерард нащупывает маркер, завалявшийся в кармане, — не будет ничего страшного, если мы пририсуем парочке усы. — Чёрт, — восхищается Майки, снимая одну с полки, — какая же гениальная идея! Кармен, — обращается он к кукле в оборочках, — как вам кажется, пойдут ли вам гусарские усики? — О нет, господин, — пищит за куклу Джерард, поднося к маленькому фарфоровому личику чёрное перо, — не делайте этого, ведь я ещё совсем юна! — Поздно, поздно, Кармэн! — грохочет Майки грозным голосом, наблюдая, как его трясущийся от смеха братец пытается провести ровную линию. — Разве думала ты о своей юности, когда ходила к мистеру Джорджио на пятую полку? Кажется, у мистера Джорджио, куклы-ковбоя в коричневой шляпе, от возмущения брови поползли вверх. — Но ведь к мистеру Джорджио все захаживают, — продолжает Джерард тоненьким голосочком, — потому что он единственный мужчина в этом шкафу! — Ах, так! — Майки прищуривается и оглядывает всех остальных замерших девиц осуждающим взглядом. — Не видать вам пощады! Джерард хихикает, наслаждаясь видом чёрных пышных усов на бледном личике любимой маминой куклы. * — Кажется, ты сказал, что она отлично расслабляет, — стонет Джерард, с трудом разлепляя глаза. — Думаю, я их перепутал, — приглушённо отвечает Майки. Назойливо светящее в окно яркое солнце раздражает обоих, но их тела настолько каменные, что и пальцем пошевелить сложно. Оба безрезультатно пытаются понять, как так вышло, что они заснули в гостиной на ковре, прямо посреди устроенного хаоса. Повсюду валяются части кикера, пачки из-под чипсов, какие-то детские игрушки, совокупляющиеся куклы на столе, а между их головами располагается огромная пепельница, устроенная в цветочном горшке. — Майки, — протягивает Джерард, — во сколько там придут твои гости? — Блять, — тот неловко бьет себя по лбу, — Джерард, давай всё отменим! — Во сколько? Младший Уэй фокусирует взгляд на висящих над дверью часах и накрывает лицо руками. — Через три часа! Джерард с усилием садится и осматривает всё это великолепие. — Так, — он пытается сохранить спокойствие в голосе, — целых три часа! Я делаю кофе, ты идёшь в душ, потом я иду в душ… — А я делаю кофе? — Майки истерически смеётся, переворачиваясь на бок. — А ты начинаешь уборку, — пихает его в бок Джерард. — Я вчера уже убирался! — стонет Майки. — Да вставай же ты, — Джерард поднимается и начинает тянуть брата за руку. Тот сопротивляется и хохочет, держась другой рукой за ножку кресла, но пальцы предательски соскальзывают с гладкой поверхности. — Зачем нам кто-то ещё, если нам и так весело? — говорит он, улыбаясь Джерарду, пока тот волочёт его через всю гостиную к лестнице. * Бегая, как чумной, по дому в одном носке и разгребая устроенный в гостиной завал, Джерард с некоторой тревогой вспоминает вчерашний разговор с Фрэнком. Кажется, тот по-настоящему расстроился из-за того, что этим вечером они опять не увидятся. Джерард и сам был расстроен, буквально физически ощущая нехватку беспардонного Айеро. После произошедшего в туалете на Комик Коне Джерарду ещё чаще стали сниться различные эротические сцены с его и Фрэнка участием, и ему ужасно хотелось повторения — точнее, оно было Уэю просто жизненно необходимо. А ещё Джерарду просто хотелось поговорить с ним, смотреть на него, хотелось его присутствия в их уже общем склепе, хотелось услышать его запах, почувствовать его дыхание. Недавний инцидент с мотоциклом заставил его всерьёз задуматься о хрупкости человеческой жизни. Вернувшись наутро домой, Джерард не на шутку погряз в мыслях о том, как всё могло закончиться. Тогда, сидя в кресле с остывшим кофе в руках, он думал о том, что бы он сделал, случись всё иначе. Как бы стал жить дальше? А стал бы? Встряхнув головой, желая избавиться от негативных мыслей, Джерард поднимает глаза и встречается взглядом со своим новообретённым братом. Тот, уже ожив после контрастного душа, выглядит свежим и довольным. Мечась из одного угла дома в другой, собирая разбросанные вещи, Майки то и дело вспоминает вчерашний вечер, негодуя, как они могли так убраться с такого маленького косячка, и что же этот подлец Стив ему такое подсунул. Сам Стив, чуть позже первым объявившийся на их праздник молодости и беспредела, как выяснилось, понятия не имел, что он там подогнал Майки. — Это же всё Алекс, — разводит руками парень, — а он говна не подсунет! Поэтому я беру всё. — Ох, ну спасибо, что мы с братом хотя бы не переубивали друг друга, — закатывает глаза Майки, собирая самолётики с травы во дворе. Стив появился как раз кстати, чтобы помочь с последними приготовлениями. Джерард был ему очень благодарен и даже рад, хотя тот и держался с ним довольно холодно. Старший Уэй казался ему странным неразговорчивым парнем, и их интересы в принципе не совпадали, а постоянно говорить о погоде было сомнительным вариантом. Спустя ещё час начинают прибывать и другие гости, с криком и шумом прорываясь в дом. Каждый считает своим долгом как-то необычно войти — будто бы Уэи, сами того не зная, негласно объявили конкурс на самое креативное приветствие. Едва ввалившись в двери, Макс и Кейт напялили на Майки мексиканскую шляпу, а на Джерарда — бусы из цветов, а братья-тройняшки Джек, Диллон и Джон подняли младшего Уэя на руки, вынесли во двор и оставили его там, заперев замок. Далее на пороге появился парень с повязанным на шее ярко-красным платком — Такер, с которым Майки познакомился на одной из тусовок на местном лейбле. Он вручил Джерарду коробку с пирогом — правда, самого пирога там не оказалось, на что гость лишь пожал плечами и прошёл внутрь. После выходки тройняшек Майки отказался открывать дверь, делая вид, что очень занят, поэтому Джерард остался в одиночку встречать всё новых гостей. Здороваясь с каждым на входе, он ловит на себе удивлённые взгляды — словно для каждого из пришедших огромная неожиданность, что тихий затворник — брат Майки — до сих пор существует. Кто-то панибратски треплет его по волосам, кто-то хлопает по плечу, кто-то просто передаёт ящик с пивом ему в руки и вливается в тусовку, оставив Джерарда позади. Сам Джерард, проходивший это уже тысячу раз, не обижается. Он просто чувствует себя не в своей тарелке — будто бы он внезапно оказался не у себя дома, а на одной из тех грандиозных вечеринок от Eyeball. Хоть Джерард туда никогда не совался, он был наслышан от Майки и Рэя о том, что на таких тусовках яблоку было негде упасть от любителей повеселиться за чужой счет. Когда уже вся футбольная команда и их окружение собирается в гостиной, Майки громогласно приветствует всех и убедительно просит не разрушить весь дом. Под общий смех вынеся и поставив на стол один из вручённых ему ранее ящиков пива, Джерард уже направляется обратно на кухню за разогревающейся там пиццей, но Майки останавливает его, поймав за локоть. — Внимание! — провозглашает он так, чтобы все заткнулись и посмотрели в их сторону. — Не все здесь знают моего дорогого брата Джерарда. Так вот, знакомьтесь! Он у нас крутой художник и просто самый креативный человек, которого я вообще знаю. Его ладонь ложится на плечо брата и, словно в доказательство его слов, на пару секунд сжимает. — Он шутит, — усмехается Джерард, ощущая, как вспыхивают его щеки. — Оу, круто! — говорит Стив. — Приятно познакомиться, Джерард! — Да, спасибо, Стив, но мы знакомы, — подмечает Уэй, и все смеются. — Какой ты стал красавчик, — улыбается ему девушка с розовыми волосами, чьё имя Джерард никак не может вспомнить. — Раньше таким пухленьким был. — Это все утягивающие штаны, — отшучивается Джерард, хлопая себя по бёдрам, и все снова смеются. Честно говоря, старший Уэй не любил особого внимания к своей персоне, но слова брата, вот так представившего его всем друзьям, вселяют в него некоторую уверенность. Кажется, ему даже становится немного легче дышать, и он готов поверить, что на него смотрят не безразлично или осуждающе, а заинтересованно. Возможно, если бы Джерард смог вести себя менее скованно, он бы даже смог влиться в эту компанию, хотя бы на вечер почувствовав себя человеком, у которого есть много друзей. — Пицца! — внезапно вспоминает Джерард и с извиняющимся лицом уходит на кухню, пока его брату не вздумалось ещё что-нибудь наплести. — Я помогу. — Майки идёт следом, оставив разбирающих пиво гостей. Открыв дверцу микроволновки, Джерард суёт туда руку и тут же одёргивает её, едва коснувшись горячей тарелки. — Чёрт, — ругается он, тряся пальцами. — Не торопись, — улыбается брат и, беря его за запястье, подводит к раковине, включает холодную воду и подставляет обожжённую кисть под ледяную струю. — Ты там про меня сказал, — Джерард внимательно изучает его лицо, — ну… мне приятно, в общем. — Я ничего такого не сказал, — улыбается Майки, оставляет руку брата, берет прихватку и вынимает пиццу из злосчастного ящика. — Это просто знак вежливости. — Мне этого достаточно. — Джерард выключает воду и вытирает пальцы о свои штаны. — Чтобы что? — улыбается Майки, закладывая в микроволновку следующую пиццу. — Чтобы не чувствовать себя лишним. — Если ты принесёшь им пунша, то они будут любить тебя ещё больше, — усмехается младший, устанавливая таймер. — Кошмарно, Майки, — хмыкает Джерард, доставая ром из холодильника. — Какая дешёвая слава. — Некоторые люди только так и выживают, — Майки берёт со стола лайм и кидает его Джерарду. Тот ловит, едва не выронив бутылку. Вдруг на террасе раздаются шаги, и дверь распахивается. Разумеется, Джерард прекрасно понимал, что многие опаздывают и будут подтягиваться ещё полвечера, но, увидев очередного гостя, заявившегося так беспардонно, словно он совершенно уверен, что все его тут ждут, Уэй остаётся практически парализованным. Вместе с братом Джерард безмолвно наблюдает, как люди из гостиной радостно набрасываются с объятиями на вновь прибывшего парня, явно не заметившего хозяев дома, застывших в углу кухни. — Господи, блять, Иисусе, Пэнси-Красавчик-Айеро! — орёт Такер, приподнимая Фрэнка над полом, хотя сам он едва ли выше. — Не знал, что ты тут будешь, дружище! — Куда ж без меня, — отвечает Фрэнк, отходя на шаг и выставляя вперёд ладонь. Такер бьёт по его ладони своей, а потом они вдруг резко сменяют руки и ударяют друг друга ещё раз. Их руки двигаются быстро, хитрыми заученными движениями, так легко и непринуждённо, словно хозяева этих рук проделывали такое рукопожатие уже сотню раз. Под конец оба хлопают друг друга по спинам и крепко обнимаются. Люди вокруг либо аплодируют, либо смеются; из толпы доносится насмешливое «выпендрёжники» или «ой, началось». Но что точно подмечает Джерард — атмосфера с приходом Фрэнка меняется. Едва он думает об этом, как что-то заставляет Фрэнка повернуть голову в их сторону и посмотреть на совершенно растерянного Джерарда. Уэй чувствует себя неуютно под этим взглядом, стоя рядом с Майки, здесь, на той самой кухне, где совсем недавно произошла драка — однако Фрэнка, кажется, это вообще не беспокоит. Махнув рукой в знак приветствия, Айеро с извиняющимся видом проходит в гостиную вслед за тянущим его за руку Такером. — Я его не приглашал, — не своим голосом шепчет Джерард, переводя взгляд на брата. — Я знаю, — пожимает плечами Майки. — Это я его пригласил. — Что? — Джерард не верит своим ушам, пытаясь найти в словах брата какой-нибудь подвох. Судя по его полуулыбке и абсолютной невозмутимости, остаётся делать вывод, что так оно и есть. — Но почему? — Джерард ставит ром на стол, боясь всё-таки выронить бутылку. — Ну, — Майки не отводит взгляда от Фрэнка в гостиной, окружённого восхищённой толпой, — мы же вроде как с тобой помирились. Похлопав застывшего Джерарда по спине, Майки проходит к гостям. Издалека Джерарду даже видится, что, оказавшись рядом, они с Фрэнком кивают друг другу. Но зрение у него не настолько хорошее, чтобы сказать об этом наверняка. Несколько минут старший Уэй, словно под гипнозом, пялится на спины гостей и иногда мелькающий профиль Фрэнка, пытаясь принять тот факт, что он реально здесь. Потом ещё несколько минут он пытается совладать с руками и порезать-таки фрукты для пунша, который все уже заждались. Разобравшись с фруктами, Джерард снова каменеет, услышав знакомый смех среди других голосов. Смех, который, оказывается, может принадлежать не только ему и их маленькому склепу. И что ему делать? Как себя вести? Подойти и пожать руку? Обнять Фрэнка при всех, или же это вызовет подозрения? Но Такер же обнял Фрэнка, и никто не подумал лишнего. Но это же Такер, которого все знают. Мысли Джерарда сумбурно летают по кухне, попутно собирая лишние потоки и необоснованные страхи, заставляя его нервничать ещё сильнее. А если бы пришёл Рэй, которому так некстати сегодня пришлось уехать к бабушке, то как бы Джерард себя повёл? Конечно же, подлетел бы к нему первым и крепко обнял, расспрашивая о его делах. Так почему бы уже не стать нормальным и прекратить тянуть время, тысячный раз помешивая несчастный напиток в чаше? Взяв пунш в не слушающиеся руки, он относит его на стол у стены, ставит рядом со снэками, берёт один стаканчик, наливает в него фруктово-ромовую жидкость, собирается с мыслями, натягивает на лицо непринуждённую улыбку и идёт в самый эпицентр событий. Такер, Фрэнк и один из братьев-тройняшек сидят на диване, с воодушевлением что-то всем рассказывая, остальные оккупируют ковёр вокруг стола, пуфики, подушки и все возможные мягкие предметы, притащенные для гостей. Майки и Стив восседают прямо на столе, а Макс и Кейт — на подоконнике. Джерард знал, что здесь ещё не все из списка приглашённых, но придут ли те остальные гости, не имел понятия. — Угощайтесь пуншем! — говорит Джерард, выждав удобный момент между воспоминаниями о школьных годах. Этот манёвр позволяет переключить фокус ребят с дивана на чашу с пуншем, а Джерарду даёт возможность незаметно протиснуться к Фрэнку. Протянув заранее налитый стакан ему, он улыбается, осознав, как же сильно рад его видеть. — Привет! — говорит Фрэнк, забирая напиток. Их пальцы на мгновение сталкиваются, и оба поджимают губы, пытаясь скрыть свои эмоции. — Привет! — Джерард скрещивает руки на груди, не зная, куда их деть, и тут же снова расцепляет и опускает их вниз. Ладони потеют, и он старается как можно незаметнее вытереть их о джинсы. — Ты знаком с Такером? — слишком эмоционально восклицает Фрэнк, поворачиваясь к парню с забавной чёлочкой. — Конечно, — отвечает Джерард, снова скрещивая руки на груди. Грёбаные руки. — Мы пару раз играли вместе, ещё до Pencey Prep, — продолжает Фрэнк. — Он даже как-то подменял Тима — например, когда мы выступали на прошлогодней вечеринке в Eyeball. — Да, Тим был не ахти барабанщиком, — соглашается Такер. — Эй, я вообще-то здесь! — откликается светловолосый парень с козлиной бородкой, отвлёкшись от разговора со Стивом. — Это ничего не меняет! — комментирует Такер, и все смеются. Скорчив смешную рожу, Тим показывает фак и отворачивается. — Но я тогда сам облажался, решив спеть слишком сырую песню из личных соображений, — кривится Фрэнк. — И ни черта хорошего не вышло. — Оно бы и вышло, если бы ты не кинул гитару в мою установку! — Это была не твоя установка! — снова вклинивается Тим. — Камон! — разводит руками Такер. — Это было моё политическое заявление, — хихикает Фрэнк. — Не знаю, кому оно было адресовано, но пересрался почему-то я, — закатывает глаза Такер. — Чувак, передай сюда чипсы, — просит он Айеро. Тот подозрительно мило улыбается, засовывает руку в лежащую рядом пачку, достает охапку чипсов и кидает их другу в лицо. С совершенно невозмутимым видом Такер опускает глаза, закидывает одну из упавших на колени чипсин в рот, а потом быстро сгребает остальные и кидает обратно в хохочущего Фрэнка — тот пытается увернуться, но Такер притягивает его к себе и тормошит его волосы. — Ну ты и придурок, и за что я вообще тебя люблю! — смеётся он, ещё пару секунд удерживая раскрасневшегося от смеха и вырывающегося Айеро. — Были времена, — мечтательно вздыхает Джек, — вернуть бы всё обратно. Сейчас всё слишком сложно. — Все, кроме причесона и очков Майкоса! — взрывается Диллон и тут же отпрыгивает от младшего Уэя на безопасное расстояние. — Да блять! — закатывает глаза Майки. — Я распрощался с ними два года назад, а вы всё вспоминаете! — Прости, но ты был самым экстравагантным типом в нашей компании. — А как насчёт твоих дредов, а, Диллон? — напоминает Майки, делая глоток. — Алё, у меня два брата, и вы вечно нас путали! Надо ж мне было как-то выделяться. — Если честно, я до сих пор не уверен, что ты не Джек. Гостиная в очередной раз взрывается смехом. Воспользовавшись суматохой, Джерард встречается взглядом с Фрэнком и показывает в сторону кухни. Он идёт туда первым, собирая по пути помятые стаканчики и надеясь, что Айеро пошёл за ним. Бросив собранный мусор в урну, он отворяет окно и забирается на подоконник. Фрэнк не заставляет себя ждать. Подтянувшись на руках, он тоже садится на подоконник напротив Джерарда и лицом в сторону гостиной. Откинувшись назад, он закусывает губу, пытаясь сдержать улыбку. Джерард вытаскивает из пачки две сигареты, передаёт одну Фрэнку и прикуривает ему. Вечерний мягкий ветер приятно перебирает волосы обоих, то перекидывая пряди на лоб, то забрасывая назад. В домах напротив загораются первые огоньки, редкие шины стелются по асфальту. Улица погружается в уютную вечернюю атмосферу, когда семьи собираются за столами в ожидании вкусного ужина. Папиросная бумага издаёт свойственный ей шелестящий звук при вдохе и замирает в ожидании на выдохе. Фрэнк внимательно изучает горящий огонёк, держа сигарету вертикально. Джерард не сводит с него глаз, рассматривая знакомые черты его красивого лица, его острые тени от ресниц, упавшие на щёки, пальцы, сквозь которые плывёт дым, исчезая в полутьме. Он явно наслаждается процессом и долгожданной прохладой, опустившейся на город. — Я скучал, — внезапно шепчет он. Его ресницы поднимаются, и Джерард погружается в глубокий ореховый взгляд. — Я тоже, — отвечает Уэй, затягиваясь, пожалуй, сильнее, чем нужно. Губы Фрэнка растягиваются в самой обаятельной улыбке на свете. — Не ожидал, что Майки сделает это, — говорит Уэй, стряхивая пепел за окно. — После того, как ты позвонил вчера, сообщив, что вечеринки у тебя в приоритете… — Что? — Джерард давится дымом от такого наглого заявления. — Я не… — шепчет он, наклоняясь ближе к Фрэнку, — какой ещё к чёрту приоритет? — Да я шучу! — тихо смеётся Айеро, наблюдая за реакцией друга. — В общем, Рэй позвонил мне следом за тобой и сообщил, что твой братец изволят пригласить меня на свой бал в знак извинения за произошедший инцидент. Я, конечно, удивился не на шутку, ожидал какой-то подвох. Но Рэй уверил меня в обратном. Мол, Майки слишком горд, чтобы извиниться самому, но мой приход будет означать, что вопрос исчерпан. — А я вообще об этом не знал, хотя мы провели с братом два дня! — возмущается Джерард. — Я это понял по твоему лицу, — хихикает Фрэнк. — Не смешно, — хмыкает Уэй. — Сначала вы устраиваете здесь потасовку, а потом, как ни в чём не бывало, решаете объявить о помолвке. — Джераааард! — Фрэнк едва не вываливается из окна от такого заявления. — На самом деле, — Уэй выдыхает дым, — всё не так уж плохо, как я думал. Мы провели замечательные два дня вместе, поговорили, выяснили многие вопросы, которые нас тревожили, разгромили чердак… — Что? — вскидывает брови Фрэнк. — Зачем? — Потому что было весело, — пожимает плечами Джерард, опуская подробности про травку. — Мне его и правда очень не хватало все эти годы. Он замолкает, снова затягиваясь. Крики и смех за спиной то и дело вторгаются в беседу, как бы напоминая, что они здесь не одни. Но Джерарду это не мешает. Ему до боли приятно сидеть в полутёмной кухне на окне, прикасаясь к Фрэнку коленом, смотреть на его отросшие взлохмаченные волосы и думать о том, что всё налаживается. — Я рад. — Фрэнк отклоняется в бок, наблюдая за происходящим в другой комнате. — Может, во время драки я случайно нажал там на какую-нибудь кнопку и отключил функцию «вредность»? — Скорее функцию «эгоистичная задница». Оба смеются, оглядываясь с надеждой, что братец не появится внезапно из-за угла, как он это любит. — Как твой ремонт? — интересуется Джерард, прислушиваясь к происходящему на улице. Определённо, к их дому приближались люди, негромко переговариваясь между собой. — Матушка выжала из меня все соки, поэтому сегодня я напьюсь, — закатывает глаза Фрэнк и затягивается. — Вам с Майки опасно напиваться вме… — начинает говорить Уэй, но Айеро резко подаётся всем телом вперёд, приоткрывает губы Джерарда своими и выдыхает дым ему в рот. Белые клубы окутывают лица обоих, скользя по коже, зарываясь в волосы и исчезая в вечерней тьме. — Ты что, — вспыхивает Джерард, выставляя между ними ладони. Сердце колотится от адреналина, готовое вот-вот выскочить на подоконник и окрасить кухню алыми брызгами. — Они же увидят! — Не увидят, — шепчет Фрэнк и ухмыляется, явно довольный собой. — Знаешь, мне даже нравится так… — Он закусывает губу и отодвигается на безопасное расстояние. — Что — так? — Быть с тобой, — задумчиво отвечает Айеро, не сумев подобрать нужных слов, — так запретно. Это как делать что-то незаконное, каждый раз боясь быть пойманным за руку. Это как употреблять наркотики, чувствовать кайф и волнение. Как проникать в чужой дом, влезая в окно… в темноте… Он снова сокращает расстояние, касается губ Джерарда, проводит своими по увлажнившейся коже и снова отстраняется, едва Уэй приоткрывает рот. Это сносит голову. Сравнение с наркотиком действительно было не случайно: расширенные зрачки и участившийся пульс — тому доказательство. Джерарду хочется сейчас только одного — сбежать ото всех вдвоём с Фрэнком и остаться с ним наедине, чтобы прикасаться к нему без страха и говорить не шёпотом. Не обращая внимания на отдалённые голоса, он думает о том, как хочет стянуть с парня его чёрную футболку и повалить на матрас где-нибудь на чердаке, где их никто никогда не найдёт. И едва он хочет предложить это, как в прихожей начинается какая-то суета с восторженными криками и топотом. Парни резко отсаживаются друг от друга и оба выглядывают из-за кухонного шкафа, чтобы понять, что происходит. Девчонки из группы поддержки, которых-то все и ждали, как догадался Джерард, весело вваливаются в дом, скандируя главную кричалку школьного футбольного клуба. Воодушевлённые парни, вмиг расправив плечи, выходят встречать красоток, обнимаясь с каждой по очереди. Лицо Фрэнка меняется, когда он замечает в яркой толпе девушку с блестящими чёрными волосами и алыми губами — девушку, которая когда-то перешла дорогу между ним и Майки; девушку, которую он никак не ожидал здесь увидеть. — Не может быть, — произносит он, едва Алисия переступает порог дома Уэев. — Бред какой-то. Джерарда так шокирует происходящее, что он не знает, как реагировать. Именно тогда, когда Фрэнк и Майки объявляют негласное перемирие, нужно же было появиться той, с которой и началась вся череда тёмных событий. Они не двигаются с места, возможно, надеясь, что их никто не заметит и ничего плохого не произойдёт. Выкинув окурок, Фрэнк прикидывает в голове, что прыгать из окна ему не привыкать, а Джерард, словно прочитав его мысли, про себя поддерживает эту идею. Но им не суждено скрыться, как никуда не деться с тонущего корабля — в следующую секунду Такер и Диллон влетают в кухню, врубая свет без предупреждения, и разрушают магию уединения. — Пэнси, без тебя никак! Ты самый лучший солист в этом доме! — Такер хватает Фрэнка за руку и тащит вниз. — Что? — до сих пор не отойдя от шока, Фрэнк на автомате передвигает ногами, только бы безумный Рул не уронил его. Хватит с него травм на этой кухне. — Петь будешь, что ещё! Едва Айеро спрыгивает на пол, Такер обхватывает его за шею и уводит в гостиную, откуда уже раздаются радостные крики: «ПЭНСИ! ПЭНСИ!», и ничего не понимающему Фрэнку впихивают гитару в руки, снова утянув его в центр толпы. Джерард не спеша спускается с подоконника и, словно тень, двигается в соседнюю комнату, где ему уже просто нет места. С приходом семерых девушек в гостиной, где в мирное время не собиралось больше четверых, нечем стало дышать. Уэй останавливается у фуршетного стола с пуншем, прислонившись к нему бедром, и наполняет себе стакан. Кажется, люди заняли не только всю его гостиную, но и всю вселенную. Пытаясь хоть что-то разглядеть впереди, он натыкается только на спины впереди стоящих подвыпивших экс-футболистов с широкими плечами и их подружек. Однако, словно услышав его мысли, парни немного смещаются, и Джерард видит Фрэнка, усаживающегося на стол с гитарой. Рядом в кресле сидит Такер с маленьким переносным барабаном, а на полу — Диллон со второй гитарой. Это всё выглядит более чем невероятно для Джерарда, потому что Фрэнк… он собирается петь. А что главное — окружающие его люди с нетерпением ждут этого, наперебой предлагая какие-то местные хиты. Было очевидно, что у этой компании большая история со своими воспоминаниями, шутками и привычками. Но это всё так ново для Джерарда, привыкшего к Фрэнку вне социума. Он всегда был только для него, как маленький призрак, появляющийся лишь тогда, когда Уэй в нём нуждался. Сейчас, наблюдая, как его красивые пальцы перебирают струны, настраиваясь, а губы поджаты в размышлении, он чувствовал себя в зазеркалье. В зазеркалье, потому что кто-то подошёл и забрал его Фрэнка, даже не спросив. Будто у кого-то в этой комнате было больше прав на этого парня, чем у Джерарда. Будто бы это что-то значило — что они когда-то все вместе тусовались в каком-то там гараже. Раздаётся знакомая всем мелодия, вызывая у присутствующих дикий восторг, сопровождающийся аплодисментами. Улыбка на мгновение касается губ Айеро, и он успевает даже что-то пошутить, прежде чем запеть. Oh, life is bigger It's bigger Than you and you are not me² Незаметно присоединяется вторая гитара, а рука Такера не спеша встраивается в ритм, едва дотрагиваясь до поверхности барабана. Кто-то приглушает свет, оставляя одинокую фигуру Джерарда практически в темноте. That's me in the corner That's me in the spotlight Losing my religion Он смотрит, едва дыша; Джерард ещё никогда до этого не слышал голос Фрэнка таким надломленным, таким дерзким и проникновенным. Маленькое интимное выступление в комнате Уэя было и близко не похоже на то, что происходило в данный момент на этой импровизированной сцене. I thought that I heard you laughing I thought that I heard you sing I think I thought I saw you try И они не смели подпевать ему, как и Джерард, проглатывая каждый звук, каждое слово, вырывающееся из этих вишнёвых губ, ещё недавно так дерзко сквозь дым целовавших губы хозяина дома. Увлёкшись своими мыслями, Уэй не сразу замечает присутствие ещё одного человека рядом. Почувствовав движение, он переводит взгляд, и его тело каменеет. — Привет, Джерард! — тихо говорит Алисия, черпая стаканчиком пунш из чаши, старательно избегая попадания в него фруктов. — Привет! — отвечает он, рассматривая её загоревшее лицо. Наполнив стакан, она залпом его опустошает и снова опускает вниз. С их последней встречи она определённо похорошела. Макияж стал умеренней, не считая ярких губ; брови приобрели естественную правильную форму, кожа посвежела. Алисия была из тех девушек, рядом с которыми всегда чувствуешь себя неуверенно. — Как дела? — Ещё глоток и настойчивый взгляд, изучающий его лицо в ответ. — Неплохо, — отвечает Джерард, тоже поднося стакан к губам. — А у тебя? Не то чтобы они раньше часто разговаривали друг с другом, чтобы сейчас, прямо во время выступления Фрэнка, вести светскую беседу. Алисия вздыхает, словно не решаясь заговорить. Тонкие пальчики с красными ногтями легонько мнут стаканчик, вероятно, найдя в нём точку опоры. — С утра было получше. Некоторое время они молчат: Джерард не решается спросить о причинах, а девушка не рвётся о них рассказать. Остаётся только гадать, что заставляет её, такую красавицу и любимицу публики, торчать здесь в темноте с таким неудачником, как Джерард. Не в том ли дело, что он единственный, кто не принадлежит к их миру, и рядом с ним она чувствует себя в безопасности? Или же она просто не хочет быть на виду у всех? — Ты, наверно, в курсе нашей истории с Майки, — внезапно говорит она, совершенно ошарашив парня. Чего-чего, но такого поворота разговора он не ожидал. — Частично, — уклончиво отвечает Джерард, пряча взгляд. — Думаешь про меня плохо? Думал ли он о ней плохо? Если честно, во всей этой истории он думал только о Фрэнке и о Майки, о их взаимоотношениях и поступках. Сама Алисия и её мотивы всегда уходили на второй план, и за всё время у него просто не сформировалось никакого отношения к ней. — Это не моё дело, — пожимает плечами Джерард. — Наверно, у тебя были свои причины. — Я говорю так, потому что он слишком уж серьёзно всё воспринял, — шепчет она сплошным потоком, возможно, боясь, что Джерард захочет её перебить или решится сказать что-то неприятное прежде, чем она сама выскажется. — Наши отношения и отношениями-то не были. Просто мне было приятно его внимание. Оба неосознанно высматривают в толпе Майки Уэя и сталкиваются с его задумчивым взглядом. — Да и в школе всё воспринималось иначе. Как какая-то игра, что ли, — продолжает она, не обращая внимания на брата своего собеседника. — Где ты сама себе кажешься круче рядом с футбольной звездой школы. Она улыбается, словно вспомнив что-то — и тут же мрачнеет. Яркие аккорды разрезают натянутый воздух между ними, заставляя вздрогнуть. I think I thought I saw you try But that was just a dream — Но Пэнси… эм… Фрэнк. — Девушка поджимает губы, до сих пор не уверенная в том, что хочет делиться этим с Джерардом. — Он был совсем другим. Знаешь, такие парни никогда не обращают на тебя внимания первыми, будто тебя и нет вовсе. И это так бесит, — она усмехается, мельком взглянув на Айеро с гитарой, — это безразличие. Try, cry Why try? That was just a dream, just a dream, just a dream, Dream. Джерард осушает свой стакан и присаживается на край стола, готовясь наконец-то состыковать ту историю, которая до сих пор никому не давала покоя. Почему Алисия выбрала его для своей исповеди, оставалось непонятным. Возможно, более близким друзьям она не могла довериться, боясь показаться слабой, а Джерард, такой скромный и добрый, по её ощущениям, мог выслушать без осуждений. И он слушает, почему-то предчувствуя, что ему не понравится то, что он узнает. — Фрэнк был глотком свежего воздуха в нашей компании. Он появился, и всё поменялось. Нам всем было откровенно скучно в выпускном классе, несмотря на тусовки, тренировки и нередкие ночёвки. Мы слишком притёрлись друг к другу, и былой восторг от общения сошёл на нет. Всё стало обыденным. По крайней мере, для меня. Песня сменилась на другую, более энергичную, и Алисия замолчала на несколько секунд, прервавшись на очередной глоток. — Так что Фрэнк? — не выдерживает Джерард, боясь, что кто-нибудь в любой момент подойдёт, и им придётся прервать разговор. — Он был не похож ни на кого из нас — словно батарейка без тормозов. Он приходил — и все оживлялись. Заражал нас этой своей энергией, своей любовью к приключениям и оптимизмом. У нас появился «штаб» в гараже, знаешь, как в сериалах. — Алисия смеётся, оторвав взгляд от поющего Фрэнка и переведя его на Уэя. — Там рождалась новая музыка, ребята устраивали там концерты и даже снимали клипы. Там я впервые узнала о рок-культуре Джерси, которой не интересовалась раньше, и действительно полюбила всё, что пели ребята. Может, дело в том, что я всегда была такая "правильная девочка". — Она закатывает глаза и сгибает указательный и средний палец, показывая кавычки. — Короче, Фрэнк… Не могу объяснить, в чём его обаяние. Не знаю, поймёшь ли ты, но он из тех парней, от присутствия которых у тебя поднимается настроение, а когда они уходят — становится так тоскливо. «Куда ж мне понять», — думает Джерард, закусывая щеку изнутри. — Мне казалось, что он сторонится меня, потому что за три месяца мы едва ли перекинулись двумя предложениями. Возможно, из-за Майки, который всё время находился рядом. Но однажды я засиделась со всеми допоздна, и Фрэнк предложил довезти меня до дома на своём мотоцикле. Сердце Джерарда падает вниз. «ТОЛЬКО НЕ МОТОЦИКЛ!» — глупо думает он, отчаянно краснея и кусая щеку ещё сильнее. — Мы проболтали до утра на моей террасе, и мне влетело потом от родителей. — Она улыбается и делает ещё глоток. — Но это того стоило. Он оказался ещё интересней, чем я ожидала. Он не шутил пошло, как большинство наших парней, не флиртовал и внимательно слушал о моих конфликтах с отцом. В общем, я влюбилась в Пэнси ещё до выпускного, — смущённо хмурится девушка. — Просто Майки об этом не знал. Джерард неловко одёргивает ворот футболки, потому что ему становится нечем дышать. Странно так реагировать на давнюю историю, но его тело подводит его разум, заставляя кровь кипеть подобно огненной лаве. — А там случилось, что случилось, — заправляя волосы за ухо, продолжает Алисия с грустью в голосе. — Мне стыдно перед Майки лишь за то, что он узнал о нас именно так. Надо было рассказать раньше. Надо было… — глубокий вдох, — сказать, что мы много-много раз до выпускного были наедине, что он задолго до этого впервые поцеловал меня и что-то, что случилось в том доме, было не спонтанно и не из-за выпитого алкоголя. А потому что мы давно хотели этого… Чёрт, прости, что я говорю это тебе. Просто вряд ли я смогу сказать это твоему брату… — А потом? — нетерпеливо спрашивает Джерард, практически не дыша. — Если честно, если бы я знала, что Пэнси будет здесь, то я бы не пришла… — качает головой девушка, пропустив вопрос мимо ушей. — Что было потом, Алисия? — повторяет Джерард, считая жизненно важным услышать ответ. Ничего… Мы с Алисией получили друг от друга то, что хотели… — Он перестал ходить на общие тусовки, — пожимает плечами она. — Я тоже. Поэтому он приезжал ко мне. — Как долго? — Джерард уже даже не осознаёт, как навязчиво выглядят его вопросы. — Пока не пропал, — уклоняется от ответа она, наливая новую порцию алкоголя. Джерард чувствует себя совершенно подавленным. На фоне голоса Фрэнка история их отношений с этой девушкой кажется полным сюром. Он сказал, что это был лишь секс ради секса. И всё. Он обманул его. А теперь оказывается, что Фрэнк был с ней долгое время. И, возможно, любил её.