MY CHEMICAL INTERSECTION

Love is a kiss, my undying wish, Designed to retrace the signs of life Poets Of The Fall - Signs Of Life

Закончив очередную песню, Фрэнк поднимается со своего места, переворачивает гитару и начинает над чем-то смеяться с друзьями, указывая на обратную сторону. Джерард смотрит и смотрит на его искрящееся лицо, прокручивая в голове всё то, что сейчас услышал, пока Алисия не дотрагивается до его плеча. — Джерард, мне не нужно было это говорить тебе. Мы никогда не были особо близки. Просто не думай обо мне плохо. — Тебя Майки пригласил? — Уэй прямо задаёт давно крутящийся на языке вопрос. — С ума сошёл? — смеётся она. — Девчонки позвали на вечеринку, не уточняя деталей. Ну а мне просто было грустно одной дома в субботу. — Ясно, — коротко бросает Джерард, поднимаясь со стола. К ним приближаются люди, видимо, чтобы налить себе ещё алкоголя и прихватить закусок. С извиняющейся улыбкой Алисия показывает Уэю ладонь и удаляется в противоположный угол к своим подружкам. На автомате Джерард забирает чашу на кухню, чтобы сделать ещё пунша. Руки сами колдуют над напитком, в то время как его мысли витают где-то очень далеко от этого дома. Настолько далеко, что, открыв холодильник в поиске лимонов, он на пять минут зависает, тупо вцепившись пальцами в ручку. Меняют ли что-то эти новые знания в его жизни? Скорее всего нет. Кроме того, что Фрэнк сказал ему неправду, а у Майки появилось больше оправданий его злости. А что, если и Майки был осведомлён об их длительном романе? А что, если Фрэнк до сих пор неравнодушен к этой девушке, находящейся в доме Уэя? — О чём думаешь? — Внезапно его шею обвивают руки брата, и Джерард вздрагивает, потому что не слышал его шагов. — Да… — Старший Уэй отстраняется, и Майки забирается на кухонную поверхность, где нормальные люди обычно еду готовят. — Думаю, хватит ли нам алкоголя, — врёт он. — Там ещё много пива, — замечает Майки. — Хорошо, — растерянно отвечает старший, вливая в чашу новую бутылку рома. — Тогда всё в порядке. — Ребята собираются сыграть в правду или действие. Я пришёл тебя пригласить. — Никогда не играл, — признаётся Джерард. — Вау, — улыбается Майки. — Тогда тебе точно нужно пойти. — Как скажешь. Входная дверь хлопает, снова и снова открываясь и закрываясь: с каждой опустошённой бутылкой на террасе становится всё больше курящих людей. Нарисовавшийся в проходе Фрэнк немного задерживается и окидывает кухню заинтересованным взглядом, но, увидев рядом с Джерардом его брата, делает шаг и исчезает из виду. За ним следуют ещё несколько человек, накидывая на плечи куртки. — Я тоже, пожалуй, схожу, — говорит Майки, проверяя наличие сигарет в кармане. — Подожди! — тормозит его Джерард, схватив за руку. — Ты же не собираешься… ну… устраивать конфликт? — Хочу ли я ещё раз выставить себя дураком? — вскинув брови, хмыкает младший. — Нет. Ну и что с того, что Айеро как обычно в центре внимания, а Алисия снова без стеснения на него пялится, даже не скрывая этого? — Майки, — умоляющим голосом произносит Джерард. — Да брось, — отмахивается тот, направляясь к двери. Сделав пару шагов, он останавливается, оборачивается и признаётся: — Знаешь, а вчерашняя вечеринка мне понравилась больше. Джерарду так хочется поговорить с братом о том, что он узнал, но, сдерживаясь изо всех сил, старший Уэй лишь провожает взглядом его спину, начиная нервничать ещё больше. Снова открыв окно на кухне, он уже в одиночестве забирается на подоконник и закуривает. На террасу вышли, кажется, абсолютно все, окутав белым смогом половину двора. То и дело они над чем-то смеются, хохоча так, что соседка из дома напротив начинает чаще появляться в жёлтом квадратике своего окна. Полиции ещё не хватало, — думает Джерард, затягиваясь. Майки заныривает в эпицентр курительного царства, и Фрэнк по негласной договорённости отступает назад, сделав вид, что ему хочется облокотиться о перила. Он становится к краю террасы, кладёт руку на обшарпанную перекладину, делает глубокую затяжку и обнаруживает Джерарда напротив. Его глубокий дьявольский взгляд и расплывающийся в улыбке рот завораживают, заставляя все клеточки мозга концентрироваться только на желании обладать этим человеком. И если бы Джерард был хоть немножко посмелее, то он бы спрыгнул с этого окна, подошёл бы к Фрэнку и назвал бы его по имени, чтобы все вспомнили, что скрывается под этим фамильярным «Пэнси». Быть с тобой… так запретно. А что, если он не хочет никаких намёков на их близость? Как было и с Алисией, с которой они встречались тайно от компании. Надо было сказать, что мы много-много раз до выпускного были наедине, что он задолго до этого впервые поцеловал меня… Что, если Фрэнк любит именно такие, недоступные отношения? Даже неправильные. Отношения, где есть риск в любой момент быть раскрытыми. Что, если именно это заводит его? Может, это его чертов фетиш, утратив который, он исчезает, как и исчез из жизни Алисии? Ты хоть раз его видел в привычном окружении его дружков? Или видишь только то, что он хочет тебе показать? Глядя на него, Фрэнк щурится, словно пытаясь прочесть его мысли — он не может не заметить опечаленное и напряжённое выражение лица без намёка на улыбку. И уж точно он видел, как Джерард разговаривал с Алисией — поэтому Айеро остаётся только гадать, в чём он виноват на этот раз. Он едва качает головой, как бы спрашивая, что случилось, на что Джерард пожимает плечами, слегка улыбаясь. На самом деле ничего и не случилось. Просто он дурак, который бесповоротно втюрился в человека, принадлежащего не только ему. И почему-то именно сегодня это стало открытием. Но Фрэнка эта скудная улыбочка явно не убеждает, и тогда он поднимает руку, раскрывает указательный и средний пальцы ножницами и проводит по глазам, потом складывает пальцы пистолетом и дважды стучит по груди с левой стороны. Жесты, принадлежащие их вымышленным героям из комикса: первый — это маска, под которой персонажам приходилось прятать лица, а второй — пистолет у сердца, означающий борьбу до смерти. Губы Джерарда сами собой расползаются в улыбке, и ему приходится отвернуться, чтобы не привлечь внимание братьев-тройняшек, чёрт знает за каким делом обратившихся к Фрэнку именно в этот момент. Не докурив до конца, Уэй тушит сигарету и спешит в гостиную убрать лишний мусор, пока гости не заняли свои прежние места. Собрав упаковки из-под чипсов в мусорный мешок, он останавливается у стола и замирает над гитарой, ещё хранившей тепло любимых пальцев. Интересно, мог бы сам Джерард с такой легкостью спеть перед подобной аудиторией и получить от этого удовольствие? Осторожно дотронувшись до струн, он испытывает благоговение перед гармоничным звучанием, пробирающим до костей. Возможно, если бы они с Фрэнком поработали над какой-нибудь песней заранее, как тот давно хотел, то Уэй бы сегодня решился. И тогда его никто не воспринимал бы здесь как случайного прохожего. Минут десять спустя, когда все снова в сборе, Майки командным голосом просит всех наполнить свои бокалы и сесть в круг. — Пока вы ещё не совсем в мясо, — вещает Майки, отнимая у Джека непонятно откуда принесённого садового гнома, — вспомним нашу давнюю традицию. Тим, если ты сейчас же не устаканишься, то я надену тебе этого гнома на голову! — Зная тебя, Майкиуэй, на голову — это ещё при большом везении! Комната заливается смехом. — Вот именно! Майки с гномом под мышкой выглядит ещё грознее обычного, поэтому веселящиеся полупьяные ребята начинают рассаживаться прямо на пол. И чем меньше мест остаётся в круге, тем лихорадочней соображает мозг Джерарда: он знает, что игра на взаимодействия, поэтому, вмиг бросив всё, чем занимался в данный момент, старается как можно более ненавязчиво подсесть к Фрэнку. — Оу, — тихо говорит Айеро, глядя на устроившегося рядом соседа, делающего вид, что он всегда тут и сидел. — Будь осторожен, здесь нужно будет унижаться, — хихикает он, обнажая острые белые зубы. — Я тут недавно практиковал подобное на Комик Коне, — спокойно отвечает Джерард. — Что ты практиковал на Комик Коне? — с гаденькой улыбочкой и всё так же шёпотом переспрашивает Фрэнк. — Подобное, — не поддаётся на провокации Уэй, мельком оценивая ситуацию вокруг. — Ты это про др… Джерард бьет локтем Фрэнка в бок и тот громко ойкает, обхватывает руками живот и смеётся. Девчонки напротив вместе с Майки и Стивом обращают на них внимание, подняв свои головы от бумажек с заданиями. — Драчун твой братец, прям как ты, — выпаливает Фрэнк, и Джерард хочет провалиться под землю. — АЙЕРО! — смакуя каждую букву, произносит Майки — но не злобно, а так, будто говорит с другом, от которого одни проблемы. — Гном всё ещё здесь! — Красный код! — провозглашает Фрэнк и делает вид, что закрывает свой рот на молнию. — Вот тебе и начинать, раз ты у нас так рвёшься. — Майки подталкивает Айеро коробочку со сложенными записочками. — Ммм мм! — в ответ жестикулирует тот, указывая на свои сжатые губы, намекая на то, что его вроде как попросили заткнуться и тут же предлагают начинать игру. — Пэнси! — бунтует народ, стуча по полу ладонями. — Окей! — Фрэнк подтягивает коробку поближе. — Но он должен отвернуться! Майки не выдерживает и, смеясь, отворачивает несчастного гнома к стене. — То-то же! — победно вскидывает руки Айеро. Джерард с интересом наблюдает за этими двумя, невольно задумавшись об их отношениях ещё до инцидента с Алисией. Могли ли они быть вполне сносными друзьями и так же легко перекидываться шутками без всякой агрессии? А смогут ли теперь? Между тем Фрэнк крутит бутылку из-под вина, лежащую посередине круга, и она останавливается, указывая на Макса. — О нет! — закрывает лицо Макс. — Правда или действие? — спрашивает Фрэнк. — Пивас, — отвечает парень. — Нет такого варианта, негодяй! — Хорошо, правда. Фрэнк вынимает записочку с пометкой «п» на лицевой стороне и разворачивает. — Самый ужасный поступок, который вы совершили в своей жизни? — читает Фрэнк и тут же комментирует: — Какой зануда составлял эти вопросы? В ответ Майки без слов разворачивает гнома обратно, и все чуть не падают со смеху. Джерард тоже смеётся, то и дело поглядывая на Алисию, сидящую через три человека от Майки и как раз напротив них с Фрэнком. Она старается не пялиться на Айеро, но на каждую его реплику невольно поднимает взгляд — и тут же опускает, словно боясь, что он заметит. — Самый ужасный — это когда я на спор нассал в бензобак нашему физруку! И всё из-за вас! — отвечает на вопрос Макс, и снова все взрываются. — Отвратительно! — комментирует его девушка, высовывая язык. — Они меня заставили! — оправдывается Макс, пытаясь её поцеловать, но она уворачивается. — Ладно, Кейт, это было ещё до тебя, — подбадривает девушку Диллон. — Сейчас он не делает таких вещей. — Он подмигивает за её спиной Максу, и тот показывает жестом, что ещё слово, и он перережет ему горло прямо здесь, используя первый попавшийся под руку предмет — и скорее всего это будет гном. — Давайте уже дальше, — не выдерживает Фрэнк и передаёт коробку Максу. — А то сейчас ещё вспомнят то, о чём мы больше не говорим. — Пэнси! — округляют все глаза и шикают на него. Джерард непонимающе морщит лоб, пытаясь представить, что же там такое может быть — но никто и не собирается комментировать, а Фрэнк снова делает вид, что закрывает рот на молнию. — Итак! — Макс прокручивает бутылку, и та указывает на Лекси, лучшую подружку Алисии. — Правда или действие? — Чёрт. — Она закусывает ноготь, думая. — Ну пусть будет действие. — Рисковая, — комментирует Такер, подмигивая ей. — Тебе, — Макс вытаскивает бумажку с буквой «д», разворачивает и пытается прочитать, — Поменяться верхней одеждой с любым парнем в комнате. — Оуоуоу! Жара начинается! — потирает ладони Стив, аж подпрыгивая на месте. — Да почему я всегда раздеваюсь в этой игре? — возмущается Лекси, но недолго думая подходит к Такеру и стягивает с себя свою белую футболку, оставаясь в одном спортивном лифчике. — Снимай свою, красавчик, — говорит она Рулу, и по комнате проходит дружное улюлюканье. Такер с радостью передаёт девушке свою одежду и забирает её. Очевидно, что Такер неравнодушен к девчонке, и с радостью выполнил бы что угодно ради неё. В течение следующего часа Джеку приходится выпить странный напиток, состоящий из соли, пива и кетчупа, Кейт — рассказать о том, как она украла у своих родителей сто долларов в пятом классе и свалила всё на свою сестру, Майки — выйти на улицу и громко крикнуть, что он побрил подмышки, а Стиву — станцевать на столе в туфлях бабули Уэев. Джерард давно так не смеялся, полностью расслабившись и забыв о всех своих переживаниях. Пиво сменяется на чистый ром, и вокруг все становятся такими дружелюбными и красивыми, что старший Уэй перестаёт грузиться. Он тоже начинает шутить, не боясь показаться глупым, и даже случайно дотронувшись до Фрэнка больше не смущается. — Оу, Пэнси! — восклицает Стив, когда горлышко бутылки наконец указывает на Фрэнка. — Выбирай действие! — Вот уж спасибо! — смеётся Фрэнк, запуская пальцы правой руки в волосы. — Пусть будет правда. — Но помни, что в следующий раз уже не прокатит, — напоминает Диллон. — Ты так хочешь увидеть меня с накрашенными губами или что-нибудь ещё в таком духе? — Ещё бы! — водит бровями Диллон. — Позже об этом поговорим, — подмигивает Фрэнк и поворачивается к Стиву, ожидая от него вопроса. — Оооо, — Стив едва не хрюкает от удовольствия, читая вопрос в записке: — Делал ли ты когда-либо минет? — О Боже! — орёт Такер, театрально схватившись за голову. — Пэнси, только не выдавай им нашу страшную тайну! Все смеются, а Джерард чувствует, как горят его уши. Любые вопросы с гомосексуальным подтекстом заставляют его нервничать, потому что каждую такую шутку он воспринимает на свой счёт. Однако, несмотря на волнение, он продолжает улыбаться, зная, что он здесь не единственный, кого касаются эти слова. — Уже не такие занудные вопросы, Айеро? — самодовольно спрашивает Майки. — Есть у меня догадка, что с этим вопросом тебе кое-кто помог, — отвечает Фрэнк в своём стиле. — Это ты так уходишь от ответа, или мне кажется? — продолжает своё младший Уэй, широко улыбаясь. — Ответ — НЕТ, — одними губами проговаривает Фрэнк, глядя ему в глаза. — Какое разочарование, — хмыкает Майки, открывая новую банку пива с характерным хлопком. Фрэнк не отвечает на эту провокацию, снова прокручивая бутылку. Очередь переходит к Саре, самой скромной девушке из чирлидерш, и ей приходится есть ложку самого острого соуса в доме без возможности его запить. Джерард в это время думает: если бы у них с Фрэнком были более откровенные сексуальные отношения — сказал бы Фрэнк «да», отвечая на компрометирующий вопрос? Или не сказал бы? — Джерард! — щёлкает у него перед глазами Джек. — Правда или действие? Вот чёрт, за своими мыслями Уэй и не заметил, как бутылка указала на него, и теперь Сара ждёт его выбор. — Ммм... — Джерард проводит вспотевшими ладонями по джинсам, видя, что все пялятся на него. Ему не очень-то хочется меняться с кем-либо трусами в этой комнате, а на вопрос можно и соврать, если вдруг он будет состоять из слов «девственник», «ли» и «ты». И он выбирает «правду», ругая себя за малодушие и за то, что не прочитал все задания накануне вечеринки и не выбросил оттуда самые кошмарные. — Нарушал ли ты когда-нибудь закон? Джерард мысленно крестится, не веря, что ему так повезло. — Ну, — он делает вид, что усердно вспоминает, — однажды я забрался на недостроенный небоскрёб и пил пиво на крыше. С другом, — зачем-то добавляет он. Фрэнк улыбается, водя указательным пальцем по краешку стакана. Ну скажи, скажи, что потом нас едва не поймал охранник — но мы были хитрее. Скажи, что Джерард догадался кинуть пачку Мальборо и отвлёк тем самым охранника. Ну скажи, Фрэнк. Расскажи им всем, как нам бывает весело. Но Фрэнк молчит, как бы сильно Уэй ни хотел от него это услышать. — И нас едва не поймал охранник, но мы убежали, в общем, — сам произносит Джерард, понимая, что Айеро не собирается участвовать в рассказе. — Круто, — комментирует Тим. — У нас вроде знакомый, как его, ну тот индус, — он вертит ладонями у висков, не припоминая имени, — тоже водил всех желающих на небоскрёб на набережной. Фрэнк, ты ж его знаешь вроде. — Сатиш, — откликается Айеро. — Он до сих пор там работает. — Точно, Сатиш! — выкрикивает Тим. — Классный тип. Он нам ещё постоянно пиво помогал покупать. — Оу, может, сползаем как-нибудь? — загорается тут же Макс. — Такую тусовку можно устроить! — Конечно же, большую толпу никто не заметит, — комментирует Джек. — Да, идея отстой, — соглашается с ним Диллон. — Хотя наше с братьями присутствие может отвлечь охранников минут на пять. Обычно люди при виде трёх одинаковых идиотов впадают в ступор и нескоро из него выходят. — Помню, как вы меня месяц разыгрывали, засранцы! — вспоминает Лекси. — Как же я вас ненавидела потом! Диллон отправляет Лекси воздушный поцелуй, а она ему показывает фак в ответ. — Итак! — Джерард внезапно вспоминает, что ему нужно провернуть бутылку, и тянется к ней, упираясь левой рукой в ковёр. — Кому же повезёт на этот раз… Пальцы проворачивают холодное зелёное стекло, бутылка делает полный оборот и останавливается, указывая горлышком на человека, сидящего напротив Джерарда. Он поднимает глаза и сталкивается взглядом с Алисией. Кажется, она не меньше Джерарда удивлена, что ей выдалась возможность поучаствовать в игре. — Что ж, — зачем-то говорит Джерард, садясь обратно на своё место и заранее запуская руку в коробку. — Правда или действие? — Ммм… действие, — отвечает она. Джерард вытаскивает бумажку, осторожно раскрывает её двумя руками и читает про себя: «Постучать в соседский дом, попросить соль, насыпать при соседе соли в рот и уйти». Он улыбается, сминает бумажку, снова поднимает глаза на Алисию и произносит: — Поцелуй любого в этой комнате. Гостиную вмиг накрывает тишина, какой, кажется, в этом доме не бывало и по ночам. Сердце Джерарда бьётся с удвоенной силой, когда он вновь прогоняет в голове только что сказанные слова. Но обратного пути уже нет. До Алисии доходит не сразу. Немного смутившись, она заправляет волосы за уши, потом кладёт руки на колени и поджимает губы, осматривая всех присутствующих, словно решаясь, кого выбрать. «Выбери Майки, пожалуйста, выбери Майки», — молится про себя Джерард, сминая в кулаке чёртову записку. В ушах вакуумом звенит тишина, несмотря на то, что присутствующие, переварив ситуацию, словно оживают: кто-то перешептывается, кто-то хмыкает, а кто-то тихо присвистывает. — Ладно, — небрежно говорит девушка, поднимаясь, и направляется к нему, осторожно переступая по пути бутылку и коробку с записками. Кожа Джерарда покрывается мурашками, а по затылку проходит холодок, когда эта красивая брюнетка опускается на пол перед Фрэнком, кладёт руки ему на плечи, склоняется ближе и касается его губ своими. — Оооу, — протягивает Стив, прикрыв рот рукой. На мгновение Фрэнк замирает. Он явно совершенно не ожидал такого, особенно сегодня. Особенно в доме Майки Уэя. Особенно сидя бок о бок с Джерардом. …то, что случилось в том доме, было не спонтанно и не из-за выпитого алкоголя. А потому, что мы давно хотели этого… И он отвечает ей, захватывая её верхнюю губу своими. Её ладони мягко ложатся на его скулы, пальцы притягивают его лицо к себе ближе. Джерард резко отводит глаза и встречается взглядом с Майки — и его эмоции невозможно прочесть. Там нет злости, даже нет растерянности. Внутри его осенних глаз не ожидание и не вопрос. В них словно большой восклицательный знак, жирно обведённый его едва приподнявшимся уголком губ. Дурак. Он чувствует себя дураком, облитым помоями на глазах у всех. Его словно забросали тухлыми яйцами, посмеялись и втоптали в грязь, даже этого не заметив. Исчезнуть. Практически не видя ничего перед глазами, он медленно поднимается и начинает собирать смятые стаканчики и другой мусор у всех по кругу, только бы найти предлог ускользнуть. Сгребая всё подряд в охапку, он не замечает, как роняет половину, продвигаясь от одного безразличного к нему человека к другому. — У тебя кровь, — говорит ему Лекси с обеспокоенным видом, когда Джерард наклоняется рядом с ней. — Что? — он выпрямляется, уже чувствуя соленый привкус на губах. Коснувшись пальцами носа, Уэй отводит ладонь в сторону и с ужасом лицезрит яркие бордовые пятна на бледных подушечках. — Вот чёрт. Развернувшись, продолжая одной рукой придерживать стаканчики, а рукавом второй затыкать нос, он спешит покинуть гостиную. Скинув кое-как мусор в урну, разбросав половину по полу, он с чувством облегчения мчится в свой подвал. Кровь. Кровь. Кровь. Замечали, как отрезвляет вид крови? Практически вслепую добравшись до своей ванной комнаты, Уэй ищет вату, чтобы прекратить кровотечение. Но как назло она куда-то запропастилась. Поэтому Джерард делает это футболкой, закинув голову назад. Чёртов Фрэнк. Чёртов Майки. Чёртова, блять, вечеринка. Ему уже целых двадцать четыре года, так какого хрена эти интриги вообще должны его парить? Так легко было жить без всего этого дерьма, ездить на работу с Рэем, придумывать никому не нужный дурацкий комикс про обезьянку. Страдать от бессонниц по ночам, пить таблетки, рисовать странных чудовищ. Не людей, блять. Никаких людей, ломающих твою душу. Только вымышленные миры, вымышленные персонажи, вымышленные проблемы. Так было проще, когда вина полностью на тебе, и ты вправе сам переключать все эти стрелки. Стоит только захотеть. Но стоит впустить в свою жизнь ещё одного, хоть одного человека — ты перестаёшь принадлежать себе. Всё закручивается в ужасную сложную головоломку, слой за слоем убивая в тебе тебя. Всё принадлежит ему. Его заслуга даже в том, что Джерарду давно не снятся сны, где кто-то умирает. Вновь опустив голову, Уэй смотрит на себя в зеркале: измазанного в крови, пьяного и несчастного. Разве его можно любить? Разве эти непропорциональные черты могут кого-то привлекать? Он настолько ничтожен, что ему даже не за что зацепиться, ни малейшей причины для симпатии Фрэнка к его жалкой личности. Глупо было надеяться, что его вообще можно полюбить. Эти обидные мысли в который раз задевают его до глубины души, заставляя предательские слёзы выступить на покрасневших глазах. Они быстро скапливаются в уголках двумя крупными бусинами и, не удержавшись, падают на щёки, смешиваются с кровью и скользят грязными ручейками вниз по шее. Он так долго боялся, что однажды Фрэнк не придёт в его склеп — просто потому, что не захочет. Так вот, это день наступит завтра. Проговорив с Алисией весь вечер, спрятавшись ото всех в укромном уголке, Фрэнк осознает, как он заблуждался всё это время. Поймёт, что до сих пор не забыл эту эффектную девушку, и что быть с ней открыто намного прекрасней, чем за закрытыми шторами с Джерардом. С ней он сможет на виду у всех гулять за руку по городу, знакомить с друзьями и родителями — с гордостью, а не краснея. Её он сможет целовать на таких вот вечеринках, и ему будут завидовать, обсуждая за спиной их прекрасную совместимость. Скривившись от вида собственного раскисшего лица, он стягивает грязную футболку, кидает её на корзинку для белья, а следом так же поступает и со всей остальной одеждой. Кровавые пальцы оставляют следы на стеклянной поверхности душевой — словно кого-то зверски терзали в этой тесной комнате, и этот кто-то хватался за всё подряд, пытаясь спастись. Первые капли воды, упавшие на плечи, заставляют разрыдаться во всю силу. Вода приглушает. Вода не расскажет о слезах на щеках. Да и кому? Завтра, когда Фрэнк не вернётся, он навсегда заколотит это окно. И своё сердце. Будет продолжать свою никчёмную работу, станет наконец-то нормальным братом и сыном, а быть может и согласится переехать на другое побережье, как хотят его родители. И там, в новом доме, не будет никаких легко открываемых окон. У него наконец-то будет нормальная комната на втором этаже: светлая и уютная. А ещё бассейн во дворе. И высокий забор. И никто, никто в здравом уме не поедет туда, за три тысячи километров, на своём драном мотоцикле, только чтобы поразвлечься. И никто, никто не попадёт в его дом просто так — только если возьмёт забор штурмом и разобьёт окно. Но этого не случится, потому что он никому не нужен. Уткнувшись лбом в холодную стенку, он дышит ртом, не обращая внимания на попадающую в него воду. А самое главное, что он сам позволил этому всему случиться. Отправь он Алисию к соседям, как и было написано в задании, Фрэнк, возможно, не стал бы её целовать. Ты самый великий придурок, Джерард Уэй! В глубине души он ждал, что вскоре за матовым стеклом душевой кабины появится знакомый силуэт. Но когда он там действительно появляется, Джерард злится. Честно, он злится! Вообще-то, он уже вполне распланировал жизнь в новом городе и новом доме! И в его новою жизнь никак не вписывался черноволосый татуированный парень с именем, начинающимся на «Ф». Силуэт за стеклом решительно усаживается на стоящую рядом корзину для белья, несмотря на уэевский молчаливый протест. Ещё бы, будто бы Фрэнка когда-то что-то останавливало. Взяв в руки гель для душа, Уэй делает вид, что действительно моется, а не обливается слезами. — Джерард? Фрэнк кладёт свою ладонь на стекло с той стороны, словно желая прикоснуться к человеку внутри. И Джерард не может отвести взгляда от этой тёмной ладони, медленно водя липкими пальцами по своим плечам. Так некстати вспоминается Гэтсби с его навязчивым желанием дотянуться до зелёного огонька на причале его возлюбленной Дэйзи¹. Смыв с себя остатки геля, он выключает воду, и ладонь исчезает со стекла. — Джи, мне очень жаль. Это настолько глупая ситуация, что я даже не знаю, когда попадал в более глупую, — доносится глухой голос до залитых водой ушей Джерарда. Злясь на самого себя, что не предусмотрел всего этого заранее и не повесил полотенце на край душевой, Уэй быстро открывает дверку, дотягивается до пижамных штанов на сушилке, бросает угрюмый взгляд на Айеро и снова захлопывает дверь. Просить у того подать полотенце или бельё было бы совсем нелепо. — А ещё хуже, что твой брат тоже видел это, — продолжает Фрэнк, — так что получается, что он был совершенно прав насчет меня. Натянув штаны прямо на мокрое тело, Джерард трясёт волосами, пытаясь хоть как-то их просушить, с грохотом отворяет обе дверцы и выходит. Не глядя на Фрэнка, он следует в комнату, оставляя за собой влажные следы. — Кажется, мне нужен адвокат, — пытается шутить Айеро, поднимаясь со своего места. Джерард деловито доходит до своего стола, хватает фигурку Робокопа, резко оборачивается и впихивает её в руки подошедшему Фрэнку. Тот непонимающе смотрит на фигурку, потом на Джерарда и задаёт резонный вопрос: — Зачем это? — Вот твой адвокат! — отвечает Уэй, отворачивается к столу и начинает перебирать разбросанные карандаши. Он бы хотел видеть лицо Айеро, ведь глаза — зеркало души, но гордость не позволяет Джерарду показать Фрэнку свои предательски опухшие веки. — Что ж, — Айеро теребит фигурку в руках, прислонившись бедром к столу, — я не совсем уверен, как это работает… — Он прокашливается. — Мой подопечный, будучи в уме и трезвой памяти, хотя не самой трезвой, а может, и без ума, — но не от девушки, а просто без ума, — сделал не самое верное решение в своей жизни, посчитав, что поцеловать её будет правильно… Блять! — Фрэнк с громким звуком ставит Робокопа на место. — Он не справляется. И за что я только ему плачу? Уголки губ Джерарда нехотя приподнимаются, и он радуется тому факту, что мокрые волосы полностью закрывают от Фрэнка его лицо. — Я идиот, — говорит Айеро, выдержав паузу. Джерард так нервничает, что принимается раскладывать свои карандаши по коробочкам, только бы чем-то занять руки. — Когда она подошла, я растерялся, — продолжает Фрэнк. — Понимаешь, в нашей компании в этой игре не бывало такого, что к тебе подходит девушка для поцелуя, а ты отказываешь. — «Когда такая горячая девчонка, звезда чирлидерш, на вечеринке тащит тебя в спальню — ты не отказываешься», — цитирует Джерард слова, когда-то сказанные ему Фрэнком. — Ведь дело было не только в этом, да? Но ты предпочёл умолчать о некоторых фактах. — Хм. — Усмехнувшись, Фрэнк закусывает губу и улыбается каким-то своим мыслям. — Ясно. — Ты ведь встречался с ней ещё до и после тех событий, — говорит Джерард, едва дыша. — Она сказала? — Да. Как ни странно, но из всех двадцати семи человек она выбрала именно меня для исповеди, — пожимает голыми плечами Уэй. — Слушай, Джи, — Фрэнк выдыхает, не зная, с чего начать, — то, что я не сказал тебе про наши отношения, носило одну определённую цель — я не хотел, чтобы это дошло до твоего брата. Он тогда всячески старался настроить тебя против меня, и моя правда была мне не на руку. Представь, что было бы, если бы он выяснил все эти подробности наших с ней встреч? Джерард горько сглатывает, крутя чёрный круглый карандаш в руке. Фрэнк не опровергает сказанное Алисией, как бы он ни надеялся на это. — Нам тогда действительно снесло голову. — Фрэнк присаживается на край стола — возможно, чтобы видеть хоть часть лица Джерарда. — И я действительно долго не подозревал о том, что Майки имел на неё виды. Однажды я подвёз её до дома, и мы разговорились. Ну и знаешь, как потом бывает, начинаешь думать о человеке, искать встреч с ним... — Айеро водит пальцами по столу, пачкая их в рассыпанной стружке от карандаша. Конечно, Джерард знает. Ещё как. — О чувствах Майки я узнал незадолго до выпускного. Я стал свидетелем их со Стивом разговора, когда Майки делился тем, что купил рубашку под цвет её выпускного платья. Чёрт, как я был зол, поняв, что этот задавака собирается идти с девушкой, которая мне нравилась, на выпускной! Но я промолчал и поехал прямиком к Алисии. — И что она сказала? — подаёт голос Джерард. — Что твой брат таскается за ней уже два года, и на выпускной она согласилась идти с ним только из-за того, что все чирлидерши шли с парнями из футбольной команды, а он первый её пригласил. Ну, а потом ты знаешь. Джерарда обжигает хриплый голос Фрэнка, заставляющий кожу гореть с каждым словом всё больше. Он здесь. Так близко, достаточно протянуть руку. И, несмотря на все свои переживания и злость, Уэй безумно хочет укрыться в его объятиях и больше ничего не слушать. — А потом? — вместо всего этого говорит он, запихнув-таки несчастный карандаш к его цветным братикам и сестричкам. — Мы продолжили видеться. Очевидно, ты это уже знаешь. Понимаешь, я не из тех людей, которые пользуются кем-то и уходят. Она мне действительно нравилась. — А ты ей до сих пор нравишься. — Что ж, мне жаль. — Тогда почему вы расстались? — Потому что всему приходит конец, — уклончиво отвечает Фрэнк, кроша пальцами стружку и превращая её в пыль. Джерард понимает, что он не собирается говорить реальную причину. И что девушка наверху значит для него намного больше, чем он пытается показать. И она до сих пор безумно любит его, раз не побоялась поцеловать на глазах у всех. — Так вот, возвращаясь к тому поцелую, который, к слову, был формальностью… — Ох, — вздыхает Джерард, улыбаясь. — Поцелуи не бывают формальными, Фрэнк. — После того случая, — как ни в чём не бывало продолжает Айеро, — многие практически перестали с ней общаться, за глаза навешивая на неё всяческие ярлыки. Ты же знаешь таких парней, как твой брат. И в этом был виноват только я, потому что не афишировал наши отношения. И мне пиздецки стыдно за это до сих пор. Но мне тогда было семнадцать, и я не чувствовал совершенно никакой ответственности за свои поступки. А сегодня я растерялся, когда она подошла и села напротив. Но если бы я не ответил, то унизил бы её перед всеми. И растоптал всё то, что было между нами раньше. Что-то неприятно сжимается в животе Джерарда от осознания, что это он сам поставил двух людей в такое положение, сыграл с ними в эту непонятную эгоистичную игру. Внезапно ему становится тошно от самого себя. — Но что действительно важно, — Фрэнк протягивает руку, цепляется пальцами за резинку штанов Уэя и тянет его на себя, — какими бы ни были мои намерения, это задело тебя. Джерард невольно делает шаг к Фрэнку, и парень разворачивает его лицом к себе. — Я знаю, как я ужасен. Я… — он поджимает губы, глядя Джерарду в глаза, — ужасен настолько, что ты вправе сейчас послать меня нахуй. — Фрэнк, — Уэю сложно говорить, находясь в такой близости, особенно когда пальцы Айеро лежат на его бёдрах, а виноватые глаза прожигают его собственные, — я бы не сделал этого, даже если бы ты сгоряча убил моего брата. Губы Фрэнка растягиваются в улыбке. — Но как бы мне ни было сейчас сложно это говорить, — Уэй отводит взгляд, — но сегодняшний вечер показал мне, что наши… ммм… встречи — это большая ошибка. — Отношения, Дж… — поправляет его Фрэнк, но Джерард закрывает его рот рукой и держит её, чтобы тот больше не смел его перебивать. — И дело не в Алисии! Не хочу, чтобы ты думал, что я ревнивый идиот или ещё что. Просто мы с тобой слишком разные. Ты открытый интересный парень с кучей друзей. Там, среди всех этих людей, ты смотрелся так естественно, так легко — и они глядели тебе в рот, радуясь твоему присутствию, как если бы ты был какой-нибудь мировой знаменитостью. И мне грустно, Фрэнк, мне так чертовски грустно, что последние месяцы ты проводишь с таким унылым затворником, как я, и тратишь себя на совершенно никчёмного человека. Фрэнк возмущённо мычит и поднимает палец вверх, пытаясь возразить, но Джерард прижимает ладонь к его рту ещё крепче. — Когда мы сидели на кухне, ты сказал, что тебе нравится быть со мной, потому что это запретно, но… — Глаза щипет от переизбытка эмоций, и Джерард на несколько секунд поднимает их к потолку, пытаясь сдержаться. — Но это не для тебя, — выдавливает он с трудом. — Я тащу тебя в пустоту, торможу на пути к действительно чему-то значимому. Чем дольше мы будем вместе… здесь… тем дальше ты будешь от нормальной жизни. Из-за меня. Потому что, как бы тебе ни хотелось, я чёртов социофоб. Я боюсь внимания, оно меня смущает, и вряд ли что-то изменится через год или два. Он уже не может сдержаться, и слёзы предательски падают ему на щёки, как и несколько минут назад в душевой кабине. Зрачки Фрэнка расширяются и вмиг темнеют. Он ещё никогда не видел Джерарда в таком состоянии, и сейчас находился в настоящем ступоре, глядя, как человек, упорно не разрешающий ему вставить хоть слово, сам доводит себя до истерики. — Не бывает счастливых тайных отношений, — мотает головой он, и слезинки срываются с мокрых ресниц прямо на грудь. — И… я очень не хочу с тобой прощаться, но ещё больше я не хочу разрушать твою жизнь. Там, наверху, ты стеснялся меня, и я это понимаю… Вдруг Фрэнк, который, кажется, ещё никогда раньше так долго не молчал, бьет по руке Уэя, откидывая её в сторону. Его губы трясутся от злости и негодования. Спрыгнув со стола, Айеро грубо хватает Джерарда за запястье. — А ну пойдём! — резко говорит он и тащит ошарашенного Уэя к двери. — Куда? — испуганно спрашивает тот, пытаясь притормозить, но Фрэнк прёт, как таран, сжимая запястье Джерарда с такой силой, что ему начинает казаться, что ещё чуть-чуть, и этот безумец оторвёт ему руку. — Ты куда, Фрэнк?! — Я расскажу всем, что мы вместе! Айеро распахивает дверь и пытается вытолкнуть наружу упирающегося Джерарда с глазами, напоминающими глаза испуганного лемура. В одних пижамных штанах на голое тело, с мокрыми волосами-сосульками, босиком и с заплаканным лицом — Джерард представляет, то ещё зрелище. Первому же проходящему мимо лестничного пролёта человеку могло померещиться, будто злостный маньяк-педофил, длительное время державший свою жертву в подвале, насильно тащит её в следующую комнату для пыток. — Что? — громко шепчет Джерард, едва не переходя на визг. Совсем рядом, метрах в двух от лестницы, раздаются подвыпившие голоса Такера, Майки, Стива и остальных, продолжающих ту идиотскую игру с заданиями. — Ну ты же этого хочешь? — Фрэнк хватается рукой за перила, пытаясь подняться, но Джерард, вцепившись в дверную коробку, тянет его обратно. — Фрэнк, вернись в комнату! — умоляет его Джерард, чувствуя, что сейчас умрет от разрыва сердца. Ещё этого ему не хватало — чтобы помимо всего прочего его за глаза стали называть педиком. — Пожалуйста! — Ты вынуждаешь меня крикнуть, чтобы все собрались здесь и выслушали меня! — С ума сошёл? — отцепившись от двери, Джерард хватает Фрэнка и толкает его обратно в комнату. Фрэнк спотыкается и падает навзничь, издав разъярённый рык. Нырнув за ним в комнату, Джерард захлопывает дверь и становится к ней спиной, выставив руки в разные стороны. — С ума сошёл??? — повторяет Джерард срывающимся голосом. — Какого хрена ты решаешь за меня, что для меня лучше? — зло отвечает ему Фрэнк, поднимаясь. — Какого чёрта, когда я ляпнул, что тебе стоит переспать с Эми, ты оскорбился и сказал: «Уж ты-то меня знаешь не так поверхностно, как другие», а теперь сам делаешь то же самое, а? — Он быстро преодолевает расстояние между ним и Джерардом и толкает его в плечо. — А?! Уэй, боясь, что тот захочет вырваться из комнаты, снова отталкивает Фрэнка от себя. — Уж прости, но я едва ли произвожу впечатление человека, который трахается с девчонками направо и налево. — А я, значит, произвожу? — разражается горьким смехом Фрэнк. — Ну, блять, спасибо! И для кого я сейчас распинался? — вскидывает руки он. — Что не мог бросить девушку после того, как переспал с ней на выпускном, чтобы она не почувствовала себя использованной? Кому я рассказывал, что не мог с ней расстаться несколько месяцев, чувствуя себя виноватым? Ты вообще слушал? Какого чёрта, Джерард, ты до сих пор выставляешь меня каким-то мудаком, хотя я за это время миллион раз пытался тебе доказать, что ты для меня особенный, что мне нравится в тебе всё, что ты так ненавидишь. Какого, блять… Фрэнк разворачивается и пинает спинку кровати, стараясь окончательно не выйти из равновесия. Мысленно досчитав до десяти, он набирает воздух в лёгкие и медленно выдыхает. — Лучше бы ты послал меня нахуй из-за Алисии, — хмыкает он. — Я сказал то, что лежит на поверхности, — тихо и как-то обречённо отвечает Джерард, проходя мимо него и садясь в кресло. — Прости, если обидел тебя. Но я правда считаю, что твой мир находится этажом выше. Фрэнк смотрит на него долгую минуту, нахмурив брови и закусив губу изнутри. Под его взглядом Джерард кажется самому себе жалким, смешным человечком, слабым и истеричным. Видит Бог, как только Фрэнк покинет эту комнату, он разом выпьет все таблетки, что есть у него в запасе, и уснёт навсегда. На мгновение громкий хохот сверху врывается в их напряжённую полутьму, словно подначивая одного из них поскорей сделать выбор. Этот хохот не исчезает, зависая в голове у Джерарда многократным повторяющимся эхом. Оказывается, смех может продирать до костей похуже крика отчаяния. Фрэнк отмирает, подходит к креслу, перекидывает ногу через бёдра Уэя и садится сверху. Он утыкается своим лбом в его и обхватывает ладонями шею Джерарда поверх мокрых волос. — Если мой мир этажом выше, тогда почему я здесь? — шепчет Фрэнк. — Почему я думаю о тебе каждую минуту? Вспоминаю тот запах, который здесь повсюду? Кофе, сигареты, акрил, твоё лавандовое мыло для рук, которое всё никак не может закончиться, мятная жвачка, запах только что заточенных карандашей, запах свежескошенной травы, который пробивается в эту комнату по субботам. Но ты ведь не замечаешь этого. Даже у твоей пижамы с динозаврами есть свой собственный запах — запах вашего порошка, который я ни с чем не спутаю, и твой собственный запах. Но ты и его не знаешь. А я знаю. Фрэнк не отрывается ни на милиметр, говоря всё это. Он не смеет даже пошевелить пальцами, запутавшимися в волосах Уэя, чтобы не упустить чего-то важного. — В моём мире есть человек, чьи руки всё время в пятнах от карандашей, маркеров и краски. Он так много и часто сидел, выводя очередному своему придуманному персонажу четкий контур, так много придавал плоским предметам цвет, что скорее всего безошибочно сможет назвать оттенок из палитры своих маркеров, которому соответствуют мои грязные кеды. Человек с обезоруживающим, всё ещё детским взглядом в свои двадцать четыре, с кружкой кофе в руке, человек, так старающийся понравиться, но надевающий футболку наизнанку — вот мир, в котором я хочу раствориться. — Он осторожно вздыхает и нервно сглатывает. — И я думаю о тебе, о парне, ночами, путаясь в сомнениях, как и ты, но я готов за это ответить, хотя мне тоже страшно. Я поцеловал Алисию, потому что так привычней. Чёртово ощущение социальной безопасности, когда ты просто уверен, что никто тебя не осудит. Но честное слово, если ты сейчас дашь согласие, я найду в себе мужество рассказать им, что мы с тобой вместе, и плевать, если мне разобьют лицо после такого признания. Джерард мотает головой, вновь чувствуя возможность двигаться. — Как ты можешь прогонять меня, Джерард, как ты можешь? — Фрэнк находит его солёные губы и медленно проводит по ним своими. — Неужели ты сможешь завтра проснуться и продолжить жизнь без меня… — шепчет он. — Нет, — признаётся Джерард, просовывая руки между ними, чтобы обхватить Фрэнка за талию и притянуть его к себе ближе. — Вот и я нет. Джерард повторяет его движения, то приближаясь и задевая его верхнюю губу, то отдаляясь, чтобы Фрэнк жадно преодолел возникшее расстояние и накрыл своим дыханием его нижнюю. Ладони Джерарда водят по мягкой рубашке на спине Фрэнка, сминая её в момент углубления поцелуя, когда зубы сталкиваются и срывается дыхание. Подушечки пальцев то и дело задевают оголившуюся кожу поясницы — там, где над жёстким кожаным ремнём едва выступают две чувствительные ямочки. При первом же прикосновении к этим местам тело Фрэнка покрывается мурашками, а внизу живота разливается приятное тепло. Старая потёртая обивка царапает голые плечи Джерарда, впиваясь в неё под тяжестью наваливающегося разгорячённого парня, чьи поцелуи с каждой минутой становятся всё агрессивнее и требовательнее. И это необыкновенное тянущее давление постепенно вытягивает Джерарда из нервозного состояния, в котором он находился последний час, словно меняя всю атмосферу вокруг. Одна за другой, чёрные двери в запутанном лабиринте его сознания открываются, позволяя выбраться из замкнутого пространства и задышать полной грудью. Кажется, он был слишком наивен, думая о том, что сможет вернуться к обычной жизни: ездить на работу с Рэем, ужинать с братом под бейсбол и продолжать рисовать, навсегда распрощавшись с Фрэнком Айеро. Если бы парень ушёл, Джерард исписал бы все стены в своём склепе словом «вернись», прекратил бы рисовать и уволился бы с работы. Саморазрушение стало бы единственной целью, с которой бы он справился успешней всех предыдущих проектов. «Меня охватил какой-то инстинктивный страх, и я понял: передо мной человек настолько обаятельный, что, если я поддамся его обаянию, он поглотит меня всего, мою душу и мое искусство…» Он ни с кем не собирается делиться Фрэнком, — пробивает висок Джерарда внезапная мысль-пуля с надписью «ревность». Алисия, Такер, Диллон, Майки — да пошли они все! Джерард отстраняется с единственным желанием — посмотреть в его лицо и убедиться, что он реален. Ресницы Фрэнка взлетают вверх, в помутневших от возбуждения глазах появляется немой вопрос. Вглядываясь в эти мягкие, совсем ещё юношеские черты: припухлые губы, широко распахнутые глаза, чуть вздернутый аккуратный нос, —невозможно поверить, каким страшным, подавляющим волю оружием обладает этот человек. Джерард проводит пальцами по его вискам, по скулам, по подбородку, изучая каждый сантиметр этого прекрасного лица. Наверное, он выглядит безумным скульптором, пытающимся на ощупь запомнить все детали будущего шедевра. Переключившись с лица на тело, Джерард ведёт ладонями по острым лопаткам, дотрагиваясь носом волос Фрэнка на виске. — А ты пахнешь вишней, Мальборо, мускатным орехом и немного бензином, — он улыбается, перемещая губы к его шее, — а сейчас ещё и ромом. Пальцы Уэя обхватывают шею Фрэнка сзади, и тот слегка откидывает голову назад, позволяя Джерарду целовать его по линии, ведущей от ключицы к уху. Горячее дыхание вкупе с острым давлением зубов вырывают изо рта Фрэнка непроизвольный стон, по позвоночнику проходит лёгкий холодок, поднимая едва заметные волоски. Втянув щёки, Джерард присасывается к его коже, вновь и вновь оставляя на ней яркие бордовые следы. В школьные времена Майки частенько возвращался с такими под утро, и Джерард тихо завидовал брату, невольно представляя, в каких обстоятельствах они у него появились. — Замечу, — сквозь улыбку говорит Фрэнк, — что кто-то несколько минут назад упирался на пороге своей комнаты, не желая, чтобы все вокруг узнали о его гомосексуальных отношениях… — Это чтобы ты больше не подумал возвращаться наверх, — отвечает Джерард, довольный собой. — Тогда я должен ответить тебе тем же, — Фрэнк перехватывает инициативу, впиваясь в шею парня под подбородком. — Интересно, какими глазами посмотрит на тебя бедняжка Эми. — Я возьму несколько дней за свой счёт, — говорит Джерард, сжимая пальцами жёсткую ткань джинсов на бёдрах Фрэнка. — И по какой же причине? — смеётся Фрэнк, подаваясь телом ему навстречу. — Множественные укусы пчёл. — Джерард громко вдыхает, когда Фрэнк задевает особенно чувствительную точку у него под ухом своим влажным ртом. — Хочу тебя… — Фрэнк начинает настойчивей двигать бёдрами, — разочаровать… черт… но тебе никто… не поверит. — Я тоже хочу тебя, Фрэнк, — вырывается у Джерарда при очередном, особо мучительном соприкосновении тела парня с его членом. — Оу. — Фрэнк слегка приподнимается на коленях, расплываясь в улыбке. Он запускает пальцы во всё ещё мокрые волосы Уэя и убирает их с его высокого лба назад. Склонившись над своим дорогим затворником, он касается его языка своим, продолжая держать волосы, очень пошло и невыносимо возбуждающе, практически до боли в паху. Без веса Фрэнка становится абсолютно некомфортно. Бёдра по инерции двигаются вверх, желая продолжения, но Фрэнк не опускается, настаивая на глубоком поцелуе. Тогда Джерард пропускает руку между ними и тыльной стороной ладони проводит по ширинке Фрэнка сначала вверх, а потом вниз, потом меняет положение кисти и повторяет то же самое большим пальцем. Фрэнк сбивается с темпа, практически останавливаясь. Джерард прикусывает его нижнюю губу, продолжая водить пальцами по его эрекции. — Подожди, — шепчет Фрэнк, нехотя снимая его пальцы с себя. Оттолкнувшись от спинки кресла, Фрэнк ставит ноги на пол с едва слышным «ох» и направляется к двери. Джерард замирает, не понимая его намерений. Парень же, подойдя к двери, поворачивает замочек с глухим щелчком и снова оборачивается: — Не хочется лишний раз провоцировать твоего братца. — Сверкнув глазами, он расстёгивает верхнюю пуговку на рубашке. — Отсутствие нас обоих на его вечеринке — уже провокация, — отмечает Джерард, следя, как Фрэнк расправляется с ремнём и вытаскивает его из шлеек. В следующую секунду ремень падает на пол, звякнув пряжкой. — Разве два друга не могут просто разговаривать? — Фрэнк Айеро, бросивший компанию и выпивку ради какого-то сомнительного друга? — хмыкает Джерард. Подойдя к креслу, Фрэнк опускается на пол, одновременно с этим расстёгивая ширинку на джинсах. — Если тебе там казалось, что Фрэнк Айеро пренебрегает Джерардом Уэем, — говорит он, растягивая слова, — то смотри, — его ладони ложатся на ноги хозяина комнаты и медленно ползут выше, — Фрэнк Айеро перед тобой на коленях. У Джерарда пересыхают губы, и он торопливо облизывает их, смотря на взлохмаченного Фрэнка сверху вниз. Вслед за ладонями к его колену прислоняется щека. Горящие каким-то особым безумным огоньком глаза изучают его лицо, словно ожидая поймать нужную реакцию. Пальцы останавливаются именно на том расстоянии от паха, чтобы их мучительное присутствие в такой близости доводило до сжатых от бессилия кулаков. Владелец же этих пальцев двигается за ними, ведя приоткрытым ртом по внутренней стороне бедра, облачённой во фланель. — Что ты делаешь? — выдыхает Уэй. — Я тут признался во время игры кое в чём, — отвечает Фрэнк, окончательно сменяя пальцы своими обжигающими губами. От осознания у Джерарда широко распахиваются глаза, и он сначала непроизвольно дотрагивается пальцами до рта, а потом зачем-то поправляет волосы, ерзая в кресле. И Фрэнк получает ту самую реакцию, которая ему была так нужна. — Нервничаешь, мистер художник? — без тени сомнения губы смещаются на член, готовый уже взорваться прямо под тканью от всех предшествующих манипуляций. Вдох. Губы плавно двигаются от основания наверх. Чёрные зрачки продолжают следить за эмоциями на бледном лице в полумраке вечерней комнаты. Мучительно медленный выдох. Дойдя до головки, Фрэнк возвращается обратно вниз, с особым маниакальным наслаждением приходя в восторг от ответной дрожи возбужденного органа. Опустив правую руку вниз, он запускает ладонь в собственную уже расстегнутую ширинку под резинку боксеров. Джерард с силой сжимает ручки кресла, чёрт возьми, видя, как Фрэнк трогает сам себя, едва заметно водя языком по шершавому клетчатому материалу. Вдох. Спустя мгновение давление языка становится ощутимей. Пальцы невесомо проходятся по паховой зоне, подушечками задевая через ткань волоски. Выдох. Губы прихватывают головку наполовину, окутывая её неописуемым теплом влажного рта. Пальцы ползут вверх, зацепляются за край штанов и начинают скользить вдоль резинки, дразня и без того раскалённую кожу. Сверху снова доносится шум, похожий на падение тяжелого предмета. Фрэнк на мгновение останавливается, прислушиваясь, но рука Джерарда вперёд мыслей отцепляется от подлокотника, и ладонь ложится парню на затылок. От осознания того, что он наделал, Айеро улыбается, обнажая зубы. Адреналин, запретность, невыносимое возбуждение, зависимость были наркотиком для его бунтарской души. Немного подавшись влево, он наощупь находит светильник и гасит свет. Комната погружается в практически непроглядную тьму. Сияние от уличного фонаря, просачивающиеся сквозь окно, широкой желтой полосой пересекает середину комнаты. — Это чтобы ты не видел моих покрасневших щёк, — поясняет Фрэнк с усмешкой в голосе. — У меня хорошее воображение, — откликается Джерард, расслабляясь в темноте. Он закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям, больше не задумываясь о том, как он выглядит под изучающим его взглядом. В следующую секунду он чувствует дыхание на своём животе, постепенно перемещающееся от его пупка всё ниже и ниже. Дойдя до широкой резинки штанов, Фрэнк прикусывает зубами край и медленно начинает стягивать их, высвобождая наружу пульсирующий член. Пальцы мягко ложатся на бархатную поверхность, пробуя на ощупь, проходятся снизу вверх подушечками, очерчивая каждую венку, и только после этого обхватывают орган у основания. Потом присоединяются губы: влажные, горячие, забирающие волю, блокирующие разум с первым касанием. Джерард, сидевший всё это время практически не дыша, приоткрывает рот, зажмуриваясь до образования глубокой складки между бровей. Он рисует себе эту картину, самую необычную за всю его жизнь, со стороны двери, как если бы сторонний наблюдатель прятался в противоположном углу его комнаты. Он видит самого себя с обнажённой грудью и спущенными штанами, с руками, вцепившимися в подлокотники, и подрагивающими веками. А внизу, между его ног, человек во всём чёрном, уверенный в себе и дерзкий, склоняется к его животу, двигаясь плавно и скользяще, вопреки своему характеру. «Ответ — НЕТ.» «Какое разочарование.» Язык касается уздечки, а губы тёплым плотным одеялом полностью накрывают головку. — Боже, — тихо, но различимо вырывается у Джерарда. Он начинает двигаться навстречу, ощущая, как его член погружается всё глубже и глубже. Такого наслаждения он не испытывал никогда в жизни. Даже тогда, в туалете на Комик Коне. Миллион раз видя подобное в порно или представляя по ночам, он и подумать не мог, что кто-то когда-либо захочет сделать этот сверх интимный акт с ним. Ведь он всегда считал, что просто не может понравиться кому-то настолько самоотверженно. Фрэнк знает, что приносит удовольствие, ведь он тоже парень. В этом было что-то особенное — что он знает, как. Он действует в синхронном темпе со своим телом, представляя, как Джерард едва сдерживается, чтобы не быть громким с каждым прикосновением его языка, со всё более ощутимым ускорением. Фрэнк трогает себя, осуществляя эротические фантазии вчерашнего и не только вчерашнего вечера. Он видел это перед своими глазами множество раз, дроча то в душе, то в тёмной комнате по ночам, и даже здесь, в туалете Джерарда, в тот день, когда Майки в самый неподходящий момент застал их за рисованием татуировок. Фрэнк множество раз представлял, каково это — переступить черту, совершить преступление против своего пола и подтвердить самому себе новообретённую ориентацию. И сейчас он ясно осознаёт, как сильно возбуждает его человеческое тело, подобное ему: сильное, имеющее возможность дать отпор и даже ударить, тело с мужским запахом, тело, готовое поспорить с ним за первенство. Ему нравятся робкие попытки Джерарда доминировать — такие, как засовывание пальцев ему в волосы с целью войти глубже. — Фрэ… — внезапно произносит Джерард, пытаясь отстраниться. Для человека, никогда не имевшего сексуальной связи, он и так долго продержался. И сейчас каждая клеточка его тела готова была взорваться на миллионы осколков. Рука, ещё недавно лежавшая на затылке, пытается оттолкнуть его от себя, но Фрэнк перехватывает её и, крепко сжав запястье, держит на расстоянии. Фрэнк знает все эти признаки: участившееся дыхание, каменеющие мышцы ног, сжавшие его сильнее, и бешеный пульс под его большим пальцем на замершей в воздухе руке. И голос, предательски подводящий, голос, больше не принадлежащий хозяину. Толчок, ещё толчок. Рука вырывается, но только для того, чтобы перехватить ладонь Фрэнка и сжать её пальцами. В сгиб другой руки Джерард утыкается лицом. В первую секунду ему кажется, что кто-то хватает его за рёбра и резко поднимает вверх. Там, наверху, его нижнюю половину тела пронзает молнией, а потом откидывает назад в кресло. Фрэнк замедляется, наконец-то почувствовав тёплую вязкую жидкость, начинающую быстро заполнять его рот. Это чертовски странно. Странно и смущающе. Кто бы мог подумать, что Фрэнка Айеро может что-то смутить. Оказывается, может. В шутку предсказав себе покрасневшие щеки, он действительно ощущает, как кровь приливает к его лицу, и тело кидает в жар. Но одновременно со смущением присутствует ещё что-что, проявляющееся лишь несколько секунд спустя, что-то, возвышающее собственное эго до потолка. Восторг. Восторг от того, что именно он — причина этой агонии. Он — причина бесконтрольных хаотичных движений чужого тела, доверившегося ему целиком и полностью. Он обладает особой властью над волей, разумом и плотью. И пускай эта власть длится всего лишь мгновения, но она бесспорно имеет сладкое послевкусие. А ещё Фрэнк никогда не думал, что, физически чувствуя чей-то оргазм, можно так возбудиться самому. Позволив сперме течь вниз по подбородку, по пальцам и куда-то дальше, он последний раз мягко проводит по пульсирующей головке языком и, уткнувшись лицом в бедро Джерарда, продолжает доводить себя до наивысшей точки. Колени ломит от неудобной позы, и он знает, что завтра удивится, увидев себя в зеркало шкафа в полный рост. Но это не имеет значения, когда ладонь Джерарда сжимает его ладонь, а вокруг витает запах не свершившегося секса. Джерард проваливается глубоко-глубоко в себя, представляя все эти мысли своего партнера, дорисовывая и приукрашая его переживания. Ему настолько хорошо сейчас, так свободно и легко, что хочется плакать от этой лёгкости и свободы. Кажется, стоило страдать все эти годы от одиночества, страхов и ненависти к себе, чтобы однажды такой человек, как Фрэнк, пришёл и вытащил его из собственной могилы, научив пользоваться лёгкими. Ни черта не видя вокруг, Джерард сползает с кресла к Фрэнку, берёт его лицо в ладони и целует. Целует глубоко и размеренно, желая этим поцелуем сказать всё, что не решится сказать вслух. И этот поцелуй вырывает у Фрэнка протяжный стон вместе с горячим потоком спермы, брызнувшим Джерарду на живот. Дрожь его тела, импульсивность, с которой он кусает губы, звуки его дыхания в темноте последними мазками завершают картину, которая навсегда останется храниться на холсте памяти Джерарда. Следующие полчаса они целуются, валяясь на полу, не в силах оторваться друг от друга. Липкая кожа, промокшая одежда и запах пота придают особую изюминку этому занятию, лишний раз напоминая им о том, что теперь их «встречи» действительно превратились в «отношения». — Я хочу целоваться всю ночь, Фрэнки, — говорит Джерард, перебирая пальцами его волосы. — Ты же не собирался уходить домой? — Думаю, матушка вряд ли ждёт меня сегодня, — отвечает Фрэнк. — После того, как я впервые за свою жизнь решил сам погладить рубашку. — Он смеётся. — Ты бы видел её лицо! — Эту рубашку? — хохочет Джерард, вытаскивая из-под парня непонятное липкое нечто. — Ну да, — тот вырывает её из рук Уэя и закидывает куда-то в сторону шкафа, — именно для этого я её и гладил. — Так ты останешься? — Позволь мне сходить в душ, маленький извращенец, тогда я подумаю! — Это кто тут ещё маленький? — отвечает Джерард и тут же вскакивает, пока Фрэнк не успел его поймать, по пути уронив стул. Оба смеются, пытаясь на ощупь найти друг друга в темноте. После того, как фигура Айеро скрывается за дверью ванной комнаты, Джерард быстро стягивает с себя клетчатые штаны, надевает любимые Фрэнка с динозаврами, накидывает сверху первую попавшуюся рубашку и осторожно выглядывает на лестничную площадку. Из гостиной слышатся немногочисленные приглушённые голоса, откуда-то сверху доносятся шаги, но в целом в доме спокойно. Очевидно, вечеринка подошла к концу, и большинство гостей свалило по домам или куда-то, где ещё наливают. Тихо прокравшись по лестнице, мимоходом улыбаясь своим мыслям, Джерард поворачивает на кухню. Им с Фрэнком явно не повредит полуночный ужин в виде бутербродов и сладкого чая. И пусть наутро он будет разбитым и невыспавшимся — но зато безумно счастливым, словно ему снова пятнадцать. — Фух! — Джерард хватается за сердце, заметив на окне брата, задумчиво застывшего с сигаретой и бутылкой рома в руке. Честно говоря, Джерард надеялся, что Майки отправился кутить дальше в какой-нибудь клуб, или пошёл гулять по улицам в компании тройняшек и Стива. Но он был здесь один — посреди пустых коробок из-под пиццы, грязных стаканчиков и кучи пивных банок. Его волосы, обдуваемые лёгким летним ветерком, взъерошены надо лбом, подобно вееру, будто беспокойные пальцы зарывались в залаченные пряди снова и снова, оставляя после себя хаос. — Напугал, — признаётся Джерард, подходя ближе. — Бояться братьев — плохая примета, — усмехается Майки, выпуская клубы дыма изо рта. — Первый раз слышу, — хмыкает Джерард, провожая взглядом оранжевый огонёк. — Возможно, я сам только что это придумал, — ухмыляется Майки и задерживается на нём взглядом, рассматривая брата в ответ. — Кто в гостиной? — спрашивает Джерард, надеясь, что Майки не поднимет тему его исчезновения с вечеринки. А также Фрэнка, что было бы ещё хуже. — Макс, Кейт и Джек. Вроде. Я уже перестал следить за передвижениями людей. — Майки устало потирает лоб. — Я завтра всё уберу, — добродушно обещает Джерард. — Иди спать. — Я бы пошёл, вот только в моей комнате закрылись Лекси и Такер, — младший закатывает глаза и затягивается. — В родительской вырубились братья. Этим, — он вскидывает руку с ромом в сторону гостиной, — я тоже разрешил остаться. Куда они сейчас пойдут. Будешь? — протягивает он бутылку брату. — Нет, спасибо, — отвечает тот, подходит к чайнику и нажимает на кнопку. — Хватит мне уже. И тебе тоже. — Забери меня к себе, Джерард, — вздыхает Майки и выкидывает сигарету за окно. — У тебя там так прохладно, и есть кровать… — Ммм, — Джерард переводит взгляд на синий индикатор чайника, — Фрэнк… он остался у меня. Вот. — А он разве не ушёл с Алисией? — прищуривает глаза Майки, перекидывая ноги с подоконника на столешницу. — Да с чего бы… — начинает Джерард, но так и замирает на полуфразе. Игла, мягко стелющаяся по виниловой пластинке в его голове, с тихим свистом отскакивает в сторону. Что-то не так в этих отчеканенных словах, — подсказывает Джерарду подсознание. Что-то, леденящее кровь своим безразличием. — Тебе же всё равно, ведь так? Ответь, Майки, тебе же реально похрен на Алисию? — спрашивает Джерард, с хлопком положив руку на столешницу рядом с его ступнёй. — В смысле? — Майки нагибается ниже и кладёт локти на свои колени, нависая над братом. — Просто ты вот так легко это сказал, как… — Как? — Так, будто только этого и ждал! — Не говори ерунды, Джерард, — фыркает Майки. — Нет, это так. — У Джерарда округляются глаза. — Именно этого ты и добивался… Боже, Майки, поверить не могу… — Джерард делает шаг назад, мотая головой. — Это ты пригласил её! — И зачем мне это делать? — повышает голос младший Уэй. — Вот и скажи мне, зачем? — Ты идиот, если думаешь, что я был сегодня счастлив увидеть, как эти двое в наглую сосутся у меня посреди гостиной! Поэтому не неси бред! — Чтобы я увидел, что ты был прав — вот зачем! — отвечает на свой же вопрос Джерард. — И понял, что Фрэнк засранец, что Фрэнку нельзя доверять! Ты не знаешь его, Джерард! Он показывает тебе то, что он хочет, Джерард! — передразнивает он голос брата. — И я внезапно, чисто по доброте душевной, впускаю его в свой дом, Джерард, несмотря на то, что знаю, как он перетянет на себя всё внимание, ведь я такой хороший брат, Джерард!!! Майки с грохотом ставит бутылку на столешницу, поджав губы слушая этот непрерывный поток речи. Макс, Кейт и Джек, заметив намечающуюся ссору, решают удалиться на перекур, бросив на кухню удивлённые взгляды перед тем, как закрыть за собой дверь. Захлопнув окно, чтобы не никто не мог подслушать их разговор, Майки спрыгивает вниз и подходит ближе к брату. — И это: нам так хорошо с тобой вдвоем, Джерард, он занял моё место, Джерард, а ведь это могли были быть мы, Джерард! — Заткнись, а! — Майки хватает Джерарда за рубашку и отталкивает его. — Ты ведь сам так не думаешь! Разве ты не видишь, что он стравливает нас, вешая тебе всю эту лапшу на уши? — Чего?! Да Фрэнку всё это нахрен не нужно! Ему абсолютно не нужна эта вражда между нами с тобой, и Алисия ему не нужна, как и мстить тебе за что-то в прошлом, блять, да всё просто совсем не так, как ты думаешь! — Что совсем не так? — Майки упирается взглядом в оголившуюся часть шеи, которая до его прикосновения к рубашке была прикрыта воротником. — Мы вместе, — выпаливает Джерард, сам не веря, что это произносит, но скрывать дальше уже не представляется возможным. — Как… как парень с девушкой, только парень с парнем. — Он нервно пожимает плечами. — Теперь ты знаешь. Вдруг Майки притягивает его к себе за плечо и одним резким движением убирает длинные волосы Джерарда назад. Тот не сопротивляется, позволяя брату рассмотреть бордовые следы на коже, покрывающие добрую половину шеи от ключицы до уха. Уголки его губ медленно поднимаются, изгибаясь в форме полумесяца. Далее следует усмешка с тихим «ха», вскоре сменяющаяся на возрастающий истерический смех, эхом отражающийся от стен их небольшой уютной кухни. Джерард, ожидавший вовсе не такой реакции, запахивает рубашку и обнимает себя руками, мысленно пиная себя за излишнюю эмоциональность. В его голове прокручиваются и прокручиваются его собственные слова, звуча всё страннее и нелепей на фоне сумасшедшего хохота брата. — Нет, — продолжая гоготать, произносит Майки, упираясь рукой о стол. — Да, — твёрдо отвечает Джерард, закипая от злости. Он ненавидел, когда над ним смеялись, и не видел в этой ситуации ничего смешного. — А я ведь думал, что это моя больная фантазия! — Улыбка сползает с его лица так же внезапно, как и появилась. — Вот это да, Джерард! Вот это да. Вмиг помрачнев, лицо Майки превращается в каменную маску с чёрными бездонными стеклянными глазами, пожирающими душу. Он смотрит практически не дыша, словно ожидая от брата опровержений. Но кривая стрелка настенных часов с тихим скрежетом продолжает противно отсчитывать секунды, всё отдаляя и отдаляя возможность перечеркнуть сказанное. — И ты ничего не скажешь? — произносит Джерард, не выдержав затянувшегося молчания. — Что вообще означает это «вот это да»? — Я, — протягивает Майки, потирая шею, — пожалуй, на чердаке переночую. Развернувшись, он забирает недопитую бутылку и быстрыми шагами покидает кухню.